занесённые песком письма

близился день святого валентина. сайно никогда прежде не уделял должного внимания всеобщему любовному переполоху, пока флюиды кружились в танце, а пары на городских переулках сумеру были похожи на слипшиеся персиковые маньтоу, он безучастно наблюдал за ними с опаской. и не то чтобы был против или не осознавал, что в действительности испытывает — наоборот. истина заключалась в том, что с трезвой точки зрения генерала, если любишь — не должно быть особого дня, чтобы признаться в чувствах. и все же… что-то изнутри взметнулось необузданным песчаным смерчем в день икс, возможно, триггером стал светящийся рядом кавех, принявшийся скрупулезно упаковывать свой подарок. — ты правда приготовил ему фаттех в форме сердца? — заранее зная ответ, вновь полюбопытствовал сайно. когда запыхавшийся архитектор оказался на пороге его дома двумя часами ранее с пакетами продуктов, набитыми доверху и натянутыми, как леска что вот-вот порвется, он не задал ни единого вопроса — молчаливо, но дружелюбно впустил. — я думал, ты избегаешь вопросов, ответы на которые очевидны, а сразу переходишь к фактам. лучше подумай о том, какой сюрприз устроить для тигнари! сайно потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить сказанное. он влюблен в тигнари. влюблен до той степени, что сосчитай песчинки позолоченной пустыни, — не хватит цифры. его чувства не обретали ни словесную, ни письменную форму, но они просачивались в жестах бесконечной заботы и опеке о близком, в несущих колоссальный смысл разговорах о спасении и совершенно нелепых шутках в гандхарве у озера, когда они собирали лотосы, в совместных походах, во время которых у сайно всегда была припасена вода на случай, если тигнари почувствует себя нехорошо, в эфирных маслах и цветочных росах, преподнесенных невзначай, но со словами «в тропиках слишком влажно, обязательно пользуйся». и каждый момент — был его личным днем святого валентина, но понял ли тигнари? — спасибо, что впустил похозяйничать на кухне, сайно. а то сам знаешь, у стен тоже есть лишние уши и глаза. ну все, побежал. кавеха и след простыл. ураганом ворвался — той же неукротимой стихией исчез, оставляя за собой последствия бури не только на кухне, но и в мыслях сайно. однако тщательно обдумавший ситуацию матра не терял времени даром, засветившись искрами идей, как звездный дождь во снах. в сумеру есть растение под названием «занесённые песком письма». эти растения совершенно особенные, их листья можно использовать в качестве почтовой бумаги. если писать с помощью красной краски, то послание получится секретным, поскольку слова появятся только после воздействия на растение сначала электро-стихии, а затем — дендро. символично, ведь то были элементы сайно и тигнари. и последний, как ученый, смыслящий в ботанике, определенно знал об этих исключительных свойствах. первым делом матра обзавелся подарком, доставшимся ему, однако, не так легко, как хотелось бы, но он привык к сложностям. не владеющий и скудными навыками садоводства сайно всегда полагался на тигнари. на сей раз он остался без опытного советника. что касается кавеха… в их пристанище амальгамы любви и ненависти, особенно сегодня, идти не было никакого желания. пришлось справляться самостоятельно. растение у купцов он приобрел во вместительном горшке, красная краска ложилась на рельефные сиреневые листья неравномерно, но, подсыхая, складывалась в говорящие, исчезающие без определенного воздействия символы. наконец вместительная изумрудная коробочка в подарочной упаковке сокрыла презент, сайно отчего-то испытал небывалое волнение, что проявилось в ухающем, будто филин в ночи, сердце. благо, внешнее хладнокровие его не выдавало. зеленый страж по обыкновению должен был патрулировать в авидье. сайно застал его в тропиках, проводящего воспитательную беседу нарушителям лесной безмятежности. тигнари тут же распознал его присутствие по бесшумной, но узнаваемой лишь ему поступи. получив твердое слово от зарекшихся горе-путников больше не бедокурить, ученый отпустил их восвояси, заимев возможность обратиться к махаматре. — сайно? ты рановато. вышеупомянутый прокашлялся. настолько неловко он себя не испытывал за все годы сознательной жизни. — закончил с работой, нари? — не совсем, но я свободен на минут пятнадцать, что-то случилось? матра молчаливо и сдержанно протянул ему коробку: тигнари на данный жест дернул ухом и поднял изучающий, полный ускользающего скептицизма взгляд. — мой день рождения ведь уже прошел, — было начал тигнари, но с осознанием смолк. сайно отвернулся, провалился, исчез. сквозь землю, в другую вселенную, куда угодно, но «о, архонты, отчего же неизведанное чувство так сильно». рубиновый взгляд померк в тени густой листвы. когда тигнари с характерным шуршанием распаковал подарок, яркая вспышка элементального навыка сайно озарила округу, и разряды электрического тока разошлись по черешкам-венам. — используй свою дендро-стихию, — наконец произнес сайно, но тигнари бы без подсказки понял, ровно в то мгновение, как распознал занесенные песком письма. зеленая стрела соцветия отпечаталась на продолговатых листовых пластинах, будто вдохнула утерянную жизнь, слилась с фиолетовым потоком, выявляя крупную фразу, выведенную алым. «я люблю тебя» на древнем руническом языке эпохи царя дешрета. тигнари показалось, что румянец на его щеках вдруг стал цвета признания. он догадывался, но никогда не просил, не ждал и не надеялся, довольствуясь драгоценными крупицами совместного времени. оно так же являло для него один большой день святого валентина длиною в многолетнее знакомство. — я люблю тебя, — прочел вслух тигнари, но кажется, признался сам, — только ничего не приготовил в ответ, прости. могу я предложить маленькую компенсацию? — лесной страж подобрался ближе и сцеловал со скул генерала зыбкую тень, вместо нее на щеках теплыми бликами замелькали солнечные зайчики. сайно вознесло пыльным вихрем ввысь и вновь вернуло на зыбкую землю, он пришел к заключению, что не такой уж плохой праздник, этот день святого валентина. а все же для них он наступал многим чаще, чем раз в год. — но растение мы пересадим, его нельзя выращивать в горшке! и сайно совершенно нечего было возразить.