Открытый вопрос

— В чём дело? С трудом поднимаю голову от подушки. Я почти уснула. Лиза стоит в дверном проёме. Пьяная, задумчивая. Оранжевый свет из кухни вырезает её черный тонкий силуэт. Она опирается о косяк плечом. Хмыкает. Сердце сжимается. — Всё в порядке? Она ничего не отвечает, бесшумно проходит в комнату, закрывает плотно за собой дверь. Становится тихо без полупьяного бубнежа друзей. Лиза приближается, входит в голубой круг света от гирлянды над кроватью. Я сажусь, свесив ноги на пол. Неприятно холодит голые ступни. Из окна тянет ночным весенним воздухом. Мне почти страшно. В горле пересыхает. Смотрю вопросительно, но она так и стоит. Её молчание и прямой взгляд душат, пугают, и я, не сдержавшись, умоляюще тянусь к ней. Дурманно тянет губы в улыбке, съедает диковатым взглядом. Тут же несмело отвожу руку, но она быстро ловит мою горячую ладонь своей холодной. Шепчет. — Тихо-тихо... Я боюсь отвести взгляда от неё. Смотрю в пьяные чёрные пропасти. Такая красивая. До ёкающей боли в сердце. Бледная в электрическом свете. Фантом из моих липких снов. Оседает на пол, прижимает мою ладонь к щеке. Прикрывает глаза, тихо выдыхает. Без её потрошащего взгляда становится легче дышать. Но руку жжëт от непреодолимого желания приласкать, и дыхание снова спирает. Она приоткрывает глаза. Вижу как несмело блестят слёзы. — Прости меня… Чувствую её дыхание на ребре ладони, лёгкий поцелуй. Соскальзываю на пол. Заправляю ей прядь за ухо. Какая же я дура. Лепечет. — Я его брошу, честно, — качаю головой, молча не соглашаясь. — Просто для этого нужно время. Мне просто нужно время. Все думают, что мы подруги. Лучшие подруги. Так смешно и так тошно. Её парень сидит на кухне. Её парень — мой брат. — Не бросишь. Конечно, не бросит. Никогда я не стану её девушкой. Никогда. Мы уже третий месяц зажимаемся по углам. И третий месяц она говорит, что просто не готова. Сегодня с утра в вузе я, вроде как, сказала ей, что не хочу всё это продолжать. И вот... Что я делаю? — Прости меня, прости меня… — пьяно твердит, не отпуская от лица мою руку. Целует, чувствую влагу от слёз. — Я ведь без тебя не смогу, ты знаешь, да? Я тоже хочу расплакаться, но больше всего я хочу с этим покончить. Почему меня прячут, почему меня бояться и стесняются? Дело ведь по большей части даже не в брате. Дело в ней и в её ядовитом страхе, который заражает и меня. Дело в том, что за три эти месяца я возненавидела себя и полюбила её до смерти. Если так будет дальше я... Я не знаю, что буду делать. Я уже не знаю, что мне делать. Она хнычет, как маленький, без вины оскорбленный ребенок, прокладывает дорожку солёных лёгких поцелуев по руке. Тупая нежность жестокой волной накрывает меня. И вдруг я готова принять, терпеть. Только бы Лиза, моя Лиза, была рядом. Ну хоть иногда мне ведь можно минуту побыть с нею рядом, да? Ведь можно раз в вечность приложиться к её горячим улыбающимся губам своими? Но как я потом отплачу за это? Опять буду себя ненавидеть за сладкую слабость? Или опять буду чувствовать себя потаскухой после влюблённых дифирамб брата? Опять затяну на горле удавку вины? — Уходи, — голос сдавленный, выдыхаю последние крупицы воздуха. — Ты сможешь. Мы с Андреем похожи чем-то в лице. Выплёвываю это с бессильной злобой. Пытаюсь выдернуть руку. Её начинает трясти от рыданий, жалко тянется ко мне. Шею щекочет дыханием, в талию впиваются пальцы. Со свистом вдыхаю и в ужасе гляжу на дверь. Лиза будто пытается врасти в меня. Дёрганно запрокидывает голову и тянется за поцелуем. С трудом отворачиваюсь, но ей всё равно. Хватывает за подбородок и притягивает. Стукаемся зубами, я шиплю. Лиза ловко скользит ко мне на бёдра. Мокро целует. От затылка до копчика прошибает. Куча судорожных мурашек табуном проходят по телу. Желание прижать в ответ искрами застилает глаза. Остервенело отвечаю на поцелуй, зарываясь пальцами в чужих волосах. Она же смягчается и припадает ближе. Её руки, ледяные и юркие, забираются под футболку, медленно ползут вверх, пересчитывая рёбра. За дверью слышатся шаги. Внутренне обмираю и застываю, Лиза буквально отпрыгивает. Шуршит по ковролину дверь. — Вы чего здесь? — выглядывает растрёпанный Ваня. Пьяный в стельку. Лиза уже сидит рядом, смотрит на нежданного гостя зло и колюче. — Вали. Болтаем, не видишь? — отбривает его. Голос сиплый. Изображает обиду. — Да ухожу я, ухожу… Чего такая нервная?.. Уходит и не до конца закрывает дверь. Остаëтся чёрный зазор. Чувствую как тянет холодом с балкона — парни вышли покурить. Поправляю футболку. Молчание давит на виски. Нас опять чуть не поймали. Больно крутит внутри. Так ведь всё и будет… Туман желания, застилающий глаза в её присутствии, спадает, и реальность, такая какая она есть, обрушивается на меня. Вместе с ней на плечи давит омерзение от самой себя. Прочищаю горло, отворачиваюсь. — Уходи, пожалуйста. — Я так больше не смогу. Я так больше не хочу. Она испугана. Не понимаю из-за чего больше: из-за Вани или из-за моих слов. Долго смотрит в стену. — Мы с ним расстанемся. Повторяет как мантру. Понимает ли она ещё, что говорит? Находит мою ладонь, не глядя. Быстро сжимает. Встаёт полупьяно и уходит. Я теперь одна в комнате. Внутри что-то неразборчиво гудит. Плотно закрываю дверь и выключаю гирлянду. Я ведь знала, что она придёт. Я её ждала. И опять буду ждать? Рыдаю, долго и с чувством. Задыхаюсь в подушку. Мокрая ткань наволочки пахнет сыростью. Кусаю её. Ткань грубая, противно саднит кончик языка. Потом, замерев, лежу. В квартире тихо. Гости ушли. Андрей спит. Сердце больно колотиться и я, настигнутая желанием тепла, снова начинаю трястись. Когда же настанет утро?