Высший закон

—Помнишь, в те беззаботные детские времена, когда мы бегали по дворам, играли в копов и грабителей, ты клялся мне, что когда вырастешь, обязательно станешь настоящим полицейским? Ты говорил, что будешь ловить злодеев, защищать наш спокойный город от любых угроз. И вот сейчас, передо мной, кто из нас в итоге оказался нарушителем закона, а кто представителем правопорядка, а, Тенма Цукаса? — слова эти были произнесены с легкой и искусной улыбкой, а мягкий и нежный голос, сопровождаемый теплым дыханием, ласкающим мочку уха, заставил преступника невольно улыбнуться в ответ, отодвинуть голову в сторону, чтобы немного отстраниться от этого нежного и в то же время дерзкого обращения. —Честно говоря, я и подумать не мог, что спустя целых три года после нашей последней встречи, мы вновь встретимся в таких обстоятельствах, Мистер Полицейский, — с легкой игривостью, не лишенной издевки, проговорил преступник, нервно перемещая свои руки, скованные холодными алюминиевыми наручниками, — как там твое имя было? Руи? Камиширо? — с явным насмешливым подтекстом спросил Тенма, пытаясь в уме прокрутить план, как бы ему скорее избавиться от этих наручников и сбежать от всевидящего глаза закона. —Ох, —наигранно и отчаянно вздохнул Руи, —Молодой Преступник, как я вижу, сейчас задумывается о том, как сбежать от меня, верно? —Словно читая мысли Цукасы, Руи томно вздохнул и небрежно укусил за мочку, вызывая полустон с уст Тенмы. —Ха-а, Мистер Полицейский, предлагаю обойтись без этого. Просто отпустите меня и забудем всё, согласны? —Быстро бросил Цукаса, пытаясь вырваться из хватки Руи. —Не-а-а, —растягивая слово, Камиширо сильнее прижал Тенму к стене, —Преступники должны покаяться за свои грехи, иначе они не смогут искупить свои прегрешения. —И каков будет мой путь к исправлению? —Ох, Дорогой Цукаса, ты такой глупый? Или ты притворяешься? —Поворачивая лицо к преступнику, полицейский закинул скованные руки к себе на шею. —Подумай, Тенма Цукаса, — мягко произнес Камиширо, наклонившись ниже, чтобы приблизиться к губам преступника и соблазнить его страстным поцелуем. Глаза преступника расширились, а его руки, словно лишились сил, ослабли на шее. Это грубое обращение с ним было настолько прекрасным. Тенма закрыл глаза и отозвался на поцелуй, издавая приятное стонущее звучание, когда полицейский грубо и беспощадно укусил его нижнюю губу. Из раны стала течь теплая струйка алой крови, сливаясь с дерзким поцелуем и оставляя металлический неприятный привкус. Из уст преступника раздался тяжелый вздох, а на его глазах появились слезинки, которые стекли по розовым щекам. В тот момент, когда полицейский, проявляя недюжинное мужество и профессионализм, решил отстраниться от лица, нарушившего закон, он сделал это с изрядной долей эмоциональности, завершив процесс громким чмоком, который был украшен тончайшей ниточкой слюны, словно символизирующей неразрывную связь между правопорядком и теми, кто осмеливается его нарушать. Непосредственно перед этим, с некоторым усилием, но без явного желания причинить боль, полицейский слегка укусил верхнюю губу Цукасы, что неизбежно вызвало заметное раздражение у Тенмы, которое можно было бы сравнить с легким шквалом в противостоянии воли и порядка. —Да прекрати кусаться, больно же! — с неподдельным возмущением и обидой в голосе воскликнул Цукаса, при этом его губы обиженно надулись, как будто он был не нарушителем закона, а просто человеком, которому не по душе, когда его кусают, как будто это было недопустимое вторжение в личное пространство, недостойное даже легкого обсуждения. —А тебе, нарушителю закона слово не давали, поэтому требую твоего молчания! — с неоспоримым авторитетом и громкостью, которая не допускала никаких возражений, заявил Камиширо. Он, словно воплощение справедливости, схватил Цукасу за шею, проявляя не только физическую силу, но и непоколебимость своего намерения, и начал тащить его в спальную комнату, словно указывая на то, что дальнейшее обсуждение будет продолжено в более подходящем для этого месте. Там, в пределах четырех стен, на фоне белоснежной простыни, которая теряла свою первозданную гладкость под весом преступника, Руи, в быстром порыве движений, словно в танце справедливости и наказания, поднял серую футболку, демонстрируя решимость и непреклонность в своих действиях, и проник к цели своего внимания — соскам. Полицейский, не теряя ни секунды, укусил розовую бусину. Руки преступника, скованные теперь легли на фиолетовую макушку, сжимая в ладонях пряди волос. —Мистер Полицейский, а ты жестокий, — с ироничной усмешкой прокомментировал преступник, при этом прижимая сильнее к своей груди Камиширо, словно пытаясь обратить эту жестокость. Камиширо усмехнулся, вызывая вибрацию во рту, которая передавалась на сосок и вызывала стон у Тенмы. Вторая розовая бусина не осталась без внимания полицейского. Он взял сосок в пальцы, сжимая его, оттягивая и грубо играясь с ним, вызывая возбуждение у преступника. — В каком же месте я жестокий, а? — хитро спросил Руи, глядя на Цукасу и возвышаясь над ним. — Вот в этом, — указав коленом в область паха, Тенма стал ёрзать ногой. — Ха-а, да неужели, — тихо простонал Камиширо. В его голосе звучала некая наигранная насмешка. Руки полицейского аккуратно принялись за снятие штанов с преступника, который с ухмылкой на лице, наблюдал за ним. Камиширо, не теряя насмешливости, протянул руку к тумбочке рядом, извлекая презервативы и смазку. Покрывая пальцы лубрикантом, полицейский медленно приблизил их к заднему проходу преступника и без труда, полностью вошел внутрь. Его глаза широко раскрылись, и он произнес: —Молодой Преступник, ваша похотливая дырка так прекрасно растянута, что мне приходит в голову мысль: а вы, возможно, занимаетесь подобным как проституцией? Ведь вам должно быть известно, что это противозаконно? —Гордо произнес Камиширо, занимаясь грубым размягчением расслабленного отверстия Тенмы. —Ну не знаю, кроме вас у меня никого нет, Мистер Полицейский, —кокетливо улыбнулся Цукаса и простонал, когда ловкие пальцы буквально ударили по простате. —Точно в цель. Доставая пальцы из заднего прохода полицейский сексуально облизал пальцы, а после стал стягивать с себя рабочие штаны, осовобождая возбуждённый член. Перевернув преступника на живот, Руи моментально полностью вошёл в Тенму, оставляя нежные поцелуи на спине, что создает контраст с тем, как грубо всего спустя десять секунд он наматывает блондинистые волосы на свою руку, заставляя выгнуть шею, и начинает грубо двигаться внутри преступника, увеличивая скорость и наслаждаясь несдержанными стонами, которые чередуются со столь возбуждающей формой его имени, которую разрешено произносить только этому чертову преступнику. —Ох, Тенма, Тенма, Тенма, моя любовь к тебе безгранична! Мои чувства к тебе просто неописуемы! — Руи шепчет на ухо Цукасе, словно в бреду, не в силах сдержать свою страсть. Его рука, которая ранее держала его волосы, медленно опускается вниз, обвивая его талию. Их движения становятся все более интенсивными и насыщенными страстью, они полностью погружаются друг в друга, достигая экстаза наслаждения. —И я тебя люблю, —очень тихо сказал Тенма, которого чужой вес так и придавливает к грязной постели, изливаясь внутрь него. Тишину прерывают только вздохи двух парней, что пытаются прийти в себя. —Камиширо, я не буду с тобой больше этим вздором заниматься! Ишь ты какой! В ролевые игры он хочет играть! —раздраженно кричал Цукаса, которого заткнул нежным поцелуем Руи.