Во весь голос

Во весь голос Глава 1.       - В Россию? Почему в Россию? Речь же всегда шла о Лондоне. Как так? Ни в какую Россию ты не поедешь. Это исключено. Там холодно и страшно, да и вообще черте что творится. Где мой телефон? Я сейчас же напишу профессору Линю.       Реакция матери была вполне ожидаемой.       - Ма, не нужно никому писать. Я был у профессора три раза. И, поверь, ничего нельзя сделать.       Ван Ибо убрал руку за спину и сложил пальцы буквой V. Этот разговор с матерью он откладывал до последнего, боясь, что не получится, сорвется. И вот, когда билет уже в кармане, наконец решился ей сказать. Он был у профессора, и у декана, и у директора не три, а, наверное, все тридцать три раза. Весь смысл его существования за последний год заключался в том, чтобы добиться этой поездки в Россию, которая так пугала его маму, а ему давала надежду.       Обычно лучшие студенты Пекинской консерватории в конце обучения проходили четырехмесячную стажировку в Лондоне, в Королевской академии музыки, или в Венском музыкальном университете. Ему, как лучшему пианисту на курсе, была предложена стажировка в Лондоне. Ван Ибо пришлось ломать систему. Ему нужна была стажировка в России. Трудности никогда его не пугали: есть цель, а значит нет ничего невозможного.       Он подошел к матери и попытался обнять, но она уклонилась и отвернулась от него, пытаясь как-то скрыть подступающие слезы.       - Мам, сядь пожалуйста. Сядь, и мы спокойно поговорим. Я уже все подписал.       Госпожа Ван отошла к окну и какое-то время стояла, вглядываясь в шумный вечерний город. Ей, наконец, удалось справиться с эмоциями, она подошла к сыну и села рядом с ним.       - Поверь мне, - он дотронулся до пальцев матери, которыми она нервно перебирала и слегка сжал их, – в России нет ничего страшного. Я буду стажироваться в одной из старейших консерваторий мира. Я очень хочу туда попасть. Прости, что скрывал это от тебя. Просто прекрасно знал твою реакцию. Я очень долго добивался, чтобы меня направили именно туда. Никакой Лондон мне не нужен. Давай! Не сердись, всего четыре месяца и, я надеюсь, моя жизнь очень изменится, я постараюсь вернуться оттуда самым счастливым человеком. А уж город, в который я еду…       - Москва, это же Москва, да? – лицо матери бледнело все больше.       - Нет, мам, это не Москва. Я лечу в Санкт-Петербург.              По прошествии трех дней, уже сидя в самолете, который немного потряхивало, как и самого Ван Ибо, тот, наверное, уже в тысячный раз за этот год прокручивал в голове встречу, которая перевернула его мир.       Это случилось чуть больше года назад. Тогда молодой аспирант дирижерского факультета Сяо Чжань проник к нему в сердце. Сломал. Не было никакого выхода. Ван Ибо поначалу пытался сопротивляться своей любви. Не знал, как с этим жить и как вообще действовать. Пока он пытался как-то разобраться со своим раненым сердцем и произошел этот конфликт. Его любовь, его мечту, смысл всей его жизни обвинили в изнасиловании. Дочь какого-то влиятельного бизнесмена, студентка Сяо Чжаня. Всем все было ясно, как божий день, было даже расследование, которое показало его невиновность. Но факт остается фактом. Имя его было испачкано и из консерватории ему пришлось уйти.       Каждый раз вспоминая эту историю у Ван Ибо сдавливало горло.       Положив глаз на Сяо Чжаня, эта девица долго пыталась подкатить к нему, подкупы и одаривания ничего не давали - все возвращалось, а Сяо Чжань, раз за разом ее отвергал, ясно давая понять, что никакие отношения между ними невозможны. Она решила отомстить таким мерзким образом.       Все надежды на блестящую карьеру дирижера консерваторского симфонического оркестра рухнули в одночасье, все отвернулись. Он не был ни в чем виноват, но на эту ситуацию отреагировал очень болезненно. Месяц просидел дома, ни с кем не общаясь, и не давая о себе никаких известий.       В то время Ван Ибо каждый день ходил к его дому и пытался что-то узнать, но все было бесполезно. Но он знал тогда, где тот находится, что он в относительной безопасности и надеялся, что сможет достучаться.       А потом Сяо Чжань исчез.       Однажды, придя к уже такому знакомому дому, Ван Ибо увидел объявления на окнах квартиры Сяо Чжаня, что она выставлена на продажу. Все его контакты на Вейбо оказались удалены. Никто ничего не знал. Ван Ибо был в панике. Поиски ни к чему не приводили, куда бежать и что делать было не понятно.       Он тогда чуть не свихнулся. Грубил профессору, срывался на мать. И так нелюдимый, он совсем закрылся от людей. Помогала только музыка. Он закрывался в классе и часами играл своего любимого Рахманинова. Часами, потому что это был единственный способ не думать о нем. Не испытывать чувства безысходности и страха. Его техника была практически безупречна, но профессор Линь всегда говорил: «Ибо, твоя игра идеальна. Технически идеальна. Но мне всегда чего-то мало… Я думаю, ты еще слишком молод, слишком мало испытал. Мне не хватает души!»       И вот, вся та боль, которую он испытывал тогда, выходила из него через кончики пальцев, выплескивалась потоком на клавиши. Музыка накрывала лавиной, мелодия плакала, паузы заставляли гулко пульсировать вены. Профессор Линь был доволен.       А еще он себя винил… Что пока он пытался разобраться в себе, примириться со своей гомосексуальностью, он так и не успел ничего сказать Сяо Чжаню.       Небо, он его нашел! Помогла опять же музыка. В один поистине прекрасный день Ван Ибо смотрел прямую трансляцию с музыкального конкурса, проходившего в России, и в зале увидел его. Как? Вообще не понятно как… скользнул взглядом по экрану телефона именно в эту секунду. Мир остановился. Сердце Ван Ибо остановилось. Он сразу узнал его. Какая-то доля секунды, а в голове уже четкий план. Время вернулось, сердце забилось, надежда, совсем было утерянная, появилась вновь.       И вот сейчас он на финишной прямой. Страшно и весело одновременно.       Весь этот долгий год он готовился. Первым делом надо было доказать руководству консерватории, что он, Ван Ибо должен стажироваться именно в России. Это было сложно и нудно, вопрос обмена студентами был давно решён, и никто не хотел включать новые переменные. Ван Ибо смог!       Вторым делом было хоть немного выучить язык. Всегда изучение языков давалось ему хорошо, был интерес и азарт. Тут пришлось помучиться, язык этот оказался крайне неподатливым: путаница в глухих и звонких согласных, этот странный, так и не поддавшийся ему звук «р», интонации вопросительного предложения, которые тоже не особо получались, все эти жуткие падежи-предлоги-числа-лица!       В консерватории Ван Ибо начал общаться с русским студентом, который помог с разговорным русским, он же с удовольствием рассказывал о своей стране, людях, традициях. О стране, которая теперь так привлекала Ван Ибо. Русский парень уже пять лет учился в Китае и был очень рад поговорить о Родине, да еще и на русском. С языком было сложно. Но…Ван Ибо смог!       Ну и конечно, самое важное и самое волнительное, это было найти самого Сяо Чжаня. Русский студент помог разобраться с популярными соцсетями, в которых Ван Ибо проводил каждую свободную минуту.       Он нашел! Сяо Чжань работал в Санкт-Петербургской Капелле. Теперь оставалось какая-то малость - влюбить его в себя.       Перелет утомлял. Лететь было действительно долго и как-то нервно. Длинные ноги упирались в спинку кресла перед ним, это мешало поудобнее утроиться. На соседнем месте сидела девушка. Первый час полета она упорно пыталась завести беседу. Бесило! Ван Ибо вначале что-то ответил ей из вежливости, но поняв, что останавливаться в своих настойчивых попытках познакомится с ним она не собирается, просто отвернулся к иллюминатору, а в уши всунул наушники. Тогда девушка стала возиться на кресле, постоянно доставая из рюкзака какую-то еду. Сильно бесило.              Все же, несмотря на радостное возбуждение, Ван Ибо было очень тревожно. Теперь, когда, уже почти у цели, он вдруг понял, что не имеет никакого плана, и мыслей как следует поступать, тоже не было.       Раньше ему казалось, нужно только попасть туда, где находится Сяо Чжань, и все само собой образуется. Как только тот увидит Ван Ибо, то сразу же его вспомнит, мгновенно влюбится и поймет, что жизни теперь по отдельности им просто нет.       Он был настолько занят всеми этими навалившимися на него проблемами, что тратить душевные силы на пустые переживания просто не хотел. Решил не давать себе ни малейшего повода для сомнений, что вдруг он будет не нужен, не интересен Сяо Чжаню и, в итоге, просто ничего не получится. Он не хотел об этом думать.       И вот сейчас настало время заняться вплотную этим вопросом. Не тем, что Сяо Чжань его отвергнет. Конечно нет! Про такое, как и прежде, думать он себе не позволял. Надо понять, как сделать так, чтобы не отверг. Тот уже год живет в другой стране, у него совершенно поменялась жизнь, и кто знает, так ли он сейчас одинок, как был в Пекине. Ведь вполне возможно, что он уже влюблен и счастлив. Нет, невозможно!       Девушка на соседнем кресле продолжала что-то жевать, тревожные мысли тяжелым комом катались в голове.       Долго, неудобно, некомфортно. Слишком много людей вокруг, бесит…       Наконец он уснул.       Ван Ибо знал, что красив. Высокий, стройный, с узкими бедрами и широченными плечами - он всегда был очень привлекателен. Его ледяная аура манила к себе, а отстраненность и холодность еще больше подстегивали сломить этот неприступный барьер. Многие девушки еще со школы бегали за ним. Ему это было не интересно.       В семнадцать лет, поддавшись уговорам матери, он даже пару раз сходил на свидание с бывшей одноклассницей. Но никакого удовольствия он от этого не получил. Глядя на ее попытки понравиться, какие-то глупые ужимки и смешки, ему было невыносимо скучно. А когда девушка попыталась его поцеловать – просто стало неприятно и он честно попросил ее так не делать. Она разозлилась, назвала «больным -чокнутым -дебилом». Попытки познания себя тогда закончились. Ван Ибо не особо заморачивался на эту тему. Он со всем прекрасно справлялся и сам, романтики не хотелось вообще, все мысли были заняты учебой.       И вот случилось то, что случилось. Время было перед экзаменом, и Ван Ибо репетировал в зале свою программу. Профессор Линь предупредил, что его неделю не будет в Пекине и что нашел себе замену. Написал, что придет аспирант с дирижерского факультета, очень хорошо слышавший и понимающий музыку, и что Ван Ибо будет полезно позаниматься с ним.       Программа была достаточно сложной: прелюдия и фуга Баха, соната Вагнера. Он весь отдался музыке и даже не почувствовал, что в зале он уже не один. Закончив, он локтями оперся на клавиши (получился не самый гармоничный аккорд), обхватил голову руками и закрыл глаза. Через пару секунд он услышал: «Привет, я Сяо Чжань. Профессор Линь просил послушать тебя».       Ван Ибо повернул голову в зал. Прямо напротив рояля, на третьем ряду сидел парень и улыбался ему. Он его улыбки можно было зажечь луну. Она была настолько искренней и прекрасной, что у Ван Ибо что-то случилось со зрением. Вот прямо так, в один момент он перестал видеть весь мир вокруг, все расплывалось. Он видел только это неземное существо перед собой. Не в силах произнести ни слова, кажется, на какой-то момент он даже перестал дышать. Сяо Чжань поднялся и подошел к нему.       - Ну что ты? Не надо так бояться. Ты хорошо играл. - Он опустил руку на плечо Ван Ибо, у которого от этого прикосновения перевернулся мир. – Тебе надо расслабиться, ты слишком зажат. Давай сегодня поработаем над Вагнером.       Ван Ибо понял, что пропал.               Глава 2.       Стоило самолету коснуться земли, как люди сразу же начали суетиться. Соседка Ван Ибо, вскочив с кресла и потянувшись к багажной полке, наступила ему на ногу и, не подумав извиниться, колко посмотрела на него и продолжила свои сборы. Люди вокруг напоминали взбесившийся курятник. Все громко верещали и зачем-то очень спешили.       Ван Ибо, не поддаваясь общему настроению, продолжал сидеть, не вынимая наушники из ушей. Он любил разную музыку, но всегда очень тщательно подбирал свой плейлист, поэтому под любое настроение имелось что-нибудь подходящее.       Когда уже почти весь народ вышел, он встал, потянулся, немного попрыгал в проходе, разминая затекшие мышцы. Покинул самолет одним из последних. Что-то тревожило и не давало покоя.       Пройдя все аэропортные процедуры и получив багаж, он стал оглядываться в поисках таблички со своим именем. Кто-то должен был его встретить и помочь устроиться в общежитии.       «Как было бы прекрасно, если бы Он встречал меня. Это было бы - вау!»– воображение сразу же подсказало множество вариантов, как бы это было «вау».       Но долго мечтать не пришлось, он заметил высокую девушку, державшую в руках табличку «Wang Yibo».       - Привет! Я Ван Ибо.       - Привет, а я Маша, – она, мгновенно оценив Ван Ибо и примерив его на себя, лучезарно улыбнулась и протянула руку для приветствия. - Добро пожаловать в Россию. Я вызвала такси. Поехали, будем тебя устраивать.       Она рассматривала Ван Ибо, как какую-то неведомую экзотическую птицу. От этого хотелось спрятаться, ну или хотя бы опять воткнуть в уши наушники. В теплой парке, купленной специально для русской зимы, в каждой руке везя по чемодану, с рюкзаком за спиной, после восьми часов в небе, он чувствовал себя не лучшим образом и последнее, чего бы ему сейчас хотелось – это вот такое повышенное внимание. Поинтересовавшись, долго ли ехать и поняв, что остаться один он сможет еще не скоро, Ван Ибо решил примириться с судьбой и попытался сосредоточиться на том, о чем Маша ему рассказывала.       Пока они шли к такси, Ван Ибо сразу ощутил и пронизывающий северный ветер, и иглистый снег, неприятно покалывающий щеки. Конечно, питерская погода не была сюрпризом - все-таки Ван Ибо хорошо подготовился к поездке. Надев шапку и поплотнее закутавшись в шарф, он почувствовал себя лучше.       - Ты правильно сделал, что тепло оделся. У нас холодно в феврале, как, впрочем, и во все остальные месяцы, - Маша усмехнулась и подмигнула ему. – Надо купить русскую симку, я дам тебе свой номер, и ты сможешь, если будут какие-то трудности, обратиться ко мне. Ты ведь будешь стажироваться у профессора Кантарова? Отлично! Я тоже его студентка, надеюсь, мы подружимся. - И она вновь подмигнула ему.       «Капец, что за нервный тик. Всегда одно и то же, как надоело», - с раздражением подумал Ван Ибо.       Специально сев в такси на переднее сидение, чтобы снизить Маше возможность общения, уставший от бесконечного потока слов, он уставился в окно.       Ехали, видимо, какой-то окружной дорогой, потому что ничего интересного и красивого не наблюдалось. Из динамиков машины негромко звучал грустный и вязкий русский рок, Ван Ибо даже разобрал слова припева - в нем человек приглашал вечером встретиться, курить опиум и говорить по- китайски, - снежинки монотонно бились в лобовое стекло и, вздрогнув, уносились прочь, небо пасмурно серело, машины, заляпанные грязным снегом, неслись по дороге.       «Да уж, Сяо Чжань… Выбрал ты себе местечко», - подумалось невесело.       Здание общежития для иностранных студентов было новым, но находилось далеко от учебного корпуса. Маша предупредила, что добираться до консерватории нужно будет на метро или на такси.       - У нас удобное метро, в нем трудно заблудиться. Да и на такси цены вполне приемлемые, но вот пробки, - она закатила глаза.       - Ну, этим меня не удивишь, - фыркнул Ван Ибо, а про себя подумал, - население Пекина в четыре раза больше, я разберусь и без подсказок, - затем продолжил, — это я к тому, что за ручку водить меня не надо, быстро все пойму сам.       По взгляду, которым она одарила Ван Ибо, было очевидно, что она не собирается от него отставать.       «Надо бы сразу сказать ей, что женщины меня не интересуют, чтобы не питала напрасных иллюзий», - подумалось ему. «Да что уж там, давно понятно, что меня не интересует никто, кроме него». Вспомнив о Сяо Чжане, он улыбнулся.       - Давай, я помогу тебе разобрать вещи, и мы вместе поужинаем, - Маша восприняла его улыбку на свой счет.       «Что за жесть…Ну зачем все это? Что они ко мне постоянно лезут?»– с раздражением подумал Ван Ибо.       - Извини, это лишнее. Спасибо за заботу, дальше я справлюсь сам. – Он подхватил чемоданы и зашагал к лифту.       Комната оказалось вполне приличной, она скорее походила на маленькую студию. Простая белая мебель, электрический чайник и микроволновка, шторы на окне, почему-то с авокадовым принтом – все было достаточно новым и чистым. Видимо, предыдущий жилец любил порядок и заботился о комфорте. Ван Ибо даже мысленно поблагодарил его. Он буквально за три шага пересек комнату, настолько она была мала, раздвинув шторы, посмотрел в окно. Вид был вполне знакомый, как в рабочих районах Пекина, серые многоэтажки со всех сторон теснили дорогу, машины мигая фарами еле двигались, а люди в каждой из них, как могли, проживали свой вечер.       На столе он обнаружил конверт от русского профессора, в котором нашел сим карту для телефона, карту на проезд и несколько тысяч рублей.       За зеркальной дверью находился туалет, душевая кабина и стиральная машинка. Все самое необходимое для жизни имелось.       Ван Ибо был доволен. Он, наконец-то, мог побыть наедине с самим собой, подумать, да и просто отдохнуть.       Сейчас надо было разобрать вещи, устроиться, хорошо было бы сходить поесть. Но первым делом хотелось принять душ. Достав из чемодана необходимое, он разделся, бросив джинсы и рубашку прямо на пол и встал под обжигающие струи воды. Усталость и напряжение давали о себе знать, хотелось просто стоять, чувствуя, как вода упругими струями ласкает его стройное, крепкое тело и уносит напряжение сегодняшнего дня.       Завтра надо будет идти в консерваторию, знакомиться с профессором Кантаровым и самое важное, завтра необходимо найти его, Сяо Чжаня.       Он закрыл глаза, позволив памяти воссоздать его образ, улыбку, голос, в который раз произносящий в голове у Ван Ибо слова: «Не надо так бояться…», представить его руки на своем теле. Немыслимо…с этим надо было что-то делать. Рука Ван Ибо скользнула вниз - напряжение требовало немедленной разрядки. Глава 3       Сбежав вниз по старинным, кое где раскрошившимся ступеням пыльной парадной, потянув тяжелую, всегда плохо поддающуюся дверь, Сяо Чжань оказался на улице.       Было раннее утро, от вчерашней серой хмари на осталось и следа, небо оказалось высоким и ясным, морозный воздух щекотал ноздри, дышалось легко. Настроение было каким-то приподнятым, хотя с чего? Никаких предпосылок к этому не было.       Наверное, просто предвкушение физической нагрузки уже делало утро наполненным и радостным. Ежедневный бег был его давней привычкой, помогал мозгам заработать в полную силу. Выстроив на часах маршрут сегодняшней пробежки, Сяо Чжань натянул на балаклаву, плотно облегающую голову, капюшон, поверх него пристроив наушники, оглянулся по сторонам и побежал.       Сначала по Жуковского, поворот на Литейный, по Литейному вверх до Невы. Кивком головы поприветствовав встречного бегуна, Сяо Чжань вспомнил вдруг, как год назад он впервые бежал этим маршрутом.       Он тогда только приехал. Подавленное состояние, непонимание, как ему тут жить, ни оптимизма, ни уверенности в завтрашнем дне не придавали. Неделю он провел в гостинице, как раз здесь, недалеко от его теперешней квартиры на Жуковского. Пытался как-то собраться, привыкнуть, начать новую жизнь.       Вспомнил, что раньше бег ему помогал - собраться, не впадать в уныние, да и просто настроение поднимал. Тогда он, так же, как и сегодня, ранним утром вышел из гостиницы и впервые побежал этим маршрутом. И вдруг Сяо Чжань увидел город… еще не выехали машины, не проснулись люди. Редкие прохожие почему-то все были странными на вид, а силуэты домов, мостов, памятников и фонарей какими-то потусторонними. Массивные старинные дома и особняки темнели и прижимали улицу своими сырыми каменными боками. Он бежал и бежал, спешить было некуда, тело быстро начало вырабатывать тепло, мышцы приятно потягивало.       Тогда он разглядел эту красоту, почувствовал совершенно не свойственный для его родной страны сплин, когда так щемит в груди, и это не от собственной тоски, а просто потому, что тут, в этом месте, так всегда.       Никакого тебе урбанистического удобства большого города: широких и удобных для пешеходов и водителей пешеходных дорожек и трасс, комфорта и порядка - ничего этого не было. Снег грязными кучами лежал вдоль дорог, люди боясь поскользнуться, с трудом преодолевали ледяные колдобины на тротуарах, а машины двигались и парковались так странно, что иногда казалось, что ими управляют вовсе не люди.       Но было какое-то странное умиротворение, туманная ускользающая красота, в которую затягивало, как в воронку, и из которой не хотелось выбираться. Наоборот, хотелось как можно глубже втянуться в нее, почувствовать, слиться, стать ее частью.       Сяо Чжаню всегда было интересно европейское искусство: музыка, архитектура, живопись – тут все это находилось на расстоянии вытянутой руки. И он начал впитывать город в себя, дал ему проникнуть в душу и город сам начал помогать Сяо Чжаню.       Через несколько дней, на концерте в филармонии, он познакомился с представителем китайского консульства. Господин Чан был довольно взрослым человеком, уже долгое время проживающем в Петербурге, со связями и знаниями. Он рассказал, что китайская диаспора здесь велика, порядка десяти тысяч человек. Китайцы, оказывается, еще со времен царицы Екатерины любили селиться в тогдашней столице России.       Конечно, господин Чан сразу же был очарован молодым музыкантом, да и могло ли быть по-другому? Его невероятная красота так или иначе проникала в любого, кому посчастливилось с ним пообщаться, почувствовать на себе тепло его уникальной улыбки и изысканного обаяния. Господин Чан сразу же подумал, что для его дочери этот молодой соотечественник был бы прекрасной партией. Но тут уж Сяо Чжань решил не наступать на собственные грабли, и сразу дал понять, что женщины его не привлекают. К его удивлению, господин Чан не особо удивился и не стал избегать его. Сказал только: «Что ж, жалко, что такой бриллиант достанется не моей Ми-Ми».       Все складывалось как нельзя лучше. Господин Чан предложил помощь в поисках работы и уже через несколько дней Сяо Чжаня пригласили на собеседование в Капеллу, на должность хормейстера, которое он успешно прошел.       Языковой барьер особо никого не смутил – у музыкантов профессиональный язык итальянский, и чтобы выразить то, что было нужно в музыке, минимальному знанию итальянского каждого начинающего музыканта обучали еще на начальном этапе.       А уж дирижерские жесты, это вообще особый вид искусства, для которого речь не нужна вообще, лишь мимика, глаза и руки. А владеть этими частями своего тела Сяо Чжань умел поистине филигранно, с легкостью передавая любой приказ или эмоцию.       Великолепный певческий голос, обаяние и элегантность, конечно же не могли не произвести впечатление на руководство Капеллы. С ним подписали достаточно выгодный для него контракт.        Квартиру Сяо Чжань нашел в центре, в пяти минутах от Невского проспекта, в старом доходном доме на улице Жуковского. Квартира была неподражаема своей атмосферой, и не смотря на свежий современный ремонт, в ней, тем не менее, чувствовалась история, частью которой хотелось стать.       Высокие потолки, огромные подоконники, на которых с удобством можно было устроиться с чашкой глинтвейна, закутавшись в теплый плед и смотреть на улицу, которая почему-то никогда не засыпала.       Люди, заметил он, в основном молодежь, постоянно взад вперед блуждали по этой улице: толпами, по двое, по трое, одинокие встречались редко. Поняв причину беспричинного гуляния молодых людей, Сяо Чжань был нимало удивлен - улица была полна баров, причем все они были такими странными и необычными, что хотелось побывать в каждом. В соседнем доме, например, располагался бар «Синий Пушкин». Кто такой Пушкин Сяо Чжань знал еще с детских лет, но вот почему он синий, конечно, хотелось бы понять.       С языком он тоже решил не затягивать. Господин Чан предложил курсы при консульстве. При постоянной практике язык давался достаточно легко.       Сяо Чжань добежал до Невы и повернул в сторону Марсова поля. Еще 5 километров, он вернется домой, примет душ, неспеша позавтракает. На работе нужно быть только к трем, по утрам его мальчишки учатся в обычной школе. Такой ритм жизни абсолютно устраивал, можно было думать, все чувствовать и слышать неспеша, позволяя себе насладиться каждым днем, но вот только его сны и его одиночество… Оно в последнее время стало наваливаться и давить, пугая и внося сумятицу в его, с таким трудом созданный, мир.        Глава 4       Что-то заставило Ван Ибо резко проснуться. Открыв глаза, он не сразу понял, где находится - очень уж все отличалось от его комнаты в родительской квартире. Но мгновение спустя, осознав происходящее, он одним стремительным движением вскочил с кровати и тут-же чуть не грохнулся на пол, запутавшись ногами в одеяле, которое бесформенным облаком валялось на полу.       В комнате было жарко, видимо, поэтому одеяло еще посреди ночи убежало из его горячих объятий. Тут же валялась и одежда, которую он скинул, собираясь залезть в душ.       Вчера он так и не поужинал, за весь день он съел только скудный самолетный обед – это явно было неправильно. Но вчера он просто не мог. Выйдя из душа, даже не разобрав чемодан, он рухнул на кровать и мгновенно заснул.       Есть хотелось нетерпимо, поэтому наскоро умывшись, он быстро собрался и вышел в город.       Рядом с общежитием он еще вчера заметил небольшое кафе, основными посетителями которого наверняка были студенты, проживающие поблизости. Еда была европейская: яичница, каши, булочки, круассаны. Ван Ибо это не смутило, он ел почти все, и особым гурманом никогда не был, главное, чтобы много, сытно и не остро. Хотелось есть - он с удовольствием ел, то, что было, а что-до каких-то изысков, было жалко тратить на это время и деньги. Он заказал себе европейский завтрак и большую чашку кофе. Пока ел, проложил в телефоне маршрут до консерватории.       «Ладно уж, в первый раз вызову такси, а уж потом разберусь с метро», - сам с собой договорился Ван Ибо, и, тщательно застегнув парку, вышел на улицу.       Здание консерватории оказалось еще более старым и массивным, чем он себе представлял, рассматривая его в интернете. Было около одиннадцати часов, во всех классах занимались студенты. И, как, наверное, в любом музыкальном учебном заведении мира, будь то Пекин, Берлин, или Петербург из всех дверей неслась музыка. Именно неслась, потому что такой какофонии звуков не сможет выдержать ни один нормальный человек, если этот человек не музыкант. За каждой дверью, а двери были массивные, дубовые, разворачивалась своя история: чья-то боль, чья-то радость, чья-то тоска. Все это постоянно звучало, бренчало, бурлило и пело разными тембрами, звучаниями и голосами. Это было так знакомо Ван Ибо и так восхитительно, что он, не удержавшись, прикоснулся к одной из стен, подумав, сколько же музыки они впитали в себя за уже не одну сотню лет.       Найдя на третьем этаже нужный класс, он постучал, но не дождавшись приглашения зашел внутрь. В классе было пусто. Два огромных старинных немецких рояля, первое, что бросилось в глаза. Из высоких пыльных окон вид на Мариинский театр. Восторг!       Руки, уже изголодавшиеся по инструменту, следуя многолетней привычке, сами собой начали разминаться, в желании поскорее коснуться клавиш. Наконец, Ван Ибо поднял крышку рояля, немного отрегулировал высоту стула и заиграл.       Прелюдия до диез минор Рахманинова и так его всегда уносила, он знал, что композитор сочинил ее в восемнадцатилетнем возрасте, когда был на целых три года младше, чем сейчас Ван Ибо. Сам композитор говорил - эта музыка просто пришла сама собой. Явилась к нему с такой силой, что, несмотря все усилия, никак невозможно было от нее отделаться. Не оставалось ничего другого, как просто ее записать. Так должно было случиться и так случилось. Знание и понимание этого были так естественны, будто родились в сердце самого Ван Ибо. И тут, в стенах, где учился и сам великий Рахманинов — это было подобно извержению вулкана. С первых же мощных октавных аккордов, которые так легко брали его большие руки, он слился с роялем, и тот, подчиняясь приказам пальцев, отдавал ему все сполна. Пальцы летали по клавишам, музыка лилась водопадом или огненной лавой.       Профессор Кантаров, давно уже вошедший в класс, с любопытством рассматривал своего нового стажера. Ван Ибо закончил произведение, встряхнул головой, чтобы немного прийти в себя и снять образовавшийся морок, увидел стоящего у двери профессора. Встав и поклонившись для приветствия, он представился.       Профессор был среднего возраста, невысокий, гораздо ниже Ван Ибо, худощавый, с веселым колким взглядом и вид имел какой-то не профессорский. Потертые джинсы, болтающийся на худых плечах свитер, большущий рюкзак, который висел на плече, создавали скорее образ джазового уличного музыканта, чем профессора фортепиано. К удивлению Ван Ибо, тот тоже немного склонился на адресованный ему поклон, и, о чудо, заговорил на китайском языке.       - Да, лет десять назад мне пришлось достаточно длительное время пожить и поработать в Китае. – Он улыбнулся и указал рукой на стулья, стоявшие вдоль стены. – Давай присядем. Очень рад, ты мой первый студент из Китая. Как только руководство предложило, я сразу же тебя взял. Очень хотелось вновь ощутить китайский флер. Извини, специально не стал заранее сообщать тебе, что знаю язык. Хотел, чтобы ты учил русский. Лишним никогда не будет.       - Согласен, - Ван Ибо кивнул в ответ. – Мне нравятся языки, а русский не единственный язык, который я учил, так что все в порядке.       Профессор перевел взгляд на рояль, который только что был в подчинении Ван Ибо.       -Что могу сказать? Слушал почти с самого начала. Ты понимаешь русскую музыку так, как надо. Жизнь и сила, боль и сомнения – в твоем исполнении все это есть. Что же…интересно, - он потер руки в нетерпеливом жесте, - с удовольствием поработаю с тобой. Покажи, что еще есть.       Через два часа, закончив урок, от которого Ван Ибо был в полном восторге, так как и способ взаимодействия, и сама школа немного отличались от того, чем он занимался в Пекине, профессор вдруг засуетился.       - Я же совсем забыл! Мне к двум часам надо быть в Капелле. А я закрутился, и не нашел ассистента. Ты как, знаком с органной партитурой?       Ван Ибо зажмурился и застыл, сердце так гулко билось в груди, что казалось не только профессор, но и стены услышат этот набат. Через мгновение, взяв себя в руки и мысленно поблагодарив профессора Линя, который в том году, всеми правдами и неправдами, убедил Ван Ибо, что органный курс ему необходим, спокойно ответил:       -Да. В том году я прошел курс по органу, с удовольствием пойду с Вами.       Пока они наскоро обедали и добирались до Капеллы, профессор Кантаров вводил Ван Ибо в курс дела.       - В конце мая запланирован концерт, в котором должен прозвучать «Реквием» Моцарта. Концерт в Капелле, силами Капеллы. Оркестр и хор их, вот только органист у них уехал куда-то, то ли в Грузию, то ли в Турцию, я особо не вдавался в подробности, - достаточно быстро говорил он на китайском, - вот меня и пригласили. Давай так, сегодня ассистируй мне, вспомнишь, как и что. Не всегда есть возможность для органных репетиций, я понимаю. А завтра уже сам садись. Если будет все хорошо, и ты их устроишь, то я лучше бы тебе отдал это выступление. Тебе по результатам стажировки надо отыграть концерт, ведь так? По-моему, органная партия в Реквиеме, на такой именитой площадке, как раз то, что надо. Как пианист ты хорош. Справишься ли с органом и такой сценой…Как считаешь? - Профессор замедлил шаг и внимательно посмотрел на Ван Ибо. - Ой, да, кстати, совсем забыл, там ведь хором уже год руководит твой соотечественник, прекрасный, скажу тебе, парень. Надеюсь, вы подружитесь.       - Я тоже надеюсь, - как-то даже благоговейно посмотрев на профессора, искренне ответил Ван Ибо.       -Ты знаешь, - увлеченно рассказывал профессор, пока она шли по набережной Мойки, - история Капеллы началась, еще когда Петербурга и в планах не было, еще при великом князе Московском Иване III был основан хор Государевых певчих дьяков. Ну что-то типа хора при императоре. Потом уж, как Петербург стал столицей, все лучшее оказалось здесь. И здание такое, с историей…       Снег падал крупными хлопьями, Ван Ибо почему-то хотелось ловить их ртом. Настроение было прекрасным. Предвкушение встречи, что может быть лучше этого. Профессор говорил и говорил, иногда переходя с китайского на русский, а Ван Ибо все чаще выпадал из разговора, погруженный в свои, наконец-то радостные, мысли.       - Смотри, Ван Ибо, это дом, где в последний год жил и после ранения на дуэли умер Пушкин. – Он показал на светло-желтый особняк, - здесь музей. Хороший, кстати, музей. Очень рекомендую. А дом сам, одно из первых каменных зданий в Петербурге. – Профессор шел быстро, улыбался искренне и было видно, насколько этот человек увлечен жизнью. - Я заболтал тебя наверно, прости, люблю город свой. Ходил бы и ходил. Не поверишь, когда ковид был, консерваторию закрыли, так я курьером подрабатывал, еду разносил. Столько нового о городе узнал. Фотографии какие… Ну вот, мы и на месте.       Они вошли в Капеллу с главного входа. Ван Ибо стал крутить головой, пытаясь все получше рассмотреть и впитать в себя. «Ведь Сяо Чжань уже год работает здесь, может быть через мгновение, через минуту, через час мы встретимся. И какая это будет встреча? И вообще, как я выгляжу? Мне срочно нужно в туалет, хотя бы умыться и причесаться» - Ван Ибо чуть смущенно улыбнулся профессору.       - Пожалуйста, подождите меня три минуты, я в туалет.       - Поторопись, наше время с двух до трех, потом зал уже не наш, - профессор пошел к лестнице, - иди за мной, туалет на втором этаже, зал там же.              Ван Ибо торопился, но лишь только вошел в зал остановился и застыл. Потому что это было настолько не похоже на те залы, где он играл до этого, что кажется он попал в какую-то другую эпоху, в другое полушарие, в другое измерение. «Ведь сейчас февраль, а еще же это северная столица России. Откуда же здесь столько солнца и света?», - Ван Ибо потрясенно смотрел по сторонам.       Золотистые стулья с малиновыми бархатными сидениями, светло мятные стены с золотой лепниной, такой же потолок, ложи с тяжелыми бархатными портьерами, бордовые ковровые дорожки, ведущие к сцене, ступенчатые ярусы для хора и, завершающей точкой этого великолепия, орган. Но самое удивительное было даже не в этом. Вдоль стен зала, на высоте третьего этажа, с обоих сторон находились огромные арочные окна. Именно они и давали это невероятное ощущение света, которым был пронизан зал, как будто это была какая-то цветочная оранжерея. Или дворец. После огромных современных, но таких предсказуемых залов Пекина, где даже его родной консерваторский зал был раза в три больше, этот был как драгоценная шкатулка.       «Да, это драгоценная музыкальная шкатулка, в которой прячется мой Сяо Чжань», - Ван Ибо усмехнулся своим восторженным мыслям.       - Ну что ты застыл, - обернулся и прикрикнул профессор, уже устроившийся за органом, - давай на сцену.       - Когда я учился, все делал сам, у нас редко помогают ассистенты, - задумчиво глядя на рычажки переключателей регистров произнес Ван Ибо. – Только на больших органных концертах я видел, чтобы с органистом работал ассистент. У нас в консерватории был современный орган, здесь старинный...Справлюсь-ли…       - Не волнуйся, принцип везде один и тот-же. Тем более ты сталкивался: смотришь в ноты, следишь, когда нужно – переключаешь. Все просто.       «Реквием» Моцарта Ван Ибо изучал на втором курсе достаточно подробно, но вот что придется вживую работать с этим произведением, этого он не ожидал. Конечно, он полностью сосредоточился на музыке. Профессор играл, Ван Ибо пытался познакомиться и прочувствовать орган, внимательно следить за нотами, переключать регистры, мануалы, пытался все успеть и за всем уследить. К концу часа он ощутил, что футболка от пота прилипла к спине, глаза, уставшие от напряжения, начали слезится, но чувство нового опыта было настолько сильно, что радовало и окрыляло.       - Садись, попробуй отрывок под цифрой один, у нас еще есть несколько минут. -Профессор освободил лавку и сам встал на место ассистента. Ван Ибо взял первые аккорды. Он играл, было страшно и круто, ведь мощь органа вряд ли можно сравнить еще с каким- то инструментом. Звук, не волнами, а сразу, мгновенно, заполнял все пространство целиком, поглощал все посторонние шумы, не давал думать ни о чем кроме музыки. С непривычки педальная клавиатура поддавалась не особо. Ноги плохо слушались и не всегда успевали за руками. Над этим надо было усиленно работать.       Время органной репетиции подошло к концу, зал уже наполнился мальчишками разных возрастов, и совсем, казалось бы, малышами, и подростками, и парнями постарше. Ван Ибо продолжал играть. Уже когда хористы с гомоном стали заполнять сцену к ним подошла маленькая пожилая женщина и недовольным тоном оповестила, что их время закончилось и что они уже и так задерживают репетицию хора.       -Да, да. Мы уходим, - профессор Кантаров указал на ноты. – Забирай и изучай. Я зайду к руководству. Завтра в одиннадцать жду тебя в консерватории.       Хор начал распеваться, профессор вышел из зала со стороны кулис. Ван Ибо возился с нотами у органа и был скрыт плотной стеной мальчишек из хора. Как он ни пытался тянуть время, но желанного голоса так и не услышал. Хор распевала все та же недовольная маленькая женщина. Оставаться дольше уже было неприлично, и он, сунув ноты в рюкзак, решил уходить. С левой стороны дверь кулис была открыта. Ван Ибо быстрым шагом направился туда, напоследок повернул голову, еще раз глянул на хор, на зрительские кресла, все еще надеясь увидеть, и… буквально упал в руки Сяо Чжаня.        Глава 5       Как описать чувство, когда не понятно, ты падаешь в бездну или возносишься к небесам, когда только небу известно, погибнешь ты в эту секунду или воскреснешь?       - Ван Ибо?       Сяо Чжань держал в руке стопку нот, и, подхватив Ван Ибо, его пальцы разжались, а листы, с тихим шелестом рассыпались у их ног.       «Наверное, все же воскресну», - промелькнуло в голове Ван Ибо и он, с благодарностью взглянув на упавшие нотные листы, собирая которые была возможность хоть чуть-чуть прийти в себя, рухнул на колени у ног Сяо Чжаня, пытаясь подобрать их. Но ничего не получилось, Сяо Чжань присел рядом, и дотронулся до руки Ван Ибо, тянувшейся за листом. Его прохладная рука, гораздо меньше, чем у самого Ван Ибо, легко пробежалась по длинным пальцам и чуть сжала их. Ван Ибо перестал дышать. Единственное, что ему оставалось – это поднять глаза на Сяо Чжаня и уже, наконец, посмотреть на него.       - Я тебя нашел, - прошептал, или скорее выдохнул Ван Ибо, поднимая взгляд на Сяо Чжаня. Так тихо, что было не ясно, услышал ли тот.       Сяо Чжань был настолько рядом, что его отросшие волосы касались плеча Ван Ибо. Сяо Чжань был так близко, что Ван Ибо чувствовал тепло его дыхания, слышал аромат его парфюма, обволакивающий чистыми древесными нотами. Это было до такой степени интимно, что Ван Ибо видел его глаза, видел их так, как не позволял себе видеть до этого никогда. Влажная, лисья, чуть припухшая линия нижних век, вмиг покрасневшие внешние уголки его удивительных глаз. Таких трепетных…Не позволял. Он понимал, что из этого бездны выплыть наружу уже не получится, и… рука Сяо Чжаня так и сжимала пальцы Ван Ибо.       - Привет, - так же тихо ответил Сяо Чжань и мягко улыбнулся, отчего от этих невероятных глаз, как показалось Ван Ибо, побежали золотые ниточки. – Вставай, в этом нет необходимости.        Сяо Чжань поднялся, увлекая за собой и Ван Ибо. И вдруг негромко свистнул. Ван Ибо оторопел, это было настолько не в духе прежнего Сяо Чжаня, что от этого звука по позвоночнику вниз пробежали мурашки, а пальцы на руках вмиг стали ледяными. И тут же, с самого верхнего яруса хорового станка спрыгнул высокий крепкий парень, и поспешил к ним.       - Дима, - Сяо Чжань обратился к подошедшему, - собери тут все и начинайте без меня. Это мой знакомый из Китая, тоже музыкант, хочу поприветствовать его. Вернусь через десять минут.       Ван Ибо с недоумением глядел и на Сяо Чжаня, и на подоспевшего на свист красавца. Парень обладал привычной для русского, но для китайского глаза совершенно необычной внешностью, и был действительно привлекателен - блондинистая пышная челка прикрывала лоб, большие голубые глаза смотрели весело и немного надменно. Он улыбнулся Сяо Чжаню, показав ямочки на щеках, и, бегло поздоровавшись с Ван Ибо, стал подбирать с пола рассыпавшиеся ноты.       «Только этого мне еще не хватало», - напрягся Ван Ибо, глядя как тот с готовностью кинулся выполнять поручение.       Сяо Чжань, не обратив на это никакого внимания, тронул Ван Ибо за локоть и жестом позвал за собой. Ван Ибо шел за ним, пытаясь выровнять дыхание, взять себя в руки, придать себе взрослый уверенный вид. Ведь он приехал сюда к нему, за ним.       Оторвать взгляд от человека, идущего на два шага впереди, не получалось. Сяо Чжань был все так же невероятно, божественно красив. На его высокой худощавой фигуре прекрасно сидела ярко синяя худи, узкие джинсы достаточно обтягивали стройные ноги, но самое крышесносное, что сейчас видел перед собой Ван Ибо, были волосы. Отросшие, они мягкими черными волнами спадали на плечи, а часть волос на макушке, чтобы они не мешали и не лезли в глаза, была собрана в хвост. Пройдя по коридору, они остановились у двери с цифрой 18. Ван Ибо судорожно сглотнул, кадык вверх-вниз проехался по горлу.       Сяо Чжань открыл дверь и посторонился, приглашая Ван Ибо зайти.       - Небо! Ван Ибо… как вообще такое возможно? - он, качнув головой обхватил руками свои щеки, отчего ключи, колечком брелока надетые на средний палец, весело звякнули.       - Я приехал к тебе. - Ван Ибо ухмыльнулся одной стороной рта, глаза ярко блеснули. Видя обескураженное выражение лица Сяо Чжаня и радуясь, что смог его смутить, он не удержал в себе ощущаемого счастья и радостно рассмеялся.       Сяо Чжань сузил глаза и улыбнулся в ответ еще ярче, показывая сумасшедшую родинку, которая, среди прочего, не давала Ван Ибо спокойно спать по ночам и он еле сдержался, чтобы не прикоснуться к ней губами. «Черт», - остановил сам себя, не позволяя мыслям дальше мчаться в этом направлении. Двусмысленность ситуации зашкаливала, надо было что-то делать.       - На самом деле я здесь на стажировке в консерватории, - произнес он, стараясь, чтобы голос звучал как можно естественнее. – Только вчера прилетел.       - Вау! Надолго? Ты даже не представляешь, как я рад. Подождешь меня? Это мой кабинет, - Сяо Чжань, просиявший улыбкой, говорил торопливо, - располагайся, тебя тут никто не потревожит. У меня репетиция три часа. Или пойдем со мной?       Было видно, что он уже отчаянно спешит.       И хотя Ван Ибо больше всего на свете хотелось идти за ним, быть рядом, смотреть на него, слышать голос, он удержался и мягко ответил:       - Сяо Чжань, иди. Я буду ждать тебя здесь.       Еще на мгновение задержав взгляд на Ван Ибо, Сяо Чжань вышел из кабинета, прикрыв дверь. Сделав несколько шагов, он прислонился к стене, пытаясь успокоить скачущее сердце.       Все, что сейчас происходило было вырезано из его сна. Как такое возможно, он не понимал. Уже несколько месяцев ему снился Ван Ибо. Сны были совершенно разные. То это был Пекин, то Петербург, то вообще что-то непонятное и костюмированное из древнекитайских легенд о заклинателях, летающих на мечах. Во всех этих снах была музыка, но не только музыка. В этих снах он и Ван Ибо любили друг друга. Любили неукротимо, безудержно, нежно и страстно. Так, что обрушься весь мир, это ничего бы не изменило. И Сяо Чжань, давно принявший себя, столько раз просыпался только с одним желанием, что и сам уже сбился со счета. Эти сны, каждую ночь посещавшие его, отстраненность и одиночество, за это время сделали из Ван Ибо какой-то призрачный культ. Он стал ловить себя не мысли, что часто ведет с ним внутренний диалог и, пусть это было не совсем нормально, но помогало.       Он прекрасно помнил Ван Ибо еще по Пекину. Подозревал, что тот в него скорее всего влюблен, потому что так смотреть, как Ван Ибо смотрел на него, так реагировать на какие-то совершенно невинные прикосновения может только влюбленный человек. Но тогда он запутался в паутине своих проблем, и даже разбираться с этой, как ему казалось, детской влюбленностью ему не хотелось. Конечно, Ван Ибо привлекал его тогда, но он был студент, в конце концов на шесть лет младше Сяо Чжаня, и впутываться в такие сложные отношения он был не готов.       И вот сейчас фантом из его мыслей и снов остался сидеть в кабинете и ждать его. Как так вышло? Как он смог оказаться здесь, если стажировка никогда не проводилась в Петербурге? Взяв себя в руки, Сяо Чжань поспешил в зал.       Ван Ибо, оставшись один, осмотрелся. Кабинет был достаточно большим и удобным, имелось даже электропианино и небольшой диванчик. Рядом, на столике, он заметил кофемашину. Сделав себе чашку кофе, он уселся на диван и постарался привести мысли в порядок. Так, Сяо Чжань его прекрасно помнил, и даже, кажется, обрадовался ему. Это прекрасно. Вокруг Сяо Чжаня крутится некий русский Дима, по щелчку выполняющий его просьбы, смысл такого поведения был Ван Ибо абсолютно ясен. Надо разобраться. Но главное, Сяо Чжань касался его, был так близко, что хотелось только одного, впиться в его губы поцелуем и не отпускать вообще никогда.              С нетерпением доработав репетицию, Сяо Чжань чуть не бегом вернулся в кабинет. Ван Ибо, свернувшись калачиком, чтобы хоть как-то уместиться, мирно спал на диване. На полу рядом с ним валялись ноты Реквиема. Видимо, он хотел поработать и заснул. В кабинете горел свет, но, видимо, Ван Ибо он совсем не мешал.       Сяо Чжань тихо вошел, аккуратно придвинул стул поближе к дивану, чтобы иметь возможность видеть Ван Ибо, сел и стал всматриваться в спящее лицо, пытаясь проникнуть и разобраться, что в нем скрыто, оценить масштаб того, что он сам почувствовал сегодня, пережил за эти три часа репетиции, когда знал, что Ван Ибо здесь, рядом, ждет его. И понял, что упустить Ван Ибо сейчас он уже не сможет, что единственное, что ему необходимо, это быть с ним, пусть даже его сердце будет разбито в дребезги.       Сяо Чжань тихонько потеребил плечо, чтобы разбудить Ван Ибо, но тот, неожиданно, накрыл его руку своей, большой и теплой со сна ладонью. Его пальцы проскользнули между пальцами Сяо Чжаня и осторожно сжали их. Глаза он так и не открыл, но губы растянул в улыбке.       - Прости, Чжань-гэ, - хрипло протянул он, так и не открывая глаз, - я никак не привыкну к разнице во времени, да и вообще все так нервно, что мне постоянно хочется спать.        - Я бы и не стал тебя будить, просто в Капелле скоро начинается концерт, будут толпы народа, так что давай поскорее отсюда уматывать, - Сяо Чжань аккуратно высвободил свою руку и как будто ничего не произошло, продолжил. - Ты, наверное, голодный? Я так очень! Какие у тебя планы? Где поселился? Давай, рассказывай, мне все интересно.               Ван Ибо собрал с пола ноты, а Сяо Чжань уже был одет. Длинный темно бежевый пуховик, теплая шапка, огромный красный шарф и варежки из овчины показывали, что он уже давно живет в этом климате, и знает, как тут надо одеваться. Увидев его экипировку Ван Ибо присвистнул и одобрительно поднял палец вверх, вспомнив что его парка висит внизу в гардеробе.       - Мне кажется, ты будешь мерзнуть. Твоя одежда недостаточно теплая для этой погоды, - встревоженно произнес Сяо Чжань, когда они выходили из дверей Капеллы в похрустывающий морозцем сизый Питерский вечер. И действительно, хоть небо и было ясным, и с него даже ничего не сыпалось, дул такой пронизывающий ледяной ветер, что прогулку, которую они только что обсуждали, видимо стоило отложить до более подходящей погоды.       - Надо все-таки поесть. – Сяо Чжань с сомнением пощупал парку Ван Ибо, проверяя ее плотность. – Тут не так далеко есть неплохой китайский ресторан, но до него идти минут пятнадцать. Но зато ты сразу увидишь главные достопримечательности. Ты же еще нигде не был, наверное, раз только вчера приехал.       - Пойдем, я действительно очень хочу посмотреть город и есть тоже хочу. Не волнуйся, я одет достаточно тепло, не замерзну, - Ван Ибо поправил лямки рюкзака и, сунув руки в карманы – варежек у него не было - с воодушевлением продолжил, - веди, очень хочу экскурсию от Чжань – гэ.       Через Певческий мост на Дворцовую площадь - красота и величие этого места всегда казались Сяо Чжаню величественными и торжественными. Он, уже успев изучить центр Петербурга, с восторгом делился всем этим с Ван Ибо, который шел рядом, надев капюшон, от чего не всегда мог расслышать слова Сяо Чжаня, уносимые ледяным ветром на Балтику, поэтому смешно переспрашивал и беспричинно хохотал. Дойдя на громады Исаакиевского собора, золотившейся в фиолетовом небе, нельзя было не остановиться и не утонуть взглядом в это грандиозном великолепии.       Ветер чуть стих, ему на смену затянул снегопад. Крупные хлопья задерживались на шерстяном шарфе и шапке Сяо Чжаня, делая его похожим на снежного ангела, садились на нос и щеки, от чего он смешно морщился.       В ресторанчике, заказав вонтоны, свинину в кисло–сладком соусе и жареный рис, они наконец могли спокойно говорить.       - Может быть мне удастся играть Реквием в Капелле. Завтра узнаю, смог ли профессор договориться об этом, - Ван Ибо потер замерзшие покрасневшие руки и попытался согреть их дыханием.       Сяо Чжань, видя это, потянулся к его рукам, в попытке согреть, но решив, что это будет выглядеть странно, остановился. Ван Ибо заметил это. Он положил руки на стол, чуть пошевелил закоченевшими пальцами, как-бы показывая, что они совсем не работают.       - Чжань – гэ, мне не хватает собственного тепла. Нужна твоя помощь, иначе играть я вряд ли смогу, - он улыбнулся так обворожительно и мило, брови сложились домиком, а в глазах заплясало столько маленьких демонов, что Сяо Чжань, больше не задумываясь, накрыв его большие холодные ладони своими, потянул их на себя, придвинулся, чтобы было удобнее и стал греть их своим дыханием. Внимательный, ставший вдруг тяжелым взгляд Ван Ибо проникал в самую душу, и Сяо Чжань, не в состоянии вынести напряжение, пульсирующее в этом взгляде, просто закрыл глаза.        Глава 6.       Утром, проснувшись в своей общежитской постели, Ван Ибо пытался переварить вчерашний день. За ужином он почувствовал, что накрыло их обоих. Было не нужно что-то объяснять и обсуждать, не хотелось ни прошлого, ни будущего. Лишь неотрывно смотреть на Сяо Чжаня, слушать, как тот рассказывает о своей русской жизни, узнавать его. Он весело говорил о том, как учился покупать еду в местных магазинах, и как потом пытался из этих продуктов приготовить хоть что-то съедобное. Вспоминал какие казусы случались, когда люди вообще не понимали его русский. О том, что он бегает в любую погоду и как это ему, в свое время, помогло. Как он научился справляться с холодами и дождями, о белых ночах летом, и о белых днях зимой.       Ван Ибо говорил о Пекине и консерватории, о том, как пришлось постараться, чтобы попасть сюда на стажировку. Смеялся, когда рассказывал, как пытался понять русские соцсети.       Вернувшись в общежитие, он разобрал чемоданы, засунул в стирку грязное белье и с наслаждение растянувшись на кровати, мысленно пожелав Сяо Чжаню сна с собой в главной роли, заснул.              Теперь надо было заняться учебой. Ведь вчера его нелепая попытка поработать с партитурой ничем хорошим не закончилась. Хотя нет, она закончилась прекрасно, и от этого воспоминания внизу накатывала горячая волна. Быстро нмешал себе чашку кофе. Они вчера зашли в какой-то странный мини-маркет и Сяо Чжань купил непонятной еды и банку растворимого кофе – чтобы было чем позавтракать – Ван Ибо занялся партитурой. Инструмент для этого был не нужен, музыкант такого уровня может работать с нотным текстом просто глазами, внутренний слух все делает сам.       В консерваторию он поехал на метро, оказалось даже быстрее, чем на такси, Маша оказалась права, разобраться в карте метро не составляло никакого труда. Но само метро Ван Ибо не понравилось. Темное, грязное и очень глубокое. Он даже почувствовал легкую панику, когда эскалатор все ниже и ниже опускал его в недра Питерской подземки. Доехав до Сенной, побежал в консерваторию, торопясь увидеть профессора.       Зайдя в класс, Ван Ибо сразу же наткнулся на Машу. Она, видимо, тоже только что пришла и доставала из сумки ноты. Увидев Ван Ибо она очень близко подошла, положила руки ему на плечи и с улыбкой произнесла:       - Как ты устроился?       - Все хорошо, - он сделал попытку отстраниться: «Просто удивительно, как можно так близко подходить к практически незнакомому человеку, да еще и касаться его», - подумал он. Намерения Маши стали ясны еще в день прилета, надо было их пресечь, хотя обижать и портить с ней отношения Ван Ибо не хотел, все-таки, им еще четыре месяца с вместе учиться.       - Я вечером хочу показать тебе город, посидим где-нибудь, - Маша так и не отпускала его.       - Спасибо, но не надо. Ты красивая, но я могу с тобой только дружить. – Он аккуратно убрал ее руки со своих предплечий. - Правда. У меня есть любовь. И я приехал сюда к нему.       Несколько секунд ушло у Маши на осознание, она сморщилась и отступив назад, недоверчиво спросила:       - К кому, к нему? К профессору?       Ван Ибо секунду обескураженно смотрел на нее, пытаясь удержать во рту начинавший душить смех, но не выдержал и так заливисто захохотал, заваливаясь назад, что казалось еще чуть-чуть и головой он ударится об рояль. Маша, ничего не понимая, и только заражаясь отчаянным смехом Ван Ибо, тоже начала смеяться.       Так их и застал вошедший в класс профессор Кантаров.       - Доброе утро, я смотрю вы подружились?       Ван Ибо и Маша посмотрели на профессора и истерика их накрыла с новой силой.       - Да что происходит? – воскликнул профессор возмущенно. – Давайте уже, серьезное место, а они стоят в покатуху.       Ван Ибо, не понимая половины слов, пытался успокоиться.       - Извините, профессор. Ван Ибо так смешно говорит на русском, что получается… дикость какая-то получается! - не удержалась она от подколки.       - Информация у меня для вас следующая. – Он посмотрел на Ван Ибо. - Предложил вчера в Капелле тебя, как органиста. Директору это интересно. Его заинтересовала идея концерта, где дирижер и органист - китайцы, это привлечет новую публику и станет хорошим международным жестом. Там уж я не знаю, как они будут решать. Твой соотечественник - дирижер хора в Капелле, отдаст ли дирижер оркестра ему концерт – не понятно. Ну это не наши сложности. – Он перевел взгляд на Машу. – Ты ассистируешь Ван Ибо. Еще, концерт студентов в консерватории на 8 марта. Ты, - профессор впился взглядом в Ван Ибо, - играешь Прелюдии Рахманинова, ты - Маша – Шопена. И вам нужен ансамбль. Времени мало, наизусть можно не учить. Вот, - профессор, порывшись в шкафу достал ноты, - Фуга Моцарта для двух фортепиано. Учите, сыгрывайтесь. Класс ваш до часу дня. К двум в Капеллу. И, Ван Ибо, надо что-то делать, одного часа в день для огранной репетиции тебе явно мало. Но я думаю, время дадут только ранним утром, придется поездить.       - Профессор, конечно, я буду ездить. – ответил Ван Ибо, садясь за рояль.              Сяо Чжань бежал и думал. Иногда в мыслях привычно запускался диалог с Ван Ибо, но теперь в этом не было необходимости. Ван Ибо здесь, придумывать разговоры с ним уже было… неправильно. Но думать о нем Сяо Чжань не переставал. Надо было разобраться, понять, что все это значит. Ведь не мог же он действительно приехать сюда из-за него. Или мог? Он, вообще то, ничего о нем не знает, ну, не считая его собственных представлений о Ван Ибо, сотканных из снов и фантазий. Опять же, если даже и мог, то как это расценивать…       Он осознавал, что скорее всего Ван Ибо понял, что Сяо Чжань гей. Нет, он никогда этого не афишировал, всегда для всех оставаясь недостижимой мечтой. Как только поступил в Пекинскую консерваторию, он стал повышенным объектом внимания и женщин и мужчин. Пришлось просто от всех отгородиться. Вспомнив, почему он уехал из Китая, горько усмехнулся. Не совсем это у него и получилось.       Мысленно возвращаясь в ту неделю в Пекине, когда он заменял профессора Линя и работал с Ван Ибо, он понимал, что в какие-то моменты, он сам давал ему повод. Как – то кокетничал с ним, что ли. Он это делал не нарочно, даже отчета себе не отдавал, что парень ему нравится. Как может нравится преподавателю студент? Это происходило само собой, было легко, так естественно…        Позже, погрязнув в проблемах, а потом и в срочном отъезде, было не до этого. И если Ван Ибо иногда всплывал в его мыслях, то он их решительно отгонял. Будущего у этих отношений не могло быть никакого. Но спустя время пришли сны, а после снов появился и сам Ван Ибо. Возник настолько неожиданно, что Сяо Чжань был вчера по-настоящему ошеломлен и растерян. Единственным желанием, когда вечером они расстались и Ван Ибо поехал в общежитие, было сказать: «Пойдем ко мне, живи у меня, оставайся со мной, я не могу тебя отпустить», но, конечно, так делать было нельзя. Такой напор мог только отпугнуть.       Да и вообще, он младше, и, наверняка, это всего лишь юношеская влюбленность, даже не в реального человека, а в образ, который тот сам себе создал. Стоило ли это того, чтобы начинать такие отношения, навешивать на себя те ярлыки, он которых впоследствии будет сложно избавиться. Оставались только вопросы, ответов на которые пока не было. Глава 7       Во время репетиции к Ван Ибо подошел администратор Капеллы и сообщил, что может предложить ему время только с семи до девяти утра. С девяти до двух в расписании оркестр, затем официальное время репетиции органиста, и с трех уже зал был отдан хору. Ван Ибо был согласен приходить на репетицию хоть в пять утра, лишь бы играть концерт вместе с Сяо Чжанем. Маша категорично заявила, что к семи утра приезжать не собирается. Ван Ибо отмахнулся, мол, справлюсь и сам.       Пока занимались в консерватории, обедали и добирались до Капеллы, Маша все расспрашивала, кто же любовь Ван Ибо. Он долго отмалчивался, но решив, что она сама все увидит, ответил.       - Сяо Чжань, дирижер хора Капеллы.       - Да, - мечтательно протянула Маша, - он невероятно красивый. Мы, когда по консерватории пошел слух, что в Капелле работает чудесный китайский небожитель, побежали чуть не пол курсом смотреть на него. А ты его давно знаешь?        - Мы учились вместе в Пекине, - не стал вдаваться в подробности Ван Ибо.       - Кстати, я утверждать не буду, но я слышала в хоре парень есть, Дима вроде, который по нему сохнет.       - Видел я вчера этого Диму, - открывая Маше дверь и пропуская вперед – они уже дошли до Капеллы – пробормотал Ван Ибо.       Все было как вчера. Около трех в зал стали собираться мальчишки, следом за ними – взрослые хористы, пришла недовольная маленькая женщина и, подойдя к органу ровно в три часа, невозмутимо постучала по своим наручным часам. Надо было собираться и уходить, но в зал вбежал Сяо Чжань и громко поздоровавшись с хором, подошел к Ван Ибо.       - Привет, - он немного запыхался, но улыбнулся так, что казалось, по сцене запрыгали солнечные зайчики, - боялся опоздать. Ты можешь остаться на моей репетиции?       Ван Ибо кивнул.       Маша отчего-то хихикнула и подняла большой палец вверх.       - Я тогда пойду, - и зачем-то потрепала Ван Ибо по плечу. Затем лучезарно посмотрела на Сяо Чжаня и указав пальцем на Ван Ибо, произнесла, - ему, если что, завтра на репетицию к семи утра.       Сяо Чжань представил Ван Ибо хору и недовольной маленькой женщине - она оказалась вторым хормейстером, как коллегу, сказал, что вместе они будут работать над Реквиемом.       Всю репетицию Ван Ибо не отрывал взгляд от Сяо Чжаня, который приковывал к себе не только его внимание. Весь хор, это было заметно, подчинялся ему беспрекословно. Единственное, о чем жалел Ван Ибо, это о невозможности видеть его глаза. Он сидел в зрительном зале, Сяо Чжань же стоял на сцене, лицом к хору, спиной к нему.        Ван Ибо впервые видел Сяо Чжаня в качестве дирижера, и надо признать, эта профессия невероятно шла ему. Красивый, высокий, стройный - только жестами рук и глазами, он держал в подчинении весь коллектив. Перед началом нового произведения он доставал из кармана брюк камертон, чуть склонялся, чтобы услышать правильную высоту звука, и чистым высоким голосом раздавал партиям нужные ноты. Иногда, властным жестом останавливая хор, он подходил к ошибающимся хористам и сначала сам, а потом и вместе с ними, пропевал не получающийся отрывок. И мальчишки, и взрослые парни не сводили с него глаз. Пели русскую хоровую классику и отрывки из Реквиема. Блондин Дима, по всей вероятности, был кем-то типа старосты хора. Он раздавал мальчишкам нотные партии, если хористы начинали шуметь - шутка-ли, сорок пацанов - следил за порядком и всю репетицию буравил Ван Ибо тяжелым ненавидящим взглядом.       - Спасибо. Репетиция окончена. - Сяо Чжань легко спрыгнул со сцены и не обращая ни на кого внимания, стремительно приблизился к Ван Ибо.       - Ну как тебе? – в вопросе было столько искренности, что Ван Ибо понял, что тому в самом деле интересно его мнение.       - Супер! Мне очень понравилось. Звучите превосходно.       - Я не слишком задерживаю тебя? Можем прогуляться, сегодня вроде не так холодно. Или в ресторан. Или пойдем ко мне, я что-нибудь приготовлю, - с волнением в голосе быстро говорил Сяо Чжань пока они шли в его кабинет.       - Как тебе удобнее, Чжань-гэ. – Ответил Ван Ибо, когда они вошли и Сяо Чжань прикрыл дверь. - Я за любой вариант. – И подумав – «ах, ладно, была не была»- он облизнул губы и тихо сказал. - И нет, ты не задерживаешь меня. Ведь я уже говорил, что приехал к тебе.       Сяо Чжань чуть наклонил голову и потеребив кончик носа, на секунду задумался: «Так, кто из нас тут старше и опытней пока не очень понятно…», а потом так жарко на него посмотрел, что Ван Ибо захотелось отвести взгляд.       Он подозревал, что скорее всего со стороны Сяо Чжаня это только игра. Сомневался, правильно все идет или надо действовать по-другому. Но для себя решил поддерживать его игру. Ну в самом деле, нельзя же так просто взять и вывалить на человека: «Люблю тебя, хочу тебя, не могу без тебя, все что-угодно тебя». Это было бы странно, непонятно, слишком…       Поэтому, справившись со смущением, улыбнувшись своей самой очаровательной улыбкой, сказал, что если приглашение все еще в силе, то он с удовольствием отправится в гости к Чжань-гэ.              - Чувствуй себя как дома. – Сяо Чжань подошел к холодильнику. - Будешь что-нибудь пить? Пиво есть.       - Давай. – Ван Ибо с интересом разглядывал квартиру. - Ничего себе, у тебя даже пианино, - с восхищением произнес он, беря банку пива из рук Сяо Чжаня.       - Инструмент старый, но настроен нормально. Сыграешь для меня?       Ван Ибо, сделав глоток, поставил банку на кухонный остров, и поднял крышку пианино. Сяо Чжань подошел и встал рядом, облокотившись на черный лаковый бок.       -Что бы ты хотел? – Ван Ибо сел за инструмент и подняв взгляд на Сяо Чжаня улыбнулся одним уголком рта.       - Не знаю. Что-то романтическое. Дебюсси?       Ван Ибо заиграл «Лунный свет». Чистая мелодия, будто сотканная из бледного света ночного светила, наполнила пространство квартиры. Музыка говорила о наслаждении каждым моментом жизни, о том, что счастье в настоящем. Красный закат, перетекающий в темную ночь или, приходящий ей на смену розовый рассвет, ты живешь только тогда, когда открываешься миру и он, во всем многообразии, открывается для тебя.       Сяо Чжань слушал, смотрел на Ван Ибо и не мог себе объяснить, как этот, вроде совсем еще мальчишка, смог все это сделать. Как, пока он купался в своих переживаниях, тот смог, не имея никакой поддержки, бесстрашно и невозмутимо идти к своей цели. Какой силы надо иметь характер, каким горячим должно быть желание, чтобы этого добиться.       Когда последние звуки растворились Ван Ибо поднял взгляд, и они еще какое-то время молча смотрели друг на друга.       - У меня еще есть много музыки, которую я хотел бы тебе сыграть, - наконец, чтобы нарушить молчание, тихо проговорил Ван Ибо. – Помню, Чжань-гэ обещал мне ужин. – Он встал из-за пианино и покрутил шеей, разминая мышцы.       - Ай, да! Лапша с мясом и овощами подойдет? – Сяо Чжань доставал продукты из холодильника.       - Чжань - гэ, поверь, из твоих рук я готов есть даже вареную морковь.       - А что не так с вареной морковью? – приподнял бровь Сяо Чжань, поправляя постоянно выбивавшуюся из хвоста прядку волос, которая сводила Ван Ибо с ума.       - Фу, гадость, не люблю, - смешно скривившись ответил он.       Пока Сяо Чжань готовил - обжаривал мясо, ловко нарезал овощи – Ван Ибо рассказывал о том, что узнал сегодня от своего профессора по поводу концерта в Капелле.       - Прекрасная идея, - обрадовался Сяо Чжань. – Я думаю, что с дирижером оркестра можно будет договориться. Он, вообще-то, легенда. Народный артист, прославленный педагог, хормейстер еще старой русской школы. Ректор, кстати, Питерской консерватории. Вот такой дядька! – Сяо Чжань оторвался от нарезания овощей и, лучезарно улыбнувшись, посмотрел на Ван Ибо. - Но он уже очень пожилой, ему 87 лет, поэтому на сцену выходит все реже. Поэтому, я думаю, все получится.       - Получится то может и получится, - Ван Ибо запустил пальцы в волосы и, почесывая голову, сказал, - только вот у меня пока не очень получается. Практики органной мало. Да, я в том году проходил курс, но тут и орган другой, и с ногами у меня пока беда, вообще страшно как-то. Мне предложили время для занятий у вас в Капелле. Рано, правда, с семи до девяти утра, - он покрутил в руках пивную банку. - Но ничего, буду ездить. Сначала туда, потом в консерваторию. По идее, я глянул маршрут, должен успевать.       - Но ведь общежитие так далеко. Такие нагрузки каждый день ни к чему хорошему не приведут. – Сяо Чжань задумчиво посмотрел на Ван Ибо. – Поживи у меня. Самый центр, тоже, конечно, не две минут пешком, но все-таки не на общественном транспорте в час пик. У меня машина в аренде, смогу тебя подвозить. В такую рань на Невском пробок еще нет, пять минут и ты на месте.       К такому повороту событий Ван Ибо был не готов, и, хотя, еле сдерживался от радости, зачем-то начал протестовать.       - Нет. Это не удобно. Я не хочу тебя стеснять, - слова быстро слетали с его губ, и в тоже время, он дико боялся, что Сяо Чжань передумает.       - Поверь мне, удобно. Ты ничем меня не стеснишь. Я говорил тебе уже, что я очень рад, что ты приехал, - Сяо Чжань, стоя на противоположной стороне кухонного стола, отложил нож, которым ловко нарезал овощи, уперся руками о край столешницы, опустил голову, и продолжил, четко и тихо. – И я просто хочу, чтобы ты жил со мной. Если ты тоже этого хочешь – то оставайся. Глава 8       В воке, брызгая капельками масла, обжаривалось мясо, наполняя кухню аппетитными запахами, свежие яркие овощи были нарезаны и ждали своей очереди, тихий ненавязчивый соул из колонки и Сяо Чжань, ждущий ответа – все, в этот миг, унесло Ван Ибо в круговорот какой-то пьяной радости. Прямо здесь и сейчас он был беспредельно, оглушительно счастлив. Это чувство хотелось продлить, не разрушить как можно дольше. Он чуть склонил голову на бок, посмотрел так, что Сяо Чжань почувствовал - для Ван Ибо нет ничего на свете важнее его, Сяо Чжаня.       - Да, я тоже этого хочу, - наконец легко согласился он.       События развивались так быстро, что каждый был не готов, но действовать хотелось прямо сейчас, без промедлений.       - За твоими вещами в общагу сегодня поедем? – спросил Сяо Чжань, когда с ужином было покончено. Он посмотрел в телефон, прокладывая маршрут. – Сейчас пол девятого, к одиннадцати вечера должны успеть вернуться.        Сяо Чжань уверенно вел машину. Погода успокоилась - в Питере это обычное дело- метель, которая вьюжит так, будто ей заправляет демон, вдруг, в секунды, сменяется такой звенящей тишиной, что и города не слышно, вроде как купол на нем какой. Или весной – холодно, мороз, все одеты - по погоде, а вдруг солнце настолько горячо, что любители у стен Петропавловской крепости уже ловят первый загар. Все тут так непредсказуемо, все так быстро, так странно…       Ван Ибо попытался расслабиться, отпустить, наконец, ту пружину, что год жила в нем. Да и сейчас сердце тревожно билось от ощущения, что ничего не получится, что он сделает что-то не так, будет недостаточно хорош. Видимо, Сяо Чжань почувствовал его состояние. На светофоре он вдруг положил руку на бедро Ван Ибо и легонько его сжал.       -Ну что ты? Не надо так бояться. Все будет хорошо, - сказал он мягко.       Музыка в машине Сяо Чжаня была прекрасна. Европейская лагом - гармония, в прекрасном исполнении Agnes Obel. На руку Сяо Чжаня легла большая теплая ладонь. Нежно погладив чужую руку, лежащую на его бедре, Ван Ибо отвернулся к окну, мелькали серые громады домов, перекрестки и фонари. Снег, видимо решивший прибрать уставший грязный вечерний город, неспешно покрывал все чистым белым ковром.       В начале двенадцатого, затащив чемоданы в прихожую и сняв парку, Ван Ибо легонько толкнул Сяо Чжаня, долго возящегося с дверным замком и хитро посмотрел на него.       - Чжань-гэ, я никому не дам тебя украсть, можешь теперь так тщательно не запираться. Покажи мне все поскорей, и будем спать, - беря пуховик из рук Сяо Чжаня и вешая в шкаф сказал он. - Не забывай, теперь у тебя ранний подъем, ты обещал быть моим водителем, - продолжил Ван Ибо насмешливо, затаскивая чемоданы в комнату.       Квартира была достаточна большая. Имелась даже приличная гардеробная. И хоть Сяо Чжань любил хорошо одеваться, а вещей на вешалках скопилось довольно много – свободного места все равно было достаточно. Ван Ибо быстро развесил вещи в шкафу, белье расположил тут-же на полках, и с удовлетворением поместил свои чемоданы в углу гардеробной, радом с чемоданами Сяо Чжаня.       - Я закончил, - радостно констатировал он, подойдя к Сяо Чжаню, который в ванной комнате освобождал одну из полок для вещей Ван Ибо.       - Ну вот, я освободил тут место, - сказал Сяо Чжань, выдвинув полку под раковиной, -но ты вполне можешь пользоваться всем, что у меня есть. Пожалуйста, не стесняйся. Теперь пойдем, подумаем, где тебе спать и уже, действительно, надо ложиться, а то завтра все проспим.       В спальне, совмещенной с гардеробной, была большая кровать. Вторая комната была намного просторнее, но соединяла в себе кухню с гостиной. Причем пространство самой кухни было заметно больше. Кухонный остров служил и столом, и барной стойкой, это было удобно, но места занимало много. В гостиной зоне стоял небольшой диван, два кресла, пианино. На полу уютно лежал темно-зеленой пушистый ковер.       - Я буду спать на диване, - Ван Ибо подошел и стал пытаться его раздвинуть, - если, конечно, влезу, - диван никак не реагировал на его манипуляции. – Чжань-гэ, а он вообще раздвижной?       Сяо Чжань подошел и тоже попытался что-то сделать. Немного повозившись и поняв, что диван для сна, по крайней мере сна взрослого мужчины, не предназначен, они одновременно плюхнулись на него и в нерешительности застыли. Через пару секунд Ван Ибо, покачнувшись, плечом ткнулся в плечо Сяо Чжаня.       - Ну что, Чжань-гэ, мне придется спать с тобой, в твоей кровати, - Ван Ибо повернул голову и вопросительно посмотрел на Сяо Чжаня, ожидая его решения.       - Давай обо всем поговорим завтра. Сейчас уже очень поздно, а утром тебе надо быть в форме. То, что нам придется спать в одной кровати, - Сяо Чжань, внимательно глядевший в глаза Ван Ибо, вдруг улыбнулся так, что от глаз побежали золотые искорки, губы растянулись в улыбке, обнажив белые ровные зубы, причем два передних были слегка крупноваты, что делало его улыбку еще прекраснее, - меня не пугает, а наоборот очень даже радует. Если тебя это радует тоже… То, я не понимаю, что ты сидишь? – он вскочил и потянул Ван Ибо. - Быстро иди в душ. Спать осталось пять часов.       Сяо Чжань намеренно долго затягивал свою обычную вечернюю рутину, надеясь, что когда он выйдет, Ван Ибо будет уже спать и неловкости удастся избежать. Он тихо вошел в спальню, оставив свет в коридоре - Ван Ибо говорил, что боится темноты. Сяо Чжань долго возился не зря. Ван Ибо спал, лежа на животе, волосы рассыпались по подушке и лицу, которое во сне стало очень нежным и казалось еще моложе. Руки, обнимающие подушку, были сильными и гладкими. Одеяло, нечетко показывающее рельеф ног и ягодиц, скрывало тело только до поясницы, открывая взору прямую спину и широкие плечи. Гладкая светлая кожа выделялась на темно-сером постельном белье. Сяо Чжань решил не смотреть, не думать, просто лечь тихонечко и сразу же заснуть, чтобы не давать ни единой мысли забраться в свою, сегодня такую больную голову, чтобы не давать даже крошечному желанию добраться до голодного тела. Он лег на свободную сторону кровати и тихо подтянув на себя край одеяла, повернулся на бок, спиной к Ван Ибо и застыл, уже приготовившись мучаться от бессонницы. Не прошло и пяти минут, как он заснул.        Сяо Чжань рукой нашарил телефон и выключил будильник, призывающий к немедленному подъему. Потребовалось несколько секунд, чтобы проснуться и осознать происходящее. Рядом, положив тяжелую теплую руку ему на талию спал Ван Ибо. Спал себе…и ведь сегодня он опять снился Сяо Чжаню. Но сон был не таким ярким, как обычно, а каким-то размазанным, лишь ощущался. Легкое дыхание, нежное касание, тепло от чужого тела рядом. Сяо Чжань понял вдруг, что ко сну это не имело никакого отношения, ничего ему сегодня и не снилось. Как заснул – так и проспал всю ночь. А все эти ощущения были самой настоящей явью, и дарителем их был человек, лежащий рядом. Сяо Чжань зажмурился и замер, пытаясь унять разбушевавшийся внутри жар – получалось не особо. Стал аккуратно выбираться из-под руки, держащей его. Но… ничего не вышло. Рука не хотела его отпускать и сильным резким движением прижала Сяо Чжаня к горячему животу Ван Ибо.       - Чжань-гэ, не сбегай. Полежи со мной еще минутку, - хриплым со сна голосом, от которого у Сяо Чжаня внутри стало все плавиться, тихо произнес он в завитки волос у шеи Сяо Чжаня, грея кожу теплым дыханием.       - Ты опоздаешь. Уже пять минут седьмого, - Сяо Чжань старался говорить спокойно и назидательно, но понимал, что проваливается по всем фронтам. Он лежал в объятиях Ван Ибо, чувствовал его возбуждение, и единственное, чего бы ему сейчас хотелось – это развернуться и начать его целовать.       - Еще чуть-чуть, - прошептал Ван Ибо. - Я еще даже глаза открыть не могу. Я быстро собираюсь, - и он, поудобнее устроившись, отчего все стало еще очевидней, застыл.       - Ладно, - сдался он просьбе Ван Ибо, да и своей тоже. – Лежим еще ровно три минуты. Потом бегом собираемся.       - Угу, - пробормотал Ван Ибо и зарылся носом в волосы Сяо Чжаня.       - Черт, Ибо! Если ты будешь так продолжать, то… - Сяо Чжань споткнулся.       - То что? – видимо он уже окончательно проснулся, в голосе были слышны игривые нотки вызова. Он притянул Сяо Чжаня еще плотнее к себе. – Что ты сделаешь?        - Ничего не сделаю, - пробурчал, а затем скороговоркой внятно произнес. – Ибо, просто лежи, не шевелись и не делай ничего. Умоляю тебя! Просто… на три минуты… замри.       Надо было вставать, Сяо Чжань собрал остатки воли и быстро выбравшись из хватки Ван Ибо, вскочил с кровати и натянул мягкие домашние штаны.       - Давай, давай! Уже совсем нет времени на то, чтобы лениться, - он пытался говорить весело и естественно, хотя мягкая ткань его предательски выдавала. – Иди первый в ванную, а я пока что-нибудь придумаю на завтрак. У нас на все полчаса.       Удивительно, но Ван Ибо совершенно не смущаясь откинул одеяло, повернувшись на спину сладко потянулся, давая Сяо Чжаню возможность увидеть то, что сейчас ему хотелось видеть меньше всего.       - Ох, Ван Ибо, ты вообще человек? – он демонстративно отвернулся и сделал пару шагов в сторону кухни. Но вдруг резко развернулся, приблизился к той стороне кровати, где лежал Ван Ибо и глядя ему прямо в глаза, быстро и четко сказал. – Я не буду на тебя смотреть. Я СЕЙЧАС не буду на тебя смотреть. Ты и так уже основательно сидишь в моей голове, и я не знаю, как тебя хоть иногда оттуда вытаскивать. И сначала мы поговорим и все обсудим… потому, что…потому, что надо, чтобы все было правильно, а это кошмар какой-то, непонятно, к чему ведущий. Вот прямо сегодня вечером и поговорим, раз уж все так быстро вышло из-под контроля. А сейчас, хватит тянуться как голодный лев, быстро в ванную! – закончив, он резко развернулся и пошел в кухню.       Ван Ибо, проходя мимо, чуть повернулся, пальцем указал на Сяо Чжаня.       - Суровый гэ! - А потом растянув губы в лучезарной улыбке закончил. – Это лучшее утро в моей жизни, гэ.       И нагло прошествовал в ванну, сияя глазами, спиной и, как показалось растерянному Сяо Чжаню, даже трусами. Глава 9       Они успели. Сяо Чжань предложил свою помощь, Ван Ибо, конечно, был согласен.       В семь утра темный зал Капеллы выглядел странно и ощущение, что они одни в целом мире, преследовало Ван Ибо всю репетицию. Сяо Чжань впервые слышал его органную игру, поэтому профессионально был очень внимателен. Хоть партия органа в Реквиеме и не была основной - все же это хоровое произведение, но он поддерживал аккордовую вертикаль и был важен в общем звучании.       - Я попытаюсь сегодня узнать, кого все-таки назначат дирижером на тот концерт. Если это буду я – мне придется тоже много работать. К хору, прибавится еще и оркестр, - резонно заметил Сяо Чжань, когда время выделенное для репетиции Ван Ибо закончилось и он складывал ноты в рюкзак.       Было почти девять утра. Зал, через большие арочные окна, начал заполняться ярким солнечным светом. День обещал быть ясным и морозным, но такое солнечное утро напоминало о приближении весны.       Лениво подтягивались музыканты оркестра – сейчас было их время.       - Пойдем в кабинет, кофе попьем, - предложил Сяо Чжань.       Пока он запускал кофемашину, Ван Ибо листал партитуру, отмечая для себя особо сложные моменты. Сегодня получилось хорошо поработать над ножной клавиатурой, или, попросту, педалью. Ноги уже чувствовали себе увереннее, хотя работы было еще много.       - Как тебе сегодняшняя репетиция? - спросил Сяо Чжань, протягивая Ван Ибо чашку.       - Сегодня уже поувереннее. Время еще есть – я справлюсь, - ответил он, делая небольшие глотки, кофе был обжигающе горячим и очень ароматным – то, что нужно. – Мне к десяти в консерваторию. Потом здесь репетиция с двух до трех. Вроде потом я свободен. Черт, у тебя тоже потом работа. Расстаемся, получается, до вечера. – тоскливо протянул он и, поставив чашку на стол, нежно коснулся руки Сяо Чжаня. - Ты домой сейчас?       - Да. Хочешь, я тебя довезу?       - Не нужно, ты и так потратил на меня все утро. Езжай, отдохни.       - Да, поеду. Какие планы у тебя на вечер? – спросил Сяо Чжань, глядя своими прекрасными глазами так, что Ван Ибо поймал себя на мысли, что план у него только один – весь вечер смотреть в эти удивительные глаза, и чтобы они смотрели только на него.        - У нас. – Твердо ответил Ван Ибо. – Какие планы у нас.        - Хорошо, у нас, - коротко улыбнувшись, Сяо Чжань задумчиво предложил, - может сходим на концерт? Мы же в Питере. Здесь столько всего!       - Давай останемся дома, - попросил Ван Ибо, - и так весь день музыка. Я бы с удовольствием кино какое-нибудь с тобой посмотрел, а вечером можно в бар сходить. А на концерт или в театр, или в цирк – куда ты захочешь – сходим в выходной. – Он встал, положил руки на плечи Сяо Чжаня и, лукаво глядя ему в глаза, произнес. - И не притворяйся, что не помнишь - мы с тобой сегодня должны поговорить. – Наклонился, и быстро чмокнул в щеку. – Все, Чжань-гэ, мне пора! – и закрыл дверь.       «Невозможный человек! И как мне жить теперь с этим…» - риторический вопрос крутился в голове всю дорогу до дома.       Ко времени окончания огранной репетиции Сяо Чжань уже ждал Ван Ибо на выходе из зала.       - Я сделал для тебя комплект ключей, - он раскрыл ладонь.       Ван Ибо, чуть касаясь, несколько раз провел пальцами по ладони Сяо Чжаня, отчего глаза того непроизвольно расширились, а по телу протекла жаркая волна, потом быстрое движение пальцами – и ключи оказались в руке Ван Ибо.       - Прекрасно, Чжань-гэ. Я буду ждать тебя дома. – И, не обернувшись, прямой и невозмутимый, ушел. Сяо Чжаню оставалось только поежиться, в недоумении поджав губы.       По дороге Ван Ибо отчаянно захотелось купить цветы. Ему показалось странным, что их продавали прямо на Невском проспекте непонятного вида женщины. Но цветы были красивые. Он выбрал небольшой букет темно красных тюльпанов. Подумал, что ничего не знает о предпочтениях Сяо Чжаня ни в цветах, ни в еде. Да и вообще, знает о нем катастрофически мало. Это будоражило чувства: все было впереди, хотелось узнавать все до мельчайших деталей.       К вечеру он разобрался с доставкой еды и когда Сяо Чжань зашел в квартиру, на столе его ждал ужин и красные тюльпаны.       - Я пока не знаю, что ты любишь, - немного смутившись произнес Ван Ибо, при этом щеки его слегка покраснели. – Я заказал малатан – тебе поострее, битые огурцы и баоцзы с говядиной. – Он деловито доставал еду из пакета. – Ой, смотри, нам дали печенки с предсказаниями.       Улыбнувшись, он протянул Сяо Чжаню его печенку.       - Давай, посмотрим! Ты первый, - Сяо Чжань немного ошарашенный его веселой энергией, заботой, которую он так легко проявлял, взял в руки печенье и, надкусив, развернул бумажку с предсказанием. Удивительно, но написано было на китайском. 缘分 – он показал Ван Ибо.       - Да! Я согласен с предсказанием, наша встреча- судьбоносна и мы созданы друг для друга, - радуясь, как ребенок, ответил тот, распаковывая свое послание. 串. – Смотри, Чжань-гэ, небо говорит нам держаться вместе.       - Давай есть уже, предсказатель! – сказал Сяо Чжань, при этом улыбаясь настолько искренне, что было видно, эти предсказания для него не пустой звук.       Еда была еще горячей, аромат специй разжигал аппетит, было уютно и тепло. Ван Ибо ел шумно и вкусно, и Сяо Чжань, обычно сдержанный в еде, расслабился и, переняв настроение Ван Ибо, наслаждался ужином. Это было приятно - вместе есть, делиться впечатлениями сегодняшнего дня. Ван Ибо рассказал про Машу, о том, что, когда поговорил с ней, и все объяснил, стало возможно общаться, и она оказалась приятным и веселым человеком.       - Нужно просто говорить, гэ. – он говорил - сам себе, или Сяо Чжаню - и чувствовал, что это необходимо им обоим. Что они оба находятся в одинаковой ситуации – непонимания того, что ждет их дальше, отсутствия гармонии в самих себе, трепетного волнения от навалившейся на них влюбленности. - Все достаточно просто выясняется в диалоге. На самом деле, люди не такие уж страшные, просто у них есть свои ожидания, и они не могут смириться, если мы им не соответствуем. Удивительно, но если просто поговорить, то достаточно быстро и легко можно все решить, - барабаня пальцами по столу, убеждая или себя или Сяо Чжаня закончил он. – Трудно начать…       Сяо Чжань, поняв его нервозность, осознал, что Ван Ибо готов к разговору. Он налил два бокала вина, придвинул высокий барный стул поближе и сказал:       - Я не собираюсь увиливать, - он внимательно и открыто посмотрел на Ван Ибо. – Мне этот разговор нужен не меньше, чем тебе – а, скорее, больше, - внешние уголки глаз покраснели, наполнились влагой и какой-то мистической красотой. – Я понимаю, что нас тянет друг к другу. Я думал, что только меня… - он остановился в нерешительности и сделав глоток вина, продолжил, - но вижу, что тебя тоже. Но я очень боюсь, - он замолчал, пытаясь подобрать слова.       - Чего ты боишься, гэ? – спросил Ван Ибо хрипло. Его глаза, темнеющими омутами внимательно смотрели на Сяо Чжаня. Он сидел с абсолютно ровной спиной и казалось, что он спокоен и невозмутим. И Сяо Чжань не до конца понимал, что творится в его душе, что скрывают омуты этих глаз.       Он поднес к губам бокал и, сделав большой глоток, натужно улыбнулся и пожал плечами, а затем, решившись, быстро заговорил:       - Боюсь. Боюсь, что тебе всего этого не надо. Что для тебя это лишь юношеская влюбленность, причем даже не в меня, а в то, что ты сам себе придумал. – Он сделал еще глоток, поставил бокал и обхватил себя за плечи. – Я понимаю, через что ты прошел, чтобы найти меня и приехать сюда, но уверен, что это все не серьезно, - он посмотрел на Ван Ибо так жалобно, что у того защемило сердце. – Такие отношения, возможно, сейчас кажутся тебе интересными и необычными, наверное, ты даже уверен, что это для тебя единственный путь, но…, - он прервался и опустил глаза. - Я несколько месяцев думаю только о тебе. Я не знаю, как так вышло, и откуда ты взялся в моем сердце. И когда я увидел тебя в Капелле – чуть не умер, потому что так не бывает. Но, не совершаем ли мы ошибку? Сейчас еще можно откатить назад, можно даже попробовать, или что-то в этом роде, - он смутился, - спать вместе, да, блядь – трахаться, но… - он совсем смешался, но чувствовал, что должен договорить. – Я научился держать все в себе и не подпускать никого близко. Я могу притворяться кем-то другим, оберегая то, что внутри меня. Но с тобой я так не хочу. Я чувствую, что ты для меня значишь гораздо больше. Боюсь - потому что знаю, если мы начнем, а потом ты откажешься от меня – это сломает мне сердце.       Ван Ибо подошел к нему, взяв за талию потянул к себе, заставляя соскользнуть с высоты стула и поцеловал. Его губы нежно соприкоснулись с губами Сяо Чжаня. Сначала робко и неуверенно, но все настойчивее, с каждой секундой набирая силу и страсть поцелуй завлекал Сяо Чжаня. Он отвечал, язык гладил язык Ван Ибо в невозможности оторваться. Губы отвечали на ласку, от легкого покусывания в уголок рта Сяо Чжань застонал и Ван Ибо, крепче прижал его к себе. Жар его рук, нежно оглаживающих спину, Сяо Чжань ощущал даже через мягкий хлопок футболки, возбуждение нарастало, все больше мутя разум. От силы и уверенности Ван Ибо, от правдивости и естественности самого поцелуя, от понимания, что все – наверное уже не выбраться. Рука Ван Ибо скользнула вверх и он быстрым движением распустил волосы Сяо Чжаня. Они, словно вырвавшись из неволи, каскадом рассыпались по плечам. Ван Ибо отстранился, восхищенно глядя на Сяо Чжаня:       - Какой же ты красивый, Чжань-гэ. Просто невероятный. Я поверить не могу, что целую тебя. – Ван Ибо смотрел так, будто не было больше никого и ничего, кроме Сяо Чжаня, в глазах не было радужки – только черные бездонные омуты, проникающие в самую душу.       Ван Ибо придвинул бокал и пальцем прикоснувшись к тонкой стеклянной ножке несколько раз провел по ней. Вино рубиновыми всполохами сияло сквозь стекло бокала. Он сделал глоток и медленно облизнув губы сказал:       - Я принял решение, когда ты пропал. Впервые увидев тебя, я пытался унять, побороть в себе это. Не то, чтобы я был в себе не уверен, нет. Тогда мне, возможно, это казалось не правильным, не естественным. Как бы то ни было, а все мысли были о тебе, я понимал, что мне нужно быть только с тобой, что я хочу только тебя. Весь остальной мир, люди, наверняка их осуждение – все не имело никакого значения. Но тогда я боялся. Не людей, не их мнения, а что ты отвергнешь меня. Да я подойти к тебе не знал как. Приходил каждый день к твоему дому, и просто стоял, как идиот, глядя на окна… - он остановил взгляд на Сяо Чжане. – Но, когда ты пропал, все раздумья и переживания мгновенно ушли. Я знал одно – я должен тебя найти, должен сказать тебе это, - он взял руку Сяо Чжаня. – Поэтому не бойся. Если хочешь – я уже отбоялся за нас двоих, - он усмехнулся. – Я не думаю, что мы можем ошибаться. Но если тебе нужно время – оно у нас есть. Не хочешь торопиться – не будем, захочешь – я рядом. – Он рукой коснулся щеки Сяо Чжаня и нежно, чуть касаясь погладил ее. – Кстати, гэ, - спросил он с лукавым огоньком в глазах, - как тебе поцелуй? Ведь это был мой первый поцелуй, - и он счастливо улыбнулся.       - Как первый? - Сяо Чжань, казалось, был ошеломлен.       - Ну я же сказал, мне нужен только ты.       - Но ты кажешься таким опытным… такой уверенный…, - неуверенно произнес Сяо Чжань, еще чувствуя на губах вкус Ван Ибо.       - Чжань - гэ, я справился со своей неуверенностью еще в подростковом возрасте, - он открыл руки, приглашая Сяо Чжаня окунуться в объятие. Тот шагнул к нему и обняв худые широкие плечи, коснулся легким поцелуем губ Ван Ибо.       - Не переживай, я смогу сделать хорошо моему гэ, - выдохнул он в губы Сяо Чжаня, низ живота которого от этих слов залило новой волной возбуждения, он сильнее прижался к Ван Ибо, и проваливаясь в черную глубину его глаз отдался поцелую. Глава 10       С утра репетиции одного, затем сразу второго – Сяо Чжань начал работу с оркестром, этот концерт с радостью отдали ему – следом дневная репетиция Ван Ибо, затем хор. Они почти все время проводили вместе – не считая пары часов, когда Ван Ибо уезжал в консерваторию. Нагрузка и ответственность была колоссальной. Ранним утром вместе ехали в Капеллу – хоть Ван Ибо и просил Сяо Чжаня не ездить с ним, но тот решительно отказывался досыпать в одиночку. На вечерней репетиции хора уже Ван Ибо не хотел оставлять Сяо Чжаня и, если не нужно было идти в консерваторию, оставался с ним. По вечерам заходили в один из многочисленных ресторанчиков, на готовку сил уже не оставалось.       Пролетела неделя, где снежные ветренные дни, наполненные бесконечными делами, сменялись теплыми ночами. Нежным поцелуем в плечо, не всегда случайным прикосновением к теплой коже, перепутавшимися во сне ногами. По утрам, Сяо Чжань просыпался в крепких объятиях, не открывая глаз шарил по тумбочке, в надежде поскорее выключить будильник, чтобы Ван Ибо еще поспал. Слышал такой уже привычный шепот в волосы: «Чжань-гэ, еще минутку полежи со мной». Хотелось большего, но решающий шаг был не сделан.       - Давай зайдем в книжный. Я довольно часто тут бываю, - они шли по Литейному в сторону дома. – Называется «Подписные издания». Это не просто магазин, а одна из культурных точек города. И ему почти сто лет. Там очень ощущается эта атмосфера.       Огромные витрины здания Нового Пассажа светились в вечерних сумерках только календарем обозначенной весны. Снаружи снег хлопьями медленно окрашивал Литейный в белый, заметая и грязь от проносящихся по проспекту машин, и тусклый свет желтых фонарей. А в двухэтажном помещении книжного было тепло, пахло кофе и людьми. Это место было настолько живым, что сразу же хотелось, как и всем здесь присутствующим, зарыться носом в книги, надеясь найти что-нибудь замечательное. Стеллажи, стеллажи, парни и девушки, мужчины и женщины, сновали между ними. Люди, кому посчастливилось занять маленький столик у панорамного окна, пили кофе и читали. Менее удачливые сидели прямо на полу и тоже не выпускали книги из рук.       - Давай найдем букинистический отдел, - попросил Сяо Чжань. К ним, видимо услышав, подошла улыбчивая совсем молодая девушка и, поздоровавшись на китайском, отвела в нужное помещение.       - А есть у вас старые ноты? – заинтересованно осматривая полки спросил Ван Ибо.       Девушка указала на нужный стеллаж.       - Вау, как круто. Чжань - гэ, давай покопаемся, может найдем что интересное, - Ван Ибо уже быстрыми пальцами перебирал пожелтевшие сборники. – Я бы хотел найти что-то для профессора Линя.       Сяо Чжань тоже погрузился в перебирание нот. Было очень приятно листать хрусткие, потемневшие от времени страницы, пытаться разобрать пометки, сделанные, где тушью, где карандашом - отголоски прошлого, где какой-то неизвестный музыкант, играя по этим нотам, ставил только ему понятные знаки, пытаясь выучить отрывок или придать музыке еще больше окраски. Ван Ибо, натыкаясь на руки Сяо Чжаня, перебирающие ноты, останавливал их, прикрывая своими и нежно погладив, продолжал поиски.       - Смотри, Ван Ибо. Это же 1969 год. - Сяо Чжань протянул ему тонкий темно голубой сборник. Рахманинов «Прелюдии для фортепиано» – Тут много пометок.       Ван Ибо взял ноты в руки и стал листать - предчувствуя, как всегда, ощущая связь с Рахманиновым. На странице с такими родными ему нотами Прелюдии до диез минор, которую он мог играть с закрытыми глазами, была надпись, сделанная от руки простым карандашом.       - Сможешь перевести? – с нетерпением попросил Сяо Чжань.       - Тут написано вроде: «Когда я увидел тебя, мое сердце остановилось», но из меня такой себе переводчик с русского.       Через пару страниц, в нотах той же прелюдии они увидели бледную, плохо читаемую запись, но уже другим подчерком: «Мое тоже…».       Склонившись к нотам, соприкасаясь плечами, на мгновение замирая случайно коснувшись пальцами, они пролистывали ноты. Дальше записи шли почти на каждой странице, буквы, написанные то быстрым и острым подчерком, то размеренным, округлым, вплетались в нотный текст. Пытаясь разобрать следующую, Ван Ибо открыл переводчик в телефоне:       «Не могу забыть тебя. Прошу, давай встретимся вечером…».       «Да, я должен тебя обнять. Но будь осторожен - плохо, если тебя увидят».       - Понимаешь, про что это? – Ван Ибо задумчиво посмотрел на Сяо Чжаня.       - Кажется, да, - коротко взглянув Сяо Чжань продолжил листать сборник. – Тут еще много. Как будто про нас. История чьей-то любви. Живы-ли сейчас эти люди? – он с надеждой посмотрел на Ван Ибо. – Давай купим - спокойно переведем.       Дома, устроившись на пушистом ковре, они взялись за перевод. Следующие фразы были полны нежности:       «Мне было так хорошо. Хочу опять. Ты мой свет…».       «Спасибо, что был нежен. Думаю только о тебе».       «Я приду сегодня?»       «Не стоит. Очень страшно. Наверное догадываются, я боюсь».       «Я люблю тебя. Остальное не важно. Прошу, давай встретимся и поговорим».       Дальше шло четверостишье:       «В любви всегда все очень зыбко,       Идем – не открывая глаз.       Любое – правда, все - ошибка,       И нету смелого из нас».       Они внимательно просмотрели сборник до конца, но больше обнаружить ничего не удалось – на этом записи заканчивались. Неизвестность осталась висеть в воздухе.       Ван Ибо, взяв ноты подошел к пианино. Открыв сборник на Прелюдии до диез минор, там, где они увидели первую запись, он начал играть. Сяо Чжань лег на ковер и закрыл глаза. Музыка, полная энергии и взволнованности бурным потоком наполняла комнату.       Ван Ибо, не произнеся ни слова, страстно признавался в любви, нежно утешал, трепетно возносил, тихо шептал и горячо обнимал, властно брал и сладко баюкал. Сяо Чжань слышал и чувствовал все это, в только ему адресованных звуках.        Оправдываться тревогой, притворяться, что можно еще подождать, больше не было сил. Хотелось чувствовать Ван Ибо, дышать им, пропитаться насквозь. Он подошел сзади и прикоснулся губами к родинке на шее. Тот крутанулся на стуле, развернувшись к Сяо Чжаню, подтянул его к себе, поставив между широко разведенных ног и, сцепив руки на талии, прижался лицом в районе солнечного сплетения. Скользнул под футболку, нежно прикасаясь к теплой коже и отодвигая носом мягкую ткань, осыпал легкими поцелуями живот, медленно приближаясь к груди. Сяо Чжань чувствовал, что свободные домашние штаны уже не могут скрыть его желания, плотнее прижался к Ван Ибо и запустив руки ему в волосы, перебирая мягкие шелковистые пряди, со вздохом запрокинул голову назад, позволяя нежным губам все жарче исследовать свое тело. Невесомые легкие поцелуи заставляли Сяо Чжаня трепетать. Через секунду становясь требовательными, они, уже присваивая себе, оставляли метки на коже. Добравшись до груди язык нежно лизнул темный сосок, и вдруг горячий рот, чуть прикусив, жадно вобрал его в себя. Стон Сяо Чжаня достиг самого сердца. Ван Ибо поднялся со стула и прижав его к себе хрипло произнес, обжигая шею горячим дыханием:       - Чжань – гэ, я безумно тебя хочу, - они стояли так близко, что не почувствовать упирающийся в бедро член было невозможно. Сяо Чжань коснулся губ Ван Ибо легким невесомым поцелуем.       - Я тоже, - еще поцелуй, и улыбка, которой не было прекрасней на земле - теплое сияние, зарождающееся где-то в глубине, а уж потом, вырвавшись наружу, наполняло глаза, делало их похожими на сияющие полумесяцы, и дальше трогая волшебным флером, встречалось с губами, поднимало их уголки, делая лицо совершенным. Он чуть отстранился. – Нам надо в душ, - он быстрым поцелуем коснулся губ Ван Ибо. – Иди первый, я все приготовлю.              Ван Ибо подошел к пианино. Без белья, только в легких домашних шортах, телу было легко и приятно. Этот дом был уже его, он знал тут все, ко всему был доступ. Пальцы легко пробежали по клавишам. Хотелось сыграть что-то народное, из детства. Он опустил голову, пытаясь сосредоточиться. Почему-то вспомнилась песня, которую пела мама, укладывая маленького Цзе-ера спать. Он играл старинную мелодию и тихо подпевал сам себе. Вскоре к его бархатному обволакивающему голосу присоединился еще один, чистый и звонкий как ручей, голос Сяо Чжаня. Старая китайская песня о красоте мира и любви, о гармонии природы и человека, хмурым мартовским вечером странно и необъяснимо звучала в этой гулкой питерской квартире, с ее высокими потолками, широченными подоконниками и сырыми полуметровыми стенами. Чистый звонкий тенор Сяо Чжаня и бархатный обволакивающий голос Ван Ибо переплетались в знакомой обоим с детства мелодии.       - Как ты думаешь, что стало с влюбленными из той переписки? – опустив глаза, тихо спросил Сяо Чжань.       - Я думаю, они до сих пор держат друг друга за руки. – Ван Ибо поднял руки от клавиш, взял руку Сяо Чжаня и прикоснулся к пальцам губами. – Они нашли место, где им хорошо и безопасно, и прожили счастливо вместе всю жизнь.       Ван Ибо быстро развернул Сяо Чжаня спиной к себе, и чуть приспустив резинку домашних штанов, приник губами к пояснице, постепенно двигаясь все ниже и ниже, обжигая ягодицы влагой поцелуя и теплым шепотом дыхания. Мягкий хлопок касался налившегося члена Сяо Чжаня, хотелось как можно скорее освободиться от мешающих одежд. Он быстрым движением собрался поправить возникшее неудобство, но Ван Ибо поверх положил свою руку, чуть надавил и управляя его рукой помог снять мешающие одежды, губами продолжив нежно целовать округлые ягодицы. Член Сяо Чжаня дернулся, освободившись. Большая ладонь Ван Ибо обхватила его у основания и, сделав тягучее движение вверх он, лаская языком ягодицы, огладил головку. Сяо Чжань, уже не сдерживаясь, сдавленно застонал.       - Позволь мне… – каким - то чужим голосом, чуть прикусив нежную кожу произнес Ван Ибо. Не успев даже ответить, Сяо Чжань властным движением уже был повернут к Ван Ибо. Аккуратный член, уже с капелькой выделившейся смазки, находился в паре сантиметров от его рта. Ван Ибо чуть скривил губы и поднял глаза, глаза - в которых опять были только черные омуты. Сяо Чжань почему-то подумал, что надо будет обязательно выяснить, почему в этих глазах появляется столько чертей… Додумать он не успел, горячий язык широко лизнул головку, заставив Сяо Чжаня судорожно вздохнув вцепиться в плечи Ван Ибо, оставляя на них красные отметины. Губы, пройдясь по ободку легкими быстрыми поцелуями, обхватили пульсирующий член. Руками сжав ягодицы Ван Ибо рыкнул на выдохе, отчего член в его рту обдало теплой волной. Скользя по нему, язык дразнил и мучал, губы то напрягались, то расслаблялись, то с давлением вбирая, то нежно, чуть касаясь и сдерживая, отпускали.       - Ибо, пожалуйста, пойдем на кровать, - взмолился Сяо Чжань. – Я так больше не выдержу.       - Что не выдержишь, баобэй? – он выпустил член изо рта. – Что? Скажи мне, - голос был настолько глубокий, руки оглаживая ягодицы все настойчивей стремились проникнуть к щели. Проведя языком широкую влажную дорожку, Ван Ибо повторил – Скажи мне Чжань- гэ, - пальцы Ван Ибо скользнули ко входу. - Что ты хочешь, чтобы я сделал?       - Я хочу, чтобы ты меня трахнул, - посмотрев так, что перевернулся мир, тихо ответил Сяо Чжань.       - Пойдем, - поднявшись и оставив на губах Сяо Чжаня легкий поцелуй, Ван Ибо за руку потянул его в спальню.              Утром, проснувшись, как всегда, в объятиях Ван Ибо, Сяо Чжань по привычке шаря рукой в поисках будильника, осознал, что сегодня выходной и спешить никуда не надо. Он, поудобнее устроившись, закрыл глаза, и жаркие картины ночи сразу же заполнили все мысли. Как Ван Ибо, такой невероятно красивый, чуть не бросил его на кровать, а Сяо Чжань завороженно смотрел, как тот снимает шорты. Совершенная фигура, ширина плеч, четкий рельеф пресса, большой налившийся желанием член. Потом горячие руки, державшие его, требовательные губы, ласкающие бедра и ягодицы. Сначала тихие, но все усиливающие стоны самого Сяо Чжаня, низкий хрипловатый голос Ван Ибо, от которого безумие только усиливалось. Его язык и пальцы, нежно растягивающие вход, легкий запах смазки, чуть слышный аромат сандала и наконец, проникновение…и, невероятное ощущение наполненности, стон Ван Ибо, осторожные и мелкие, и вдруг четкие размеренные движения, жар наслаждения, разливающийся по их телам, громкий несдержанный оргазм Сяо Чжаня и безумный рык Ван Ибо, а потом его тело, вдавившее Сяо Чжаня и горячий шепот в основание шеи: «А вот теперь я действительно пропал, гэ…» – все это завертелось в голове, и тело, не заставив себя ждать, тут же отреагировало.       - Привет, Чжань-гэ, - сонным голосом произнес Ван Ибо, и обнял его, ближе придвигая к себе. Отодвинув с шеи волосы, лохматые после жаркой ночи, он, закопавшись в них пальцами, осыпал шею Сяо Чжаня легкими поцелуями. – Как ты?       - Я…, - он быстро развернулся, - хочу тебя постоянно целовать. – Он жадно впился в губы Ван Ибо, язык скользнул внутрь, углубляя поцелуй. Ван Ибо отвечал, забирая инициативу, руки скользили вдоль тела, усиливая возбуждение. Долго сдерживаемые желания, наконец, можно было выпустить наружу. Сяо Чжань переместился наверх, и устроившись на бедрах Ван Ибо, наклонился и нежным поцелуем коснулся кадыка, от чего Ван Ибо дернулся и судорожно выдохнул. Целуя шею, он, щекотясь волосами, оставлял на ней красные метки. - Гэ, у меня завтра концерт, ни одна бабочка не сможет скрыть этого безобразия, - его руки чуть отстранили Сяо Чжаня, приподнявшись, он приник губами к торчащему соску, а горячие руки, скользнув на поясницу спустились вниз, и нежным движением раздвинули теплую кожу ягодиц. Глава 11       - Давай пригласим на твой концерт господина Чана. Он мне здорово помог, когда я только приехал и был настолько всем ошеломлен, что, казалось, я тут не выживу, - Сяо Чжань улыбнулся, - как хорошо, что это время уже в прошлом.       Они завтракали в пекарне на Невском. Город, еще совершенно зимний, вдруг почему-то наполнился радостным возбуждением. На улицах, в переходах, в магазинах царило предвкушение праздника, на каждом шагу продавали цветы. От этого становилось весело, весна и ощущение праздника царили повсюду.       - Давай. Но я там не много играю, хотя тебе будет с кем перемолвится словечком. – Ван Ибо вкусно ел свежайший круассан, запивая латтэ.       - Да, сейчас напишу ему, - он разблокировал телефон, но вдруг отложил его в сторону и, решившись, тихо спросил. – Ибо, ты говорил у тебя никого не было, но как же…ты такой уверенный, спокойный. Кажешься таким искушенным…У меня опыта не особо много, но я никогда бы не подумал…, - он прервался, запутавшись и не понимая, уместно ли вообще об этом говорить.       - Ну, Чжань – гэ, я ответственно подхожу к любому делу, которое меня интересует. – Он открыто улыбнулся и лукаво посмотрев, продолжил. - Можно сказать, я тщательно изучил вопрос. Как бы я приехал к тебе неподготовленный. – Он не сдержался и весело рассмеялся, но очень быстро став серьезным, накрыл рукой руку Сяо Чжаня. – Если честно, переживал немного… Я очень счастлив, что тебя понравилось.              Хотя опыта концертных выступлений было достаточно, Ван Ибо почему -то волновался. Поправляя перед зеркалом бабочку и еще раз убедившись, что скрывает следы вчерашнего жаркого утра она плохо, Ван Ибо только хмыкнул, и решил не обращать на это внимания. Надо было сосредоточиться на выступлении - казалось, что и отработано недостаточно хорошо, и мысли заполнял только Сяо Чжань, и публика была ему совершенно чужая. Иностранцы в консерватории не редкость, на струнном и композиторском училось достаточно много китайских студентов, но на фортепианном отделении, как сказал профессор Канторов, китайцев не было давно.       Сяо Чжань, в элегантном черном костюме сидел на первом ряду концертного зала в окружении своих знакомых, господина Чана и его дочери, и был невыносимо ослепительно прекрасен. Темные волосы были собраны в легкий хвост, непослушные пряди завиваясь у лица, придавали ему совершенно сказочный шарм. Костюм подчеркивал стройность фигуры, восточный аромат парфюма кружил голову. Перед началом концерта они встретились в фойе, где Сяо Чжань представил Ван Ибо, при этом легким, но заметным движением чуть его приобняв, что, конечно, не укрылось от взгляда господина Чана и его дочери. Но они лишь приветливо улыбались и на вежливый поклон Ван Ибо ответили подобающе, отметив воспитание и красоту молодого пианиста. Господин Чан пригласил после концерта пойти в ресторан.       - Видела твоего дирижера в фойе, - от неожиданного тычка Маши в спину, Ван Ибо вздрогнул. – Господи, до чего же он хорош, просто сказка! Самый- красивый- мужчина-на- земле, - протянула она мечтательно, и, рассматривая отражение Ван Ибо в зеркале, констатировала. -Хотя ты тоже очень красивый. Такой холодный и мужественный. Восторг! Только вот шея…тебя предательски выдает. Ван Ибо,- протянула она недовольно, - ответь мне, почему так? Почему? Вот прямо передо мной стоит один из красивейших мужиков на свете, второй тоже тут неподалеку, и что? Почему я одинока? Мне завидно, я тоже хочу такую шею, – она задумчиво продолжила. – Хотя это правильно, что вы вместе, а то всегда найдутся дамы, желающие каждого из вас утащить к себе в будуар, поверь мне. И грызлись бы между собой, доказывая, кто из вас лучше. А так - вы вместе и никому не обидно.       Ван Ибо чувствуя, что скажет утешительную банальщину все-же с улыбкой ответил:       - Ты тоже красивая, я уже говорил. Ты обязательно встретишь свою родственную душу, поверь мне.       - Ладно, не пропаду, - легко отмахнулась она. – Это я уж так, ною. Просто спокойно на вас смотреть очень трудно. Ты как, волнуешься?       - Есть немного. За ансамбль. Рахманинов у меня давно в репертуаре, наигран уже. А вот Моцарт - сложно хорошо сыграться за две недели.       Кроме Ван Ибо и Маши выступали еще несколько пианистов, выступающих как отдельно, так и в ансамбле, скрипач, виолончелистка и струнный квартет. Зал, хоть и небольшой, имел прекрасную акустику, все места были заняты. Когда объявили Ван Ибо, он, поклонившись, встретился глазами с Сяо Чжанем и увидел его одобряющую улыбку - волнение отступило. Он прекрасно отыграл свою программу.       Следующим номером объявили Моцарта. Маша вышла на сцену и поклонившись села за второй рояль. Четыре руки зависли над клавишами, встретившись взглядами и коротко кивнув, они заиграли. Произведение небольшое, но сложное технически: быстрый темп, постоянная смена солирующей партии, стремительность и напор не давали расслабится ни на секунду. За такое короткое время у них получилось слиться в настоящий ансамбль – слушая друг друга, где - вторя, а где, солируя, одинаково чувствуя пульсацию музыки, они в эти четыре минуты были как единый организм, и это единение, несомненно передавалось в зал. Закончив, они одновременно убрали руки с клавиш, и улыбнувшись друг другу, встали для поклона. Сяо Чжань на протяжении этого выступления чувствовал мучительные уколы ревности. Раньше он за собой такого не замечал. «Видимо от того, что никогда я раньше так не влюблялся» - смятенно подумал он. Машу, играющую Шопена, слушать уже не хотелось – было только одно желание, поскорее увидеть Ван Ибо, как-то удостовериться, что Сяо Чжань ему по-прежнему необходим, окунуться в его будоражащий кровь взгляд. Заставив себя успокоиться и снова погрузиться в музыку, он, приветливо улыбнувшись господину Чану, как бы подтверждая, мол, да, сыграли прекрасно - стал ожидать окончания концерта.       - Пойдемте, мои молодые друзья. Буду угощать вас икрой и водкой, - господин Чан сиял как бронзовый треножник эпохи Тан, когда они встретились в фойе. – Прекрасный концерт, нужно достойно завершить этот вечер. Предлагаю ресторан «Петров – Водкин», там шикарная русская кухня. Мы с господином Сяо как-то летом ужинали в нем, - он похлопал Сяо Чжаня по плечу, причем из-за большой разницы в росте, это выглядело немного комично.       Сяо Чжань, кинув острый взгляд на подошедшего Ван Ибо, отвернулся и обратился к Ми-Ми, предлагая свою помощь в вызволении вещей из гардероба. Ничего не понимая, Ван Ибо с застывшим, ничего не выражающим лицом, остался стоять на месте.       - Господин Ван, я очень рад осознавать, что в нашей стране есть настолько талантливые молодые люди, - господин Чан, уже получив свое пальто, подошел к Ван Ибо. – Вы ведь еще совсем юны, сколько вам?       - Двадцать один год, - с вежливой улыбкой коротко поклонившись ответил Ван Ибо. – Но вы знаете, я всегда ощущаю себя немного старше.       - По вам это видно. Моей Ми-Ми двадцать пять, а в голове сплошной ветер. Абсолютно не хочет взрослеть, мне иногда кажется, она так и останется маленькой папиной дочкой, - он досадливо цыкнул языком.       Сяо Чжань подошел, застегивая пуховик. Ми-Ми прихорашивалась у зеркала.       - Если все в сборе, то идемте, я вызвал такси, - сказал господин Чан.       - Нам не удобно пользоваться Вашим гостеприимством, - начал Сяо Чжань.       - Не начинай, пожалуйста. Я уже говорил, я так давно здесь, что всегда рад любому новому человеку из нашей страны. А Ми-Ми? Она 15 лет живет в России, мне кажется, на русском она говорит гораздо лучше, чем на китайском, - он невесело усмехнулся.       На выходе их догнала Маша, и остановив Ван Ибо, с хитрой улыбкой проворковала:       - Увидимся после праздников. Не забудь, с тебя подарок! У нас близким женщинам дарят на 8 марта подарки, или хотя бы цветы, - и, резко развернувшись, отчего длинные светлые волосы приподнялись, а затем каскадом рассыпались по спине, она пошла прочь.       Сяо Чжань, услышав это, почувствовал, как холодеют пальцы, хотя он только что вышел из жаркого помещения. Прекрасно осознавая, что сам себя распаляет, он, тем не менее, не мог остановиться, все более злясь на Ван Ибо. Помогая господину Чану и Ми-Ми сесть в машину, он пытался не смотреть на Ван Ибо, всячески игнорируя его, но терпение Ван Ибо закончилось, и пользуясь тем, что их спутники уже сидели в машине, он схватил Сяо Чжаня за руку и развернул к себе.       -Чжань-гэ, что происходит? – тревожно заглядывая ему в глаза низко произнес он.       - Ничего не происходит, - оттолкнув его руку, резко ответил Сяо Чжань. Он понимал, что надо остановиться, что это не дело, но какая-то неведомая злая сила несла его. Сомнения холодной змеёй опять заползи в душу. И разница в возрасте, и неуверенность в том, что Ван Ибо действительно знает, что хочет, и кольнувшая мысль, что они зря поторопились. Все это теснилось в его голове, воображение услужливо подкидывало безрадостные картины о том, что Ван Ибо заинтересован в этой девушке, и между ними что-то есть, что зря он поддался своему глупому сердцу… Несло. – Сяо Чжань развернулся и сел в машину.       Ван Ибо, ничего не понимая, забрался следом.       Господин Чан заказал такси представительского класса, но троим взрослым на заднем сидении все равно было тесновато. И Сяо Чжаня, оказавшегося в середине, прижали с двух сторон. Благо, ехать было не далеко. Ми-Ми, не обращая на них внимания, тут-же уткнулась в телефон. Казалось, господин Чан был прав в ее отношении - что до концерта, что до приятной компании ей не было никакого дела. Это было на руку, самое последнее, что сейчас хотел делать Сяо Чжань, так это поддерживать светскую беседу. Понимая, что в ресторане избежать этого не удастся, но был рад возможности просто закрыть глаза и углубиться в свои мысли. Ничего не понимающий Ван Ибо своей рукой накрыл его руку. Сяо Чжань сделал попытку освободиться, но Ван Ибо лишь крепче ее сжал. Спрашивать и выяснять, что произошло, в темноте салона, где кроме них находилось еще три человека – было невозможно. Так и продолжая крепко сжимать руку Сяо Чжаня, не давая ему ни малейшей возможности вырваться, не потревожив соседку, Ван Ибо уставился в окно. И тут его осенило. Стала ясна причина странного поведения Сяо Чжаня. Он просто ревновал! С одной стороны это рассмешило Ван Ибо, и было даже капельку приятно, а с другой заставило задуматься. Он совершенно не хотел, чтобы Сяо Чжань переживал эти, далеко не самые приятные, эмоции. Но остановить их в этот момент он не мог, поэтому, продолжая сжимать его руку, он двумя пальцами нежно погладил запястье.       В ресторане они, несомненно, привлекали к себе внимание. Низенький господин Чан, его симпатичная миниатюрная дочка, с губками сердечком и милым белым личиком, и эти двое - глядя на которых могут развиться все комплексы мира – высокие, стройные и невероятно элегантные в своих классических костюмах. Их проводили за круглый стол, официант предложил меню. Господин Чан объявил, что он угощает и можно заказывать все, что угодно:       - Но, конечно, в пределах разумного, - тут же уточнил он. – И, обязательно, водку и икру. Считается, это исконно русское сочетание, но вот сколько я не спрашивал у людей, вообще-то так никто не закусывает.       - Папа, это дорого, - тут же укорила его Ми-Ми. – А водку закусывают солеными огурцами.       - Ты, смотрю, прямо специалист по закусыванию водки, - он погрозил ей пальцем.       Наблюдать за их перепалкой, если бы не развороченные нервы, могло быть забавно. И, Сяо Чжань, своим видом, никак не показывая терзавшие его чувства, все же иногда упускал нить разговора. Ван Ибо вообще сидел с каменным лицом, он упорно ждал, когда Сяо Чжань обратит на него внимание, хотя бы посмотрит в его сторону, но тот упорно отводил взгляд. Принесли закуски: драники с икрой, пирожки, какие- то непонятные салаты, следом бармен принес ведро, в котором охлаждалось шампанское, и водку в ледяных стопках.       Господин Чан произнес общий тост, после которого полагалось сделать лишь маленький глоток. После следующего тоста, где он пожелал процветания своим молодым друзьям и сказал «ganbei», следовало пить уже до дна и чувствовать себя более непринужденно. После первой стопки Сяо Чжаня немного отпустило, он тут же попросил официанта повторить, а господин Чан с энтузиазмом его поддержал. Холодная икра на горячих драниках, малюсенькие пирожки, «на один укус» - все было вкусно, и очень необычно. Ван Ибо увидел, что глаза Сяо Чжаня во внешних уголках покраснели, в них появилось больше влаги, он, очаровательно улыбаясь, произносил тост за тостом – было понятно, что он под воздействием своей истерики просто решил напиться. Ван Ибо встал из-за стола и извинившись, твердо произнес:       - Чжань – гэ, можно тебя на минутку?       Сяо Чжань понимая, что прилюдно отказывать неудобно, нехотя поднялся.       - Иди за мной, - тихо и строго выдохнул он.       Когда они вышли из зала, Ван Ибо схватил его за руку и потянул за собой. Пройдя полутемный холл с мягкими диванами и огромными фикусами в массивных кадках, он остановился и развернув Сяо Чжаня прижал его, упершись руками в стену.       - Чжань-гэ, что ты творишь? – глядя своими глазищами, которые вмиг опять стали черными омутами, в миг наполнившиеся слезами, покрасневшие глаза Сяо Чжаня, тихо спросил он. – Ответь мне, баобэй, что произошло?       Сяо Чжань молчал. Ван Ибо, уже не требуя ответа, грубо впился в губы. Через пару секунд Сяо Чжань ответил на поцелуй, тоже не уступая напору Ван Ибо. Горячие языки переплелись и, сбивая дыхание, они утонули в поцелуе. Оторвавшись, и продолжая удерживать Сяо Чжаня в кольце своих рук, он, глядя в глаза спросил:       - Гэ, по-моему, ты ешь уксус?       Сяо Чжань приоткрыв рот и виновато глядя, кивнул.       - Не стоит, Чжань-гэ, - ласково сказал Ван Ибо. – Вообще не стоит. Мне нужен только ты. А Маша…ты разве не видишь, что она тебя просто провоцирует. Так сказать, прибавляет в твою жизнь красок, - он невесело усмехнулся. – Поверь мне, я ей в первый же день сказал, что, между нами, ничего не будет и она без всякой злобы к этому отнеслась. Помогает даже мне иногда советами. Так что, забудь. Это совершенно не стоит ни секунды твоих переживаний.       - Но вы с ней так играли – слились в одно целое, и так красиво смотрелись вдвоем, что я подумал…, мне показалось…, что тебе лучше бы быть с ней, - он судорожно вдохнул.       - Вроде вот - красивый, взрослый, умный. Все восхищаются. А на самом деле маленький, глупый Чжань – гэ, - Ван Ибо соприкоснулся с ним лбом и потерся носом об нос. – Это же просто учеба, потом будет работа. Нас всегда окружают какие-то люди, от этого, к сожалению, никуда не деться. Я не хочу, чтобы ты ревновал, и сам умирать от ревности тоже не хочу. Только ты! – вдруг сказал он во весь голос. - Просто знай это, - нежно поцеловав и заглянув в глаза он продолжил, - я пойду в зал, не хорошо заставлять людей ждать – они для нас такой пир устроили, ты умойся и возвращайся. И, гэ, не пей так много, что мне с тобой пьяным делать? – и он, улыбнувшись одной стороной рта, пошел в зал.       - Просто невозможный, - прошептал Сяо Чжань.       Ночью Ван Ибо любил его настолько нежно, что Сяо Чжаню это казалось сводящим с ума сном. Только во сне можно настолько задыхаться от наслаждения, что станет нечем дышать. Только во сне можно потерять связь с реальностью и чувствовать, что еще немного и, ты просто исчезнешь. Капля пота, скатывающая по скуле и слизанная языком, пальцы, сминающие простыни, стон и нежный шепот, обжигающий ухо, губы, горящие от поцелуев. Его то ласково качало, то тянуло куда-то вверх, то переворачивало и засасывало – заставляя стонать от жара, обжигающего изнутри. Он просил еще и еще и Ван Ибо, все глубже постигая его, стремительно и властно завладевал его сердцем. Глава 12       Несколько праздничных дней были лениво-прекрасными. Сяо Чжань выходил на пробежку, но ловил себя на мысли, что специально сокращает маршрут, в желании побыстрей оказаться дома. Дотронуться, обнять, прижаться. Разговаривать и смешить, чтобы услышать немного дикий смех Ван Ибо, или просто молчать. И это тоже удивляло, мало с кем в молчании было комфортно, а с Ван Ибо это было непринужденно и легко. Ван Ибо вообще не хотел выходить из дома, предпочитая валяться с Сяо Чжанем в обнимку на пушистом ковре, переключаясь с одного фильма на другой, перемежая это шумной счастливой возней, легкими поцелуями и нежной заботой. На третий день такой ленности и неги Сяо Чжань не выдержал и решил, что пора вытаскивать Ван Ибо гулять по Питеру.       - Пойдем, Бо-ди, а то ты так ничего не увидишь, если мы будем только вращаться в круге: постель, ванна, холодильник, ковер, - Сяо Чжань улыбнулся и схватив Ван Ибо за руку потащил в гардеробную. Там, не увернувшись от поцелуя, он стал рыться в ящиках. Найдя свои теплые штаны, он протянул их Ван Ибо.       -На, надень. И свитер еще.       - Зачем такая теплая одежда? Вообще уже весна, - подняв брови вверх возмутился Ван Ибо.       - Затем, что у меня для тебя сюрприз, - лучисто улыбнувшись ответил Сяо Чжань. – И поторапливайся, нас ждут.       Ван Ибо был очень удивлен, когда увидел Ми-Ми. Не сводя с нее влюбленных глаз, рядом стоял высоченный русский парень. Сяо Чжань сказал тихонько, что он похож на богатыря с картины, виденной им в Русском музее. Кудрявый, лохматый, с рыжеватой щетиной, ярко зелеными глазами и веснушками, рассыпанными по всему лицу – он был похож на какого -то неведомого зверя. Ми-Ми выглядела абсолютно не так, как она предстала перед ними несколько дней назад. В вязаной шапке и объемной теплой куртке, с раскрасневшимися щеками, она вовсе не походила на глупенькую смазливую папочкину дочку, какой была при отце.       - Ну что, готовы? – спросила она.       - К чему готовы-то? Мне Чжань-гэ так и не сказал, - Ван Ибо выразительно посмотрел на Сяо Чжаня, подняв вверх брови и чуть склонив голову на бок.       - Мы полезем на крыши, - сказал парень на хорошем китайском. – Меня, кстати зовут Паша, я бойфренд Чан Мэй, - он склонился к ней и чмокнул в нос. – Я гид-руфер, поэтому не переживайте, это безопасно и надеюсь, вам понравится. И еще я знаю китайский, вам будет легче - он весело улыбнулся.       Они зашли в одну из арок на Невском проспекте, и пройдя насквозь несколько дворов-колодцев зашли в старую парадную, очень похожую на тут, что была в их доме на Жуковского. Обшарпанные стены и запущенный вид все же не могли скрыть признаков былого великолепия.       - Таких парадных очень много, - пояснил Паша, видя, что его спутники заинтересованно осматриваются. – Видите, окна какие, лепнина. Дом старый, начало XIX века. Но это обычный доходный дом, тут сдавались внаем квартиры. Но не для бедняков, а для людей побогаче. Состояние этой парадной не особо, хотя сейчас многие из них отреставрированы, бывает в них что-то типа лаунж-зоны, даже кофейни делают, хоть с жителями всегда война. Тоже есть ребята – гиды по парадным. У нас тут по всему есть гиды, заработать хотят все, - он улыбнулся и взял Ми-Ми за руку. - Ну, поднимаемся. Шесть этажей, лифта нет.       Когда вышли на крышу через маленькую чердачную дверцу, которая больше напоминала горизонтальный лаз, обомлели. Город предстал совершенно с другого ракурса. Совершенно разные, где покатые, где более плоские, разноцветные – крыши, крыши, крыши. Целое море крыш, а между ними совсем близко массивный купол Казанского, вправо пряничный Спас-на- Крови, и дальше – на сколько хватает взгляда -крыши, шпили, купола.       - Технику безопасности я вам рассказал, необходимо все соблюдать. Если готовы, то идем, старайтесь следовать за мной. Где можно будет спокойно остановиться, посмотреть – пофоткаться, я скажу – и крепко взяв Ми-Ми за руку, Паша пошел вперед.       - Ибо, как классно! Обалденно красиво. Я и так влюблен в этот город, но сейчас…Восторг просто, - глаза Сяо Чжаня восхищенно сияли, улыбка не сходила с лица. Они шли по крышам, крепко держась за руки, где-то надо было перелезать, где-то скатываться на корточках. В особо красивых местах делали остановки. Фотографировались. Сяо Чжань ужасно пугал Ван Ибо, когда садился на выступы и отклонялся назад, весело смеясь. Ван Ибо бледнел, просил пожалеть его нервы. Ветер трепал пряди, вылезшие из шапки, мокрый воздух холодил разгоряченные не самой спокойной ходьбой щеки. Было хоть и ветрено, но уже солнце уже по-весеннему пригревало, и небо, вдруг пронзительно голубого цвета, стало выше. Паша дал бинокль, Сяо Чжань завороженно рассматривал золоченый купол Исаакия и окружающие его скульптуры, ленту Невского проспекта, шпиль Адмиралтейства. Ван Ибо обнимал его сзади, положив голову на плечо и иногда прикасаясь губами к прохладной щеке.       С крыши на крышу, менялись виды. Ми-Ми угощала горячим чаем из термоса. Паша оказался прекрасным экскурсоводом, да еще и на китайском - было очень приятно. Время от времени он брал Ми-Ми на руки, он был настолько огромный, что маленькая Ми-Ми утопала в его объятиях.       - Почему ты не скажешь отцу, - спросил ее Сяо Чжань. – Ведь нет никаких сомнений, что вы любите друг друга.       - Мы уже четыре года как знакомы, еще с универа. А вместе год, - она с улыбкой взглянула на Пашу. – Сказать боюсь, поэтому оттягиваю. Отец будет очень недоволен. Он видит моим мужем только китайца. А я, знаете, - она развела руками, - уже и возвращаться в Китай не хочу. Я себя русской чувствую, мне все здесь знакомо и понятно. Я тут с десяти лет. И школа, и университет. Все друзья здесь. Ну, и он, - она с любовью посмотрела на своего русского великана. - Так что, вот так.       Вечером, придя домой и разбирая пакеты с готовой едой, купленной по дороге, Ван Ибо сказал:       - Жалко, если господин Чан не сможет примириться с выбором дочери. Зачем все это? – он с грустью посмотрел на Сяо Чжаня. – Ведь он нормальный мужик, а может запросто разрушить с ней отношения. Видно же, что они любят друг друга. Не всегда следует соблюдать традиции, особенно в том, что касается любви.       - Ты заметил, она ведь совсем другая. Веселая, и открытая, - подхватил Сяо Чжань. - Смелая какая! А на концерте и в ресторане казалась какой-то дурочкой. Сами родители так себя ведут, не отпускают от себя ни на шаг, считают, что вправе все решать, а потом дети им плохие, не повзрослели вовремя. Неправильно это и глупо.       Ван Ибо сел, оперся подбородком на руки и, задумчиво глядя на Сяо Чжаня, спросил:       - А мы, Чжань-гэ? Что ты думаешь про нас?       - Я думаю, давай есть, пока не остыло, а потом поговорим, - он подошел сзади и легким поцелуем дотронулся до шеи Ван Ибо, который сидел недовольно надув губы. – И не дуйся, пожалуйста. Ты когда дуешься, становишься похож на маленького обиженного щенка, - Сяо Чжань поцеловал его в макушку и запустив руки в волосы, нежно помассировал голову. Ван Ибо отклонился назад, уткнувшись затылком ему в грудь. – Хочется тебя пожалеть и дать косточку.       Резко развернувшись Ван Ибо обхватил руками талию Сяо Чжаня и легонько куснув его за руку, хитро произнес:       - Смотри, Чжань-гэ, маленький щенок умеет кусаться.       Вечером, лежа в кровати и нежно перебирая длинные пряди волос, разметавшихся по подушке, Ван Ибо сказал:       - В начале июня мне нужно возвращаться в Пекин. Выпускные экзамены, дипломный концерт. Моя стажировка в России всего на четыре месяца. Я не знаю, как смогу без тебя. И хоть сейчас март, но время пролетит очень быстро, - он притянул Сяо Чжаня к себе, и целуя в плечо сказал. – Я хотел бы понимать, как мы будем жить дальше? Скажи мне, Чжань-гэ?       Сяо Чжань молча гладил руки, державшие его в объятиях. Уже такие родные, такие нежные, дарившие столько ласки, но сильные и крепкие. Такие, что в этих объятиях этих рук Сяо Чжань чувствовал себя счастливым и защищенным. Он кое как высвободился из хватки Ван Ибо и сел, подпихнув под спину подушки.       - Поверь мне, Бо-ди, последнее, что бы я хотел от жизни – это расставание с тобой. И если тебе надо возвращаться… как только у меня закончится контракт, я сразу же вернусь в Китай, - он смотрел так искренне, был так прекрасен, что у Ван Ибо замерло сердце. – Если я действительно буду тебе там нужен, если ты не побоишься представить меня родителям, друзьям… - он, откинув волосы назад, замолчал, опустив взгляд.       Ван Ибо сел, опутав его руками и ногами, несмотря на неудобство позы обнял и заглядывая в глаза произнес:       - Я дышать без тебя не могу, гэ. Будешь-ли ты мне нужен там? Ты мне просто нужен, всегда. В любом уголке мира: там, здесь, где-то еще. Какая разница. Мы просто должны быть вместе, вот и все. Я готов представить тебя не только родителям и друзьям – я всему миру готов кричать об этом во весь голос. И я безумно рад слышать, что ты вернешься ко мне. Глава 13       Апрель встречал капелью. Капало отовсюду, со всего, что было выше земли. С деревьев, с дверной ручки, с боковых зеркал машины, со ступенек и сухих травинок. Сложно было зайти куда – то, не получив за шиворот несколько бодрящих приветов. Дождь сменялся снегом, снег прогоняло солнце, серые хмурые тучи вдруг, каким- то магическим образом, исчезали, и небо сияло лазурью, приправленной солнечными бликами.       - Это Питер, детка, - проговорила Маша дурным голосом, растянув губы в улыбке, - они шли в Капеллу на дневную репетицию. – Ни на что это не променяю. Давай, расскажи, как у вас дела? Ты вроде выглядишь счастливым… Что думаете на будущее?       - Я в июне уезжаю, - грустно сказал Ван Ибо.       - А он? Он что, остается? Все? – возмущенно воскликнула Маша. – Блин, я не верю! Он же так на тебя смотрит. Видно, что он влюблен также, как и ты.       - Ну что ты сразу придумываешь? Нет. Чжань-гэ сказал, что в августе у него заканчивается контракт с Капеллой и он собирается вернуться в Китай. Ко мне, надеюсь.       - Супер! Я очень рада за вас, - она улыбнулась. – Действительно, очень рада. Почему-то ваша любовь очень откликается в моем сердце. Зовите на свадьбу, - она подмигнула, и Ван Ибо вспомнилось, как она встречала его в аэропорту, и так же подмигивала, а его это очень бесило. – Я куплю себе желтое платье, и буду вашей посаженной матерью.       Ван Ибо с Машей было легко. Она считывала его состояние. И несмотря на не совершенный русский Ван Ибо, ей, почему-то, все было понятно. Ван Ибо как-то спросил, почему так.       - А что тут сложного. Моя бабушка говорила: любовь – не милостыня, ее каждому не подашь. Блин, как бы тебе объяснить…       - Красная нить судьбы? – попытался помочь Ван Ибо.       - Ну, у тебя кругом судьба, нити…, - она остановилась, подбирая слова. – У нас все проще гораздо. И прозаичнее. Холодно всегда, и люди от этого замороженные. Это скорее про то, что любовь одна, и на всю жизнь. И вообще ничего такого, как у вас, красивого нет. А только: бьёт – значит любит, стерпится – слюбится. Ты знаешь, у нас вообще все про терпил. Бог терпел и нам велел… Так и живем. И вот знаешь, глядя на вас, я поняла, что я так больше не хочу. Как-то по-другому у вас все…       - У нас тоже жизнь не сахар, страдать приходилось, - задумчиво ответил Ван Ибо.       - Да это понятно, но сама философия жизни у вас другая.       Утренние репетиции с апреля отменили, в них уже не было нужды. Они высыпались, неспеша завтракали – Ван Ибо обычно бежал в пекарню неподалеку и покупал свежайшую выпечку, которую, как оказалось, очень любил Сяо Чжань, - и насытившись теплым утром в объятиях друг друга, расходились, чтобы днем встретиться в Капелле. Ван Ибо ехал в консерваторию. Он усиленно готовился: после майских праздников предстояла сдача зачетов по фортепиано, истории русской музыки, гармонии и ансамблю. Все это требовало сил и времени.       Сяо Чжань принял решение, и, держа до поры все в тайне от Ван Ибо, стал подыскивать квартиру в Пекине. Деньги, вырученные от продажи прежней, остались не тронутыми, и он подумывал о том, что если подходящая квартира найдется, Ван Ибо смог бы ее посмотреть, когда вернется, и, если продавцы согласятся ждать - внести залог. Сяо Чжань бы все оформил, когда вернулся. Еще надо было сказать руководству, что продлевать контракт он не будет. Время впереди еще было, но само принятое им решение наполняло жизнь новыми красками.       Днем на общей репетиции они работали вместе. Ван Ибо садился за орган, Сяо Чжань вставал за дирижерский пульт и брал в руки палочку. Перед ним сидели музыканты оркестра, дальше стоял хор и уже за хором, в проеме между хоровыми ярусами, он видел спину Ван Ибо.       Маленькое зеркало, прикрепленное к телу органа, - только оно и позволяло Ван Ибо видеть Сяо Чжаня. Все дирижерские жесты доступны органисту только так. Ван Ибо отчаянно хотел оказаться в такие моменты на месте хориста, а еще лучше - первой скрипки, чтобы быть как можно ближе к Сяо Чжаню, видеть, как ежесекундно меняется выражение его прекрасных глаз, тонкую мимику и выразительные жесты.       Сяо Чжань закрывал глаза и на несколько мгновений замирал, сосредоточиваясь. Затем обводил взглядом всех людей на сцене, взглядом искренним и добрым, и каждому, к кому был обращен этот взгляд, хотелось сделать свою работу как можно лучше. Улыбался чуть виноватой улыбкой, ставил руки, давал ауфтакт и зал наполнялся гениальной музыкой.       Иногда на сводной репетиции присутствовал старый дирижер. Он садился в зале, иногда останавливая работу и внося свои поправки, но это было крайне редко.       - Как я уважаю этого человека, - делился Сяо Чжань, когда репетиция закончилась и они пили кофе в кабинете, - мне не хватало тембра и окраски в Dies Irae, а он одним движением достал это из оркестра. В Lacrimosa он практически завуалировал виолончели, мне это в голову не приходило, а получилось хорошо.       - Конечно, у таких прославленных мастеров учиться – это всегда большая честь, - согласился Ван Ибо. – А я от тебя не могу глаз отвести, когда ты дирижируешь и столько людей мгновенно тебе подчиняются. Прямо как-то заводит, - он провел рукой по скуле Сяо Чжаня. – Такой красивый и властный Чжань-гэ, - притягивая к себе и нежно целуя прошептал он. – Сложно даже представить, что произойдет, когда ты будешь во фраке.              В парадной, поднимаясь на свой этаж, Ван Ибо вдруг остановился и прислушался.       - Слышишь, Чжань-гэ? Какой- то писк…Пойдем скорей.       На шестом этаже под батареей жался котенок и отчаянно пищал. На вид ему было месяца три – не совсем крошка. Сяо Чжань аккуратно взял его на руки. Котенок тут-же, будто почувствовав, что он уже под защитой, приник к Сяо Чжаню и даже смешно приобнял его белой маленькой лапкой.       - Малыш, ты чей? Потерялся? – поглаживая пушистый серый бочок спрашивал Сяо Чжань. – Ибо, что же делать? Он голодный, наверное. И очень испуган.       - Да, он прямо обнимает тебя, - Ван Ибо тоже дотронулся до пушистой шерстки. – Надо его покормить.       - Давай его возьмем, - попросил Сяо Чжань с мольбой во взгляде. – Я очень люблю кошек, пожалуйста.       - Да я не против, - неуверенно произнес Ван Ибо. – Я тоже люблю кошек. Но вдруг у него есть хозяин и он просто убежал и потерялся. Смотри, он выглядит вполне здоровым. Человек ищет, а мы, получится, спрячем его и хозяин не сможет найти.       - Мы объявление напишем. Ну, смотри, какой он милый. И слезать с меня не хочет.       - Знаешь, Чжань-гэ, я обычно тоже не хочу с тебя слезать, - он глупо захихикал.       - Ван Ибо, ты человек вообще? – Сяо Чжань попытался выглядеть возмущенным, но губы уже тронула улыбка.       - Давай уже, бери. Я завтра распечатаю объявления. И ты пока не привязывайся, - он заглянул Сяо Чжаню в глаза. – Если хозяин найдется – его придется отдать.       Когда Ван Ибо вернулся из магазина, куда он бегал за кошачьим кормом, то застал умильную картину – Сяо Чжань сидел на ковре, уже в мягких домашних штанах и гладил белое пузико, которое котенок умышленно подставлял, и лапкой иногда пытался играть с гладившими его пальцами.       - Ван Ибо, сообщаю тебе, что это девочка. Я назвал ее Орешек, - торжественно произнес он, снизу вверх глядя своими умопомрачительными глазами.       - Ну что ты, - протянул он с укором. – Мы пока не на совсем ее забрали. Найдется хозяин – и ты будешь переживать.       - Может и нет никакого хозяина, - продолжая наглаживать кошечку, ответил Сяо Чжань. – Но да, я согласен, подождем.       Ван Ибо расклеил объявления во всех дворах поблизости, и с тревогой ждал, что за кошкой придут, а Сяо Чжань уже так к ней привязался. Но спустя неделю никто так и не появился, и Орешек осталась жить с ними. Глава 14       Приближалась Пасха, а вместе с ней приходила настоящая весна. Сяо Чжань много занимался с хором. В апреле его мальчишки принимали участие в хоровом фестивале в Петергофе. Сяо Чжань рассказывал о красоте Петродворца, о том, что как раз в это время запустят фонтаны, о холодных водах Финского залива, что Ван Ибо с радостью ждал этой поездки.       Гулять стало намного приятнее. Все более светлыми вечерами, когда не надо было никуда спешить, они просто шли, держась за руки. В каких- то местах Сяо Чжань уже бывал, и обо всем интересном, а такого было много, он находил информацию, и теперь с удовольствием рассказывал Ван Ибо. Фотографировались на Львином мосту и заячьем острове, на уже открывшейся на лето колоннаде Исаакиевского собора и около сфинксов на Университетской набережной, у атмосферных витрин и живописных фонарей, у просторной Невы и закованной в гранит Мойки. Где- то в подворотне Васильевском острове нашли граффити с зеленоглазым львом. Рядом было написано: «Подарите мне крылья… Получится? В день рождения или к весне… Я не стану сомненьями мучиться – Как мне быть и зачем они мне. Мне хотелось бы белые-белые…»       Музеи, концерты, в Мариинку на «Князя Игоря». На катере ночью, чтобы увидеть разведение мостов, хотя мосты не особо остались в памяти – хотелось целоваться. Странные темные душные русские церкви, мерцающие огоньки свечей, и лики, с печалью и укором буравящие грешных людей своими огромными грустными глазами. Маленький кукольный театр, который посоветовала Маша. Они сходили на спектакль - вместе с детьми сидели на подушках, которые были разложены прямо на полу. Молодые артисты, видимо потому, что играли для детей, были настолько искренни, что от пронзительности спектакля хотелось плакать.       Еще Ван Ибо занимался. Вечерами дома он много играл, слушал русскую классическую музыку и читал учебники. Сяо Чжань уютно устроившись на диване с котенком в обнимку, подсказывал, помогал и хвалил. От этих вечеров, проведенных вместе, на душе становилось очень тепло.       - Бо-ди, - позвал Сяо Чжань, открывая ноутбук. – Иди, что покажу.       Ван Ибо подошел, поправил выбившуюся из хвоста прядку, которая лезла Сяо Чжаню в глаза и сел рядом, не забыв при этом быстро коснуться губ поцелуем.       - Смотри, я нашел нам квартиру, - глаза Ван Ибо округлились, а брови полезли вверх. Он, не веря своим ушам, уставился в экран. – Вот. – Сяо Чжань листал фотографии. – Как тебе, нравится? Что ты молчишь?       - Чжань-гэ, - Ван Ибо повернулся к нему, и захватив его руку и прижав ее к своей груди, произнес. – Ты мне так остановишь сердце. Давай все по порядку, пожалуйста.       - Ну я же возвращаюсь, так? – он перехватил инициативу и уже своей рукой, опустив руку Ван Ибо себе на колени, загибал его пальцы, как-бы подсчитывая. - Мне негде жить, так? Я еду к тебе, ведь так? – Ван Ибо несколько раз кивнул, подтверждая - третий палец был загнут. – Значит жить мы будем вместе, это так? – он с волнением, ожидая подтверждения, посмотрел в глаза Ван Ибо. Тот опять кивнул, глядя то на Сяо Чжаня, то на свои загнутые пальцы. – А раз мы собираемся жить вместе, то нам нужна квартира, - он загнул пятый палец и взяв в свои руки образовавшийся большой кулак, поднес его к губам и поцеловал по очереди все выпирающие костяшки, с трепетом глядя на Ван Ибо. Ресницы чуть подрагивали, оставляя на нижних веках играющие тени. – Ну, что скажешь?       Ван Ибо затянул его в долгий тягучий и невероятно нежный поцелуй.       - Конечно, я скажу да! – не в силах оторваться от его губ, прерывая слова легкими касаниями ответил Ван Ибо. – Чжань-гэ! Я самый счастливый человек на свете, конечно, да. Но квартиру нам покупать не нужно. У меня она есть – досталась от бабушки. Она достаточно большая, в хорошем районе. Но вот ремонт там требуется. Небо, Чжань-гэ, как круто!       Ночью, когда спала жаркая волна страсти, они лежали, восстанавливая дыхание и выпрыгивающее из груди сердце.       - Я люблю тебя, - тихо сказал Ван Ибо.       - И я тебя люблю, - ответил Сяо Чжань, и Ван Ибо увидел в полумраке спальни, что лицо его озарилось нежной улыбкой.              На майские Маша позвала на озера, на шашлыки.       - Давайте, собирайтесь. Даже слышать ничего не хочу. Вы в России, а у нас пропустить шашлыки на майские – все равно, что сказать: лето, мы тебя не хотим, даешь сразу осень. Так что, едем. Компания большая: кто с ночевкой, кто нет – это, уж как хотите.       С ночевкой Сяо Чжань ехать отказался – не хотел оставлять одну Орешек.       Маша встретила их на парковке. Пока шли, осматривались. Озеро, окруженное сосновым бором, чистое и холодное было прекрасно. Воздух хотелось пить. Птицы, уже вовсю готовящиеся к появлению потомства, мелодично щебетали в вышине.       - У нас арендована беседка с мангалами. Тут красиво, и самое главное – еще нет комаров. Народ наполовину знакомый, но, блин, зачем я вам это говорю? Вы сосредоточены только друг на друге, - она чуть подтолкнула их в спины. – Я, кстати, вроде тоже теперь не одна…- она растерянно оглянулась по сторонам, разыскивая кого-то. – Сейчас вас познакомлю.       У мангалов толпился народ. Ван Ибо и Сяо Чжань подошли поздороваться, и познакомиться с тем, кого видели впервые. Ван Ибо с улыбкой здоровался со знакомыми из консерватории – их действительно было большинство. Сяо Чжань сразу же вызвался помочь с нарезкой овощей. Маша нетерпеливо оглядывалась по сторонам.       - Он от тебя сбежал, потому что твой характер невыносим. Ты пихаешься, толкаешься. Кому это понравится, - с ехидной улыбочкой высказал ей Ван Ибо.       - Это нравится мне, - Машу сзади обхватили руки, в одной из которых чуть виднелся малюсенький букетик первых лесных цветов. Маша развернулась и подарила дарителю поцелуй.       - Дима? – от удивления глаза Ван Ибо округлились и брови мгновенно взлетели вверх.       - Ага, Дима, - ответила Маша с улыбкой, обернувшись к Ван Ибо. – Неожиданно, да? Мы, вообще то, уже месяц встречаемся, только вы, укутавшись в свою любовь, ничего вокруг не замечаете, - она подмигнула. – Да и не надо, просто будьте вместе. Смотришь на вас - сердце радуется. И вообще, что ты тут стоишь? Оставь влюбленных наедине.       - Маша с Димой, - притянув Сяо Чжаня к себе, сообщил Ван Ибо.       Тот непонимающе поднял глаза.       - Гэ, Маша с Димой, - делая упор на имени Дима, повторил Ван Ибо.       - Ах… Хорошо, - за секунду по лицу Сяо Чжаня проскользнуло несколько эмоций, от непонимания и удивления, до искренней радости. - Это прекрасная новость, Бо-ди. Я замечал, конечно, что он вроде как потерял ко мне интерес, - Сяо Чжань виновато улыбнулся. – Но я боялся, что это какая-то уловка. Я не знаю, Ибо. Я никогда ничем его не выделял.       - Ага, не выделял…- Ван Ибо скептически поморщился. – Как вспомню твой свист, и это: «собери тут все» - меня в дрожь кидает. Небо, пусть так кисло мне никогда больше не будет, - он сложил руки в молитвенном жесте, и вдруг мгновенно переменился, взгляд стал пронизывающим и немного пугал. - За тобой глаз да глаз, гэ, - сказал он серьезно. - И одного тебя оставлять нельзя. Ты чахнешь, когда у тебя нет поклонников, когда тобой не восхищаются. Я понимаю, что ты не специально, просто у тебя так получается само собой – тебе и делать ничего для этого не нужно. Но… ты только мой, - Ван Ибо, на какое -то время ослабив хватку, снова притянул Сяо Чжаня к себе. – Понял? Больше никого не соблазняй, а то… - омуты вдруг окрасились всполохами огня.       Потом сидели в огромной беседке на деревянных лавках, кутаясь в пледы. Ели ароматное зажаренное мясо, окуная его в острый соус, хрустели свежими огурчиками и первой весенней зеленью.       Все были музыканты – кто консерваторские, кто уже выпустившиеся и шедшие своим взрослым путем. Несколько выпускников работали в оркестрах – они делились своими впечатлениями. Были и такие, кто совсем ушел из музыки, и те, кто-то преподавал в музыкальной школе. Сяо Чжань задумался, а как они будут жить, когда вернуться в Пекин. Надо искать работу. В Пекинскую консерваторию Сяо Чжань возвращаться не хотел – гадкое чувство, что его предали, по прошествии времени, никуда не исчезло. Ван Ибо тоже летом получит диплом, тоже нужно будет искать работу.       Народ разделился на компании. Были те, кто хотел прогуляться по лесу, и те, кто еще не наелся – они продолжали сидеть за столом.       Потягивая пиво Ван Ибо обсуждал с Машей зачет, который предстояло сдавать на днях. Свободной рукой он прижимал Сяо Чжаня к себе, нежно поглаживая бедро, укрытое пледом. Они полулежали на больших деревянных шезлонгах, расставленных на берегу. Свежий воздух, умиротворение в теплых объятиях, тихий разговор - все это действовало усыпляюще и Ван Ибо, почувствовав это, притянул его ближе.       -Устраивайся, Чжань-гэ, - тихо сказал он, целуя в порозовевшую щеку. – Поспи немного и поедем домой.       Когда Сяо Чжань лег, удобно устроившись на плече Ван Ибо, тот подтянул плед, закутывая из обоих, забрался рукой под свитер Сяо Чжаня, освобождая себе как можно больше пространства теплой нежной кожи, до которой смог бы дотянуться в таком положении и продолжил убаюкивающе поглаживать спину и поясницу.       Было приятно утопать в нежной заботе и Сяо Чжань закрыл глаза. И опять он увидел свой цветной костюмированный сон: старинная курительница для благовоний, обнаруженная ими в какой-то древней комнате, Ван Ибо в белых одеждах и голубая лента, опоясывающая его голову и вплетенная в невероятно длинные темные волосы. Сяо Чжань даже несколько раз удивился во сне, каким образом Ибо умудряется ухаживать за такой роскошью, как волосы такой длины и одежды, что чище первого снега.       Он проснулся, почувствовав теплое дыхание и нежное поглаживание лба губами. Это был один из способов, которыми пользовался Ван Ибо, когда будил его. Привычка первым просыпаться от звонка будильника была оставлена за ненадобностью. Ван Ибо сказал, что будет будить его сам. Использованный им сейчас, невероятно нежный способ был самым невинным в его арсенале. Иной раз они были настолько бесстыдными и такими умопомрачительно приятными, что у только просыпающегося Сяо Чжаня какое-то время уходило на понимание – это уже реальность или все еще сон. Краска заливала его лицо, стремясь ниже, а губы отчаянно просили не останавливаться. И сейчас, даже еще не проснувшись, тело мгновенно отреагировало на нежную ласку, подняв волну жара внизу живота.       - Чжань-гэ, нам пора домой, - целуя тихо произнес Ван Ибо. Сяо Чжань непонимающе поморгал глазами, прогоняя остатки сна, отчего его лицо сделалось невероятно милым и поднял голову, с уже начинающего затекать плеча Ван Ибо.       - Я, наверное, тебе всю руку отлежал, - тревожась спросил Сяо Чжань.       - Когда ты в моих руках, гэ, я готов терпеть любое неудобство. Поверь.       На соседних шезлонгах Маша спала в объятиях Димы, который подобно Ван Ибо оберегал ее сон. Они тихонько попрощались с ним, простились с ребятами, которые находились по близости и поспешили к машине.       - Пока вы спали, мы поговорили, а скорее пошептались, с Димой, - Ван Ибо улыбнулся. Сяо Чжань скользнул по нему встревоженным взглядом, отрываясь от дороги не более чем на пару секунд. – Он мне сказал, что да, действительно был в тебя влюблен, ну или ему так казалось, и когда я появился, испортил ему все планы. Сяо Чжань! - возмущенно и в то же время с долей доброй иронии протянул Ван Ибо, - он мне прямо так и сказал. Планы у него на тебя, видишь-ли, были…Я, конечно, его понимаю, мало кто может пройти мимо, ведь мой Чжань-гэ потрясающе красив. А потом… Я думаю, убедившись, что ему ловить тут нечего, он поймал Машу. В прямом смысле, гэ. Она запнулась на лестнице и стала падать, - не удивительно, она иногда очень нелепая, - он ее подхватил, не дав упасть и заметил красоту ее прекрасных глаз, - Ван Ибо закатил глаза, - не спрашивай каких, цвет я не помню, ну и вот - теперь у них любовь. Так что всем хорошо, все счастливы.       Афиши о концерте в Капелле с их именами уже попадались на улицах города, билеты вовсю продавались. Ван Ибо разрывался между сдачей зачетов и репетициями в капелле. Хорошо, что большую часть времени им удавалось проводили рядом друг с другом. Вместе уезжали и возвращались домой, где всегда с громким возмущенным мяуканьем их встречала Орешек. Сяо Чжань сразу же брал ее на руки и ласково шептал ей милые утешительные слова, а Ван Ибо, в это время, насыпал в миску корм. Глава 15       - Ибо, - тихо позвал Сяо Чжань. – Ибо.       - Что, мой хороший? – Ван Ибо открыл глаза и привстал, облокотившись на локоть, в полутьме пытаясь разглядеть лицо Сяо Чжаня.       - Ибо, я, кажется, заболел, - еле слышно ответил Сяо Чжань.       Ван Ибо положил руку на лоб – Сяо Чжань весь горел.       Вскочив с кровати и, чуть прибавив свет, Ван Ибо достал из комода градусник. Сунув его под мышку, вгляделся в любимое лицо. В покрасневших глазах стояли слезы, на щеках играл лихорадочный румянец, руки, наоборот, были холодные и влажные.       На градуснике было 39,5. Гладя по обжигающей голове и шепча ласковые слова Ван Ибо пытался не паниковать. Он вспомнил, что недавно нашел в своих вещах таблетки, любовно собранные для него мамой на случай болезни.       - Сейчас, Чжань-гэ, - он пытался отыскать пакет, засунутый на какую-то полку в гардеробной. Нашел. Маминым почерком на коробочках было написано, в каком случае, что следует принимать. Мысленно сказав «спасибо», он побежал в кухню за водой. – Вот. Давай, гэ, приподнимись немного, надо выпить лекарство.       Поднеся открытую ладонь с розовым шариком таблетки к бледным губам, почувствовал жар, шедший из рта Сяо Чжаня, когда он губами взял таблетку. Сердце тут-же сковывала тревога. Он не знал, что нужно делать в таких ситуациях. Когда болел, всегда была рядом мама, которая ухаживала, лечила, поила и кормила с ложечки.       Ван Ибо подумал, что наверняка Сяо Чжань знает, что надо делать, но сейчас было бы самой дурацкой идеей спрашивать его об этом. Он лежал, тяжело дыша, черные волосы разметались по подушке, на лбу выступила испарина, хотя сам он все также горел. Ван Ибо гладил волосы, шептал ласковые слова – он делал то, что мог, то, что казалось правильным и нужным. Сяо Чжань и не спал и не бодрствовал, то метался по кровати, то застывал в странном пугающем состоянии. Через полчаса началась рвота. Ван Ибо, придерживая и помогая, - ноги Сяо Чжань едва мог передвигать, - довел его до туалета, и пока того рвало, стоял рядом придерживая влажные от пота волосы. Было страшно.       И Ван Ибо позвонил матери. Конечно, он был с ней на связи, но говорили в основном о учебе, он спрашивал о Пекине, о ее делах. Но о личном молчал - хотел рассказать, когда вернется. А тут позвонил, даже не соразмерил, сколько времени сейчас в Пекине. Мама сразу же взяла трубку.       - Ма, тут мой любимый человек…Парень, с которым я живу… Ма, он заболел, его рвет, температура 39,5, а я не знаю, что делать, - на одном дыхании выпалил он.       На короткое время в трубке повисло молчание.       - Я догадывалась, - со вздохом произнесла мама, и в голосе Ван Ибо услышал только теплоту. – Сынок, посмотри, я положила тебе таблетки.       - Я уже дал ему розовую таблетку, на коробке которой написано, что от температуры, но она не помогает.       - Цзе-эр, нужно принять две таблетки одновременно, а если рвота, то все что ты дал уже не действует, - спокойный голос матери немного успокаивал. – Где он сейчас?       - Сейчас в постели, - он говорил тихо, боясь потревожить Сяо Чжаня, - благо связь была хорошая, и это никак не влияло на разговор.       - Дай две таблетки, давай много пить. Сынок, если рвота повторится, я клала тебе с собой специальный порошок, его надо развести в чашке воды и выпить. Если до утра, у тебя там сейчас три ночи, я права? – Ван Ибо только кивнул. – Если до утра улучшений не будет, нужно обратиться к врачу. Цзе-эр, он русский? – Ван Ибо услышал тревогу в голосе матери.       - Он китаец, ма. Зовут Сяо Чжань. Прости, мне надо к нему. Я позвоню.       Всю ночь Ван Ибо не сомкнул глаз – сначала дал таблетки, шептал, гладил, поил водой. Рвота больше не повторялась, но и температура спала только до 38,5. Но она, все же немного спала и Сяо Чжань забылся в неровном рваном сне. Ван Ибо лег с краю, чтобы не коснуться, не разбудить неаккуратным движением. Светало. Он вглядывался в любимое лицо, улавливая малейшие изменения, слушал дыхание. Почему-то поймал себя на странном желании поставить на запястье Сяо Чжаня два пальца и начать передавать ему свои силы. В тревожном полубреду он тоже провалился в сон. Снилось голубое свечение, проникающее из его пальцев в тело Сяо Чжаня.       Утром состояние Сяо Чжаня не улучшилось. Температура ползла вверх, появился еще и кашель. Ван Ибо позвонил господину Чану. Тот сказал, что с врачами все решит. Действительно, через полчаса, когда Ван Ибо уже сходил с ума от невозможности хоть как-то помочь Сяо Чжаню, приехали врачи. После осмотра, сообщив, что пока что-то трудно сказать, велели Ван Ибо быстро собрать вещи, так как больному нужно лечение в стационаре. У самого Ван Ибо взяли тест на ковид.       «Черт! Чжань-гэ, ты что, не сделал прививку?» - бормотал про себя Ван Ибо, бегая по квартире и судорожно собирая вещи. – «Как же так?»       Господин Чан договорился, и Сяо Чжаня положили в хорошую частную клинику, но пока не будут готовы результаты анализов, посещение было запрещено.       Позвонив и предупредив в Капелле, связавшись с профессором и Машей, он сел на диван, замерев на какое-то время. Орешек легла рядом и потерлась мордочкой о бедро, требуя ласки.       Его снова швырнуло в ненавистное ощущение беспомощности. Как и год назад его любимый человек находился в опасности, а он ничего не мог с этим поделать. Только сейчас его чувства были гораздо сильней и глубже. Ван Ибо, пропуская болезненные удары сердца, вспоминал, как мучился ночью Сяо Чжань, как его бросало то в жар, то в холод, испарину на лбу, его покрасневшие глаза, полные слез и чуть слышный шепот: «Ибо, не волнуйся».       Как он мог…Ван Ибо метался по пустой квартире, как загнанный зверь. Садился, тут же вставал. За несколько шагов пересекая комнату валился на кровать, но не пролежав и десяти секунд, поднимался и продолжал бессмысленные метания. Постоянно проверял телефон, ожидая от Сяо Чжаня хоть весточки, но он молчал. Позвонил господин Чан, просил не волноваться об оплате лечения, сказал, что консульство все оплатит. Просил держать в курсе. Позвонила мама - волновалась, спрашивала, как дела. Ван Ибо быстро рассказал и пообещал, что свяжется с ней позже, так как очень ждет звонка от Сяо Чжаня. Орешек носилась по квартире и тоже не могла найти себе место, казалось, она искала Сяо Чжаня, и не находя, пронзительно мяукала.       К вечеру, уже совсем отчаявшись, он решил связаться с господином Чаном, чтобы узнать телефон врача, но тут экран моргнул сообщением от Сяо Чжаня. Ван Ибо трясущимися руками разблокировал телефон. «Ибо, мне уже лучше. Через час меня избавят от капельницы, и я тебе позвоню. Не волнуйся, сказали, что тест на ковид отрицательный. Люблю тебя».       Услышав любимый голос, пусть тихий и слабый, Ван Ибо немного успокоился. Сяо Чжань сказал, что прийти к нему пока нельзя, что скорее всего он подхватил грипп, хотя сначала врачи подозревали ковид. Что температура 39 держалась весь день, и только к вечеру стала снижаться. Что ему уже три раза ставили капельницу, три раза делали уколы, что это больно и неприятно.       Он прерывался из-за приступа сильного кашля, и Ван Ибо, понимая, что ему сложно говорить, успокаивающе сказал:       - Чжань-гэ, потерпи пожалуйста, как только к тебе пустят, я сразу же приду и буду с тобой. У меня сердце разрывается оттого, что я не могу быть сейчас рядом. Лечись и ни о чем больше не думай, прошу тебя. Звони и пиши в любое время.       Раскисать сейчас не было никакого смысла – Ван Ибо это прекрасно понимал. Он в решении любых проблем предпочитал действие. Завтра надо идти и в Консерваторию, и на репетицию в Капеллу. До концерта оставалось еще две недели и нельзя было допустить, чтобы управление оркестром и хором передали кому-то еще. Поэтому Ван Ибо решил, что завтра попытается поговорить со старым дирижером и попросить того на время болезни заменить Сяо Чжаня не репетициях. Он, конечно, сомневался, что тот пойдет ему на встречу, но попробовать, все же, стоило. Решающее слово принадлежало ему, поэтому добившись согласия, можно было быть уверенным, что место Сяо Чжаня пока останется за ним. Ночью Сяо Чжань написал, что температура пока держится, но его непрестанно лечат, и чувствует он себя уже не так ужасно. «Хотя бы сознание прояснилось», - писал он. - «Вчера ночью я вообще не понимал, где нахожусь».       «Чжань-гэ, постарайся заснуть».       «Да, мне только что сделали укол, и сказали, что после него я буду спать до утра».       «Спи, любовь моя».       «Ты тоже, люблю». Глава 16       Весь следующий день Ван Ибо провел в работе. Репетиция, зачет в консерватории и бегом в Капеллу. Некогда было нормально поесть, но и предаваться печальным думам времени не оставалось. Старого дирижера он увидел только вечером, у того был концерт. Объяснив ему ситуацию, Ван Ибо, особо не надеясь на его помощь, вежливо поклонился.       - В нашей концертной жизни бывают и не такие форсмажоры, - дирижер с улыбкой похлопал Ван Ибо по плечу. – За свою долгую жизнь я много с чем столкнулся. Пусть Сяо Чжань спокойно выздоравливает. Уже все отрепетировано: оркестр звучит хорошо, с хором продолжает работу второй хормейстер, твой орган тоже весьма неплох, солисты приглашены из филармонии – переживать не о чем. Так что спокойно ждем выздоровления нашего прекрасного дирижера – этот концерт его.              Орешек громко мяукала: хотела есть, внимания и ласки. В квартире без Сяо Чжаня было пусто и одиноко, не хотелось ни ужинать, ни браться за что-то.       - Привет, - наконец услышал он хриплый голос Сяо Чжаня.       - Привет, как ты?       Сяо Чжаню стало лучше, температура начала снижаться, беспокоил кашель и отсутствие аппетита.       - Ибо, завтра ты можешь ко мне прийти. Ничего не приноси, главное, приходи скорее. Я очень соскучился.       Утром Ван Ибо первым делом поехал в больницу. Он провел без Сяо Чжаня две ночи, и они были самыми холодными и одинокими в его жизни. Он не мог заснуть – хотя раньше никогда не испытывал проблем со сном, в постоянных думах и переживаниях проходил час за часом. Он понимал, что Сяо Чжань находится под врачебным наблюдением и это сейчас самое правильное, но не мог отделаться от мысли, что должен быть рядом, должен защищать и оберегать, кормить и поить, просто держать за руку. Почему-то это казалось очень важным и если бы Ван Ибо разрешили оставаться в больнице, или хотя бы проводить там все возможное время, он бы с удовольствием там оставался.       Когда его проводили в палату, Сао Чжань спал. Сев прямо на пол, он приблизился головой к руке, лежавшей поверх одеяла, прикоснуться не решился – боялся разбудить. Просто сидел и ждал. Сяо Чжань заметно похудел за эти два дня, его красивое лицо побледнело и осунулось, а губы и любимая родинка, наоборот, почему-то ярко выделялись на фоне бледной кожи. Над губами пробивалась темная щетина, завитки волос в беспорядке разметались по лицу и подушке. Но это было лучше! Находиться рядом было определенно лучше, спокойнее и правильнее, чем изнывать дома от невозможности помочь. Ван Ибо повернул голову, и облокотившись грудью на ребро матраса, на секунду прикрыл глаза, и не заметил, как уснул.       - Привет, - гладя Ван Ибо по голове тихо произнес Сяо Чжань, заметив, что тот просыпается.       - Привет, малыш, - открыв глаза, выдохнул Ван Ибо, не шевелясь и не отводя взгляда, в надежде насмотреться за два пропущенных дня. – Как я рад тебя видеть, - и наконец зарылся лицом в открытую для него ладонь.       Через два дня Сяо Чжаню разрешили продолжить лечение дома. Два этих дня Ван Ибо, договорившись со всеми, не отходил от него ни на шаг, только поздно вечером, когда Сяо Чжань уже засыпал, он спешил домой – там ждала Орешек. А утром бежал назад. Он терпеливо уговаривал поесть и, добившись согласия, кормил. Шептал нежные слова и успокаивающе гладил, когда приходила медсестра, чтобы сделать укол или поставить капельницу. Читал вслух «Маленького принца», и пел тихую колыбельную. Подпихивал одеяло, когда было холодно, и раскутывал, когда жарко.       - Ван Ибо, мне срочно надо в душ, - как только оказался дома, поиграв с Орешком, разглядывая себя в зеркало твердо произнес Сяо Чжань. – Это никуда не годится! – возмутился он, состроив отражению в зеркале недовольную гримасу. Он чувствовал себя гораздо лучше, но все-таки был еще очень слаб. После нескольких дней высоченной температуры, отсутствия нормального сна и аппетита кружилась голова.       - Только я пойду с тобой, - спокойно сказал Ван Ибо. – Пока что тебе нужна помощь, поэтому даже не морщись, одного я тебя не пущу. Лежи тогда грязный.       - Но Ибо, я такой сейчас… неприятный, серый какой-то, - Сяо Чжань надул губы и сморщился снова. - Мне бы не хотелось, чтобы ты видел меня таким.       -Чжань-гэ, я видел тебя с температурой под сорок, - Ван Ибо сделал шаг и открыл руки для объятий, в которые Сяо Чжань тут же нырнул. - И не просто видел, а пытался хоть как-то помочь. А толку от меня, к сожалению, было мало. Я обещаю тебе исправиться, чтобы ты мог на меня рассчитывать, а не наблюдать мою глупую панику, - Ван Ибо погладил его по худой спине. – Не переживай, даже сейчас ты самый красивый на свете. Я хочу о тебе заботиться. Позволь просто тебе помочь.       Грязную одежду Ван Ибо запихнул в стиралку, и оставшись в трусах, отодвинув стеклянные двери душевой кабины, вошел и настроил воду.       - Что ты стоишь, гэ? – устраивая на штанге душ в положение тропический дождь, позвал Ван Ибо. – Снимай уже трусы и иди ко мне.       - Но ты же в трусах, - растерянно произнес Сяо Чжань.       - Гэ, с чего ты вдруг стал таким скромником? – Ван Ибо рассмеялся, и, мокрый, не удержался и на мгновение прижал Сяо Чжаня к себе. – Я в трусах, чтобы хоть как-то держать себя в узде и не покушаться на моего Чжань-гэ. А ты, не смей меня совращать, - придав голосу строгости произнес он, снимая резинку с волос Сяо Чжаня. – Вот так и стой, спиной, и не вздумай смотреть на меня своими глазищами.       Ван Ибо, понимая, что такое вот стояние спиной тоже не особо его спасает, а скорее даже наоборот, повернулся, доставая с полочки шампунь. Вся ванная комната была отделана качественным итальянским кафелем, а раздвижные стеклянные двери просто отделяли собственно душевую зону от остального пространства. Поэтому места было достаточно.       - Гэ, садись на коленки, а то я не смогу промыть волосы, - он, говорил серьезно и спокойно, пытаясь сдерживаться, стараясь ничего такого себе не представлять. – И не вздумай ко мне поворачиваться, - быстро добавил он, переключив воду в режим крана.       Он вспенил в ладонях шампунь и нежно промыл волосы, потом влажные пряди прочесал руками, распределяя бальзам. Сяо Чжань, сидел с закрытыми глазами, чуть отклонив голову назад и молчал. Вид тихой покорности, похудевшие нежные плечи, со стекающими по ним капельками воды, кружили Ван Ибо голову. К ним хотелось приникнуть губами и слизать. Чтобы душ опять брызгал теплым тропическим ливнем, самому тоже встать на колени, а Чжань-гэ нагнуть, чтобы он локтями опирался на пол. И вылизать его всего, начиная со спины, нежно коснуться округлых ягодиц, медленно и широко пройдясь по расщелине. Ласкать вход, увлажняя его, делая мягким и податливым, а потом языком толкнуться внутрь. Чтобы он стонал от наслаждения, чтоб просил большего…Что происходило с самим Сяо Чжанем он не видел. Предпочитал не смотреть вниз, уткнулся взглядом и сосредоточил движения рук только на волосах. Но он знал, как бы не было тяжело, он должен сдержаться. Просто потому, что так правильно. Потому, что Сяо Чжань еще болен, и, как бы велико не было сейчас желание самого Сяо Чжаня, Ван Ибо нужно проявить лишь заботу и любовь. Почему - то это казалось ему безумно важным сейчас, некоторым рубиконом, через который нельзя перейти, чтобы все не испортить. Свои горячие грязные фантазии он смог наконец заглушить этим диалогом с самим собой. Немного отпустило, стало легче.       - Чжань-гэ, поднимайся аккуратно, я тебя держу, - Ван Ибо, придерживая за худые бока, помог Сяо Чжаню подняться на ноги, заметил, что того качнуло – все-таки он еще был очень слаб. Достав мочалку и выдавив гель для душа Ван Ибо тихо сказал. – Стой пока так же, малыш. Обопрись руками в стену, чтоб тебя не вело, а я буду тебя намыливать.       С первым, самым сильным жаром, опалившим мозг и тело, Ван Ибо сумел договориться и теперь, хоть возбуждение никуда не делось, он хотя бы мог его как-то контролировать. Он нежными легкими движениями провел мочалкой по спине. Сяо Чжань опустил голову вниз, закрывшись, как вуалью, волосами и по- прежнему не произносил не слова. Ван Ибо чувствовал, что понимает причину его молчания. У Ван Ибо сжималось сердце - позвонки можно было пересчитать, лопатки тоже выпирали. Он перешел к ягодицам, каждая из них, он знал, удобно ложится в руку. Он чуть не умер, но не произнес не звука – Сяо Чжань тоже. Он присел на корточки и перешел к ногам. К невероятным ногам его Чжань-гэ, которые уже столько раз были на его плечах, что сейчас, нежно скользя по ним мочалкой хотелось рычать. Он не произнес ни звука – Сяо Чжань тоже.       - Повернись, гэ, - закончив с ногами, нежно произнес Ван Ибо, - только умоляю тебя, не открывай глаз, не смотри на меня, - Сяо Чжань кивнул. Казалось, они вместе проходят какой-то странный квест. Причем каждый из них понимал правила, которые не были ни обговорены, не были нигде записаны – они просто были в их сердцах, или были высечены в скале, или скрывались в нотах старинной музыки, или просто приснились, но нарушить их сейчас – значило бы не пройти какое-то важное испытание. И они оба это отчетливо осознавали.       – Держись за стену, чтобы не упасть, - предостерег Ван Ибо.       - Ты же рядом, ты не дашь мне упасть, - от внезапно сказанных слов руки Ван Ибо покрылись гусиной кожей, несмотря на теплый пар, шедший от непрерывно льющейся воды.       - Не дам, - отчетливо ответил Ван Ибо, скользя мочалкой по груди, по очереди намыливая руки.       - Как хорошо, Ибо, - выдохнул Сяо Чжань, ничего не видя, продолжая погибать в этой чувственной пытке. Ван Ибо перешел к животу, отбросив мочалку на пол, он, скользкими мыльными руками прошелся по напряженному члену, спустился ниже, промыв яички и промежность, прошелся по ягодицам. Это стоили целого мира – и не стоило ничего, за это можно было отдать всю жизнь – но хватило бы нескольких секунд, одного случайного, или как будто случайного прикосновения, жеста, тихого шепота просьбы, чтобы правила этой негласной игры были нарушены, и тогда, возможно, что-то бы сломалось… Но каждый из них понимал цену малейшего шага в никуда, и они это пережили. Не допустили.       - Слишком тихо, - выпалил вдруг Сяо Чжань. – Ван Ибо, спой мне песенку, ладно?       Они вместе несколько минут стояли под душем системы тропический дождь. Сяо Чжань с закрытыми глазами, одной рукой держась за стену, другой за крепкое плечо Ван Ибо. Ван Ибо ни за что не держался – он пел. Он пел и силился понять… Как же так вышло? Как же так получилось, что этот человек стал для него всем.       - Я люблю тебя, Сяо Чжань, - хрипло произнес Ван Ибо.       - И я люблю тебя, Ибо, - тихо ответил Сяо Чжань. Глава 17       До концерта оставалось четыре дня. Сяо Чжань вышел на работу. У Ван Ибо все зачеты были сданы, и они могли все время проводить вместе – и дома, и в Капелле. В последний день перед концертом была назначена генеральная репетиция. Сяо Чжань переживал, что фрак, из-за его болезни вовремя пошить не успели, но обещали и клятвенно клялись, что успеют к завтрашнему утру. На генеральную репетицию приехал старый дирижер, хотя в последнее время ему не здоровилось и он редко появлялся в Капелле, предпочитая проводить длинные теплые майские вечера в загородном доме в Репинском. Профессор Кантаров должен был прийти с минуты на минуту. Маша стояла рядом с Ван Ибо, и пока не начали, вовсю флиртовала с постоянно оборачивающимся к ней Димой. Ждали кого-то из солистов, они были люди пришлые, им было простительно. Сяо Чжань стоял у дирижерского пульта, листал ноты, настраивался. Оркестр подтягивал инструменты, первая скрипка давал тон. Маленькая недовольная женщина – второй хормейстер и заместитель Сяо Чжаня, то сновала между хористами, проверяя готовность мальчишек, то с какой- то проблемой спешила к Сяо Чжаню. Ван Ибо за органом, который был настроен и полностью готов, в свое маленькое зеркальце, позволяющее видеть Сяо Чжаня, просто наблюдал за ним. И тут он увидел странное: Сяо Чжань потряс головой… еще раз… посмотрел на настраивающийся оркестр. Ван Ибо научился считывать его эмоции, поэтому он сразу же увидел панику в глазах, панику и страх, да такой, которому нет объяснения. Секунду спустя Сяо Чжань долго и как-то дико посмотрел на Ван Ибо.       «Что, гэ?»– жестом, глазами, на уровне чувств, - спросил Ван Ибо в зеркало.       «Я не слышу…» - Сяо Чжань поднес руки к ушам и непонимающе помотал головой. В немом жесте было столько непонимания и паники, что Ван Ибо, толком даже ничего не поняв, вскочил… Сел… Нельзя подавать вид, что что-то не так. На сцене сто человек. Нельзя, ничего нельзя.       «Подойди ко мне, гэ», - взглядом попросил Ван Ибо.       Сяо Чжань спокойно шагнул с дирижерской тумбы, и улыбаясь оркестрантам, с которыми встречался взглядом, проходя мимо, подошел к Ван Ибо.       - Маша, принеси пожалуйста мой рюкзак, - попросил Ван Ибо.       - Я тебе что, прислуга? – скривилась она.       - А ты Диму с собой возьми, по дороге можно целоваться, правда, Чжань-гэ? – Сяо Чжань, понимая, что Ван Ибо пытается отослать Машу, но совершенно не слыша его слов только кивнул. Беспомощность и отчаяние в его взгляде потрясли Ван Ибо.       - Я ничего не слышу, - очень тихо, каким-то чужим голосом произнес он. – Только что.       - Что будем делать? – одними губами спросил Ван Ибо.       - Не знаю. Страшно.       Ван Ибо взял карандаш, лежащий на пюпитре органа, и перелистнув ноты на форзац быстро написал: «Музыка у тебя в голове. Смотри на меня, если что-то будет не так, я даю знак – ты сразу всех снимаешь. Вчера репетировали, все было хорошо, справимся».       - Вчера я все слышал, - прошептал Сяо Чжань, с таким отчаянием, что сердце Ван Ибо тут же ощутимо кольнуло.       Вернулась Маша, Дима занял свое место.       - Все на месте, - громко возвестила маленькая недовольная женщина.       - Иди, Чжань-гэ. Смотри на меня, - незаметно прижав руку Сяо Чжаня к своей груди, он, глядя в глаза беззвучно произнес. – Слушай сердцем.       Чем дальше отходил от него Сяо Чжань, тем сильнее Ван Ибо чувствовал сковывающий того страх. Наконец он дошел до своего места. Взял палочку, улыбнулся всем самой своей очаровательной улыбкой, но у Ван Ибо от нее в жилах застыла кровь, поднял руки.       Начиная с робкого пиано, полная драматизма мелодия вступления заполнила зал, таинственную крадущуюся поступь духовых, как всхлипами, дополняли струнные, лавиной накрыла мужская часть хора, чистым горным ручьем вплелись звонкие мальчишеские голоса. В голове у Сяо Чжаня звучала музыка, он, указывая жестом и взглядом знал, какая реакция должна последовать на его приказ. Он был уверен в музыкантах – они, как обычно, чётко выполняли его требования. Вот только он не слышал это ответ. Мог только надеяться, что он верен. Частенько поглядывая на реакцию Ван Ибо - а только на нее он мог сейчас полагаться, и видя в зеркало его легкий одобряющий кивок, продолжал дирижировать, оркестр продолжал играть, хор – петь, орган звучал, растворяясь во всех остальных звуках или же наоборот растворяя их. Внутри Сяо Чжаня все дрожало. Это была даже не паника, а какой-то странный и жуткий экстаз. В этом моменте хотелось находиться, и одновременно с этим, хотелось вот прямо сейчас, прямо здесь, взять и умереть, чтобы не бояться, чтобы не думать о том, что последует после. Прибавить в скрипках…, убрать гобои…, альты занижают…, тише тенора – его внутренний слух был включен на сто процентов. Взгляд на Ван Ибо, кивок – все в порядке. Продолжаем. Вязкое чувство безвременья охватило Сяо Чжаня. Страх. Гениальная музыка, звучащая в голове. Одобрительный взгляд Ван Ибо в зеркальном отражении.       Когда произведение закончилось и Сяо Чжань специальным движением пальцев снял все звуки и наступила тишина, раздались аплодисменты из зала. Там было всего два слушателя: старый дирижер и профессор Кантаров. Сяо Чжань, хоть ничего этого и не слышал, но понимал, что должен развернуться. Он бросил взгляд на Ван Ибо. Тот, чтобы не привлекать внимание Маши, будто поправляя волосы, прижал кулак с поднятым большим пальцем ко лбу, мол, все хорошо, ты справился. Оркестр и хор тоже начали аплодировать. Только после этого Сяо Чжань повернулся к залу.       Сяо Чжаню нужно было как-то помочь. Ван Ибо понимал, что профессор и старый дирижер начнут сейчас что-то говорить Сяо Чжаню. Может быть, даже попросят повторить какой-то кусок. А он, не слыша, не сможет прочитать по губам русскую речь. Тогда случится катастрофа. Надо было срочно его оттуда уводить, но вот как? Решение пришло за секунду. Он мгновенно достал из рюкзака телефон (не зря гонял за ним Машу), он мгновенно написал господину Чану: «СРОЧНО! Позвоните и вызовите Сяо Чжаня в консульство. СРОЧНО». Через несколько секунд, когда Сяо Чжань уже спустился со сцены и почти подошел к ждущим его мужчинам, завибрировал его телефон. Он достав его из кармана брюк. Увидев, что звонок официально из консульства, ничему уже не удивляясь, он, как бы оправдываясь, показал на экран телефона, и извинившись ответил.       - Добрый день, - произнес он как-можно тише. Он когда-то слышал, что глухие люди очень громко говорят, потому что не слышат сами себя и не могут контролировать силу голоса, поэтому, стараясь себя не выдать, следил за этим специально. – Извините, звонок из консульства. Я должен ответить, - и нажал на кнопку принятия вызова.       - Я должен срочно, не теряя ни секунды явиться в консульство? - ошарашенно уточнил он. – Да, да. Я выезжаю.       Ван Ибо был тут как тут. Незаметным быстрым движением он сунул Сяо Чжаню, спешащему к выходу, в руку записку, а сам подошел к мужчинам, которые были так увлечены своим разговором, что, кажется ничего не заметили. Стоя в стороне, Ван Ибо, увидев направленный на себя взгляд профессора, низко поклонился.       - Ибо, молодец! Отлично – улыбнувшись сказал профессор Кантаров.       - Жаль, что Сяо Чжаню пришлось срочно уйти, - подхватил старый дирижер. – Я вряд- ли смогу увидеть его до завтрашнего концерта, поэтому скажу вам, возможно, сможете ему передать.       -Да, да, - закивал Ван Ибо. – Я, конечно, все передам.       - У меня такое чувство, что на нашей репетиции сегодня побывал Бог, - глубоким низким голосом произнес старый дирижер. – Вот только это ему и передайте.       - Да, я соглашусь, - подтвердил профессор Канторов.       Сяо Чжань, чуть не бегом покинув зал, скрылся в кабинете и трясущимися руками развернул записку. Кривым, быстрым подчерком Ван Ибо, прямо на обрывке из нот было написано: «Гэ, не волнуйся. Это я попросил г. Чана вызволить тебя. Нельзя было дать им возможность вступить с тобой в беседу. Жди меня в машине. Ты лучший». Сяо Чжань не теряя ни секунды, быстро взял джинсовку Ибо и свой пиджак, и стремительно, опасаясь кого-нибудь встретить на выходе, направился к машине.       Когда Ван Ибо сел в машину, Сяо Чжань невидящим взглядом изучал проходящих мимо людей. Ван Ибо, не дождавшись от Сяо Чжаня внимания, несколько минут тоже придавался этому занятию, но не выдержав, дотронулся до шеи Сяо Чжаня и притянул его к себе и некоторое время просто прижимал к себе, ласково гладя по голове. После, понимая, что тот находится в состоянии шока, он спокойно отстранил его, чтоб тот мог прочесть по губам и четко произнес:       - Старый дирижер сказал, что сегодня на репетиции побывал Бог. Ты крут, гэ! Ты справился.       Сяо Чжань, сжав губы, помотал головой. Глаза покраснели и наполнились слезами. Ван Ибо схватил телефон и быстро написал только что произнесенную фразу.       - Какая разница. Какая вообще теперь разница, - прочитав, горько ответил Сяо Чжань.       - Не надо, Чжань-гэ! Прошу тебя. Я пока бежал к тебе созвонился с господином Чаном, - писал Ван Ибо, а Сяо Чжань, тут же читая, запротестовал.       - Ибо, зачем? Я просил тебя? – в его голосе слышалась надвигающаяся истерика.       - Нет, гэ. Ты меня не просил. Но я твой будущий муж и я всегда буду заботиться о тебе, независимо от того, просишь ты меня об этом или не просишь. Вот, - он взял телефон Сяо Чжаня и проложил в навигаторе маршрут. - Мы сейчас поедем по этому адресу. Это врач традиционной медицины. Господин Чан с ним уже связался, он нас ждет.       Сяо Чжань дернул за рычаг переключения передач, вывернул руль, и машина плавно начала движение. Ван Ибо что-то быстро писал в телефоне, и, когда на светофоре машина остановилась, протянул телефон Сяо Чжаню.       - Чжань-гэ, это в первый раз? Или уже было? Только ничего не скрывай, пожалуйста, - он, не отрываясь, смотрел на Сяо Чжаня. Тот, прочитав, неотрывно наблюдая за никак не переключающимся на зеленый, светофором, ответил:       - Я не знаю… позавчера я проснулся со странным ощущением, но я его даже не понял. Была ночь, тишина. Я не дал себе отчета, просто прижался к тебе и заснул. Сейчас мне кажется, что тогда было тоже самое. Но утром, когда проснулся, все было нормально и я забыл об этом, - светофор зажегся зеленым. Ван Ибо, кусая пальцы, тоже уставился на дорогу.       Врач оказался пожилым китайцем. Он сразу же сообщил, что давно занимается традиционной медициной, хоть и является дипломированным анестезиологом. Он принимал в небольшом кабинете, правда кабинет этот находился в салоне тайского массажа, который мало походил на медицинское учреждение. Но выбирать не приходилось, и господин Чан рекомендовал его, как лучшего традиционного врача в Петербурге. Не доверять ему причин не было. Выслушав, с чем к нему обратились, он уложил Сяо Чжаня, который был готов практически на все, лишь бы слух вернулся, и долгое время слушал пульс, взявшись за запястье.       - После болезни, которая, как я понял, забрала много сил, нарушена циркуляция ци. А стресс привел к такому…Я разблокирую пострадавшие меридианы сердца и легких, заставлю их работать и слух должен вернуться.       - А что вы будете делать? – настороженно спросил Ван Ибо.       - Акупунктура, - коротко ответил доктор. – Но может потребоваться не один сеанс.       - Доктор, у него завтра концерт. Он должен слышать, - Ван Ибо переводил взгляд с доктора на Сяо Чжаня, в его голосе было столько тревоги, а в глазах – искренности, что Сяо Чжань понял: глухой, слепой, не важно… Ван Ибо любит его, просто любит и будет рядом, что бы ни случилось.       После трех часов лежания на кушетке, голова, проткнутая в трех местах огромными иглами, нестерпимо гудела, но слух не возвращался. Ван Ибо все это время сидел рядом и держал за руку. В первый час Сяо Чжань провалился в тяжелый сон, в котором один кошмар сменялся другим, не менее страшным. Второй час он тоже спал, но уже спокойно и тихо дыша. На третьем часу заболела голова, из глаз катились слезы. Ван Ибо утешал, одними губами шептал нежности, поглаживал руки, утирал слезы. Наконец доктор вынул иглы из головы, боль, как резко началась, так же внезапно отступила.       - Ну, на сегодня все. Я думаю, к ночи уже начнутся изменения, - произнес доктор, роясь в своих шкафчиках, развешанных на стенах. – Ему надо быть спокойнее, и не внешне, а, именно, успокоить себя внутри. Постоянная рефлексия, это я вам уже как обычный врач говорю, до добра не доводит. Вот, возьмите, - он протянул Ван Ибо баночку темного стекла, с звенящим в ней чем-то. – Ему нужно принимать эти пилюли каждый день на протяжении трех месяцев минимум. Если к завтрашнему утру лучше не станет – нужно будет повторить процедуру.       - Спасибо, я все передам ему. Согласен с вами, - поклонился Ван Ибо.       - Сможешь сесть за руль? – написал он, когда они подходили к припаркованной неподалеку машине.       - Да, голова прошла. Вообще хорошо себя чувствую, если бы не слух.       - Надо подождать, просто ждем.       Когда они приехали домой, Сяо Чжань даже нашел в себе силы взяться за приготовление еды.       - Может ты лучше отдохнешь? – озабоченно пробормотал Ван Ибо.       - Ибо, я три часа пролежал пластом, уже наотдыхался. И надо чем-то занять руки, - доставая из холодильника мясо ответил Сяо Чжань.       После ужина, когда все было убрано, а посуда загружена в посудомойку, Ван Ибо подошел к Сяо Чжаню и сгреб в объятия, положив голову ему на плечо, он так крепко обнял, что вот-вот затрещали бы ребра.       - Я тебя люблю, - прошептал он, упираясь губами в ключицу.       - Я слышу тебя, - поцелуями спускаясь к губам ответил Сяо Чжань.       Эта ночь была нежной, невероятно нежной. Каждому хотелось успокоить близкое сердце, пережившее такой сложный день, но оно, отчего-то не успокаивалось, а вспыхивало вновь и вновь. Не уставая, Ван Ибо шептал, о том, что любит, о том, что хочет. Опять и опять целовал, покусывал, облизывал и раскрывал. Толкался и двигался. Сяо Чжань раз за разом отвечал, всхлипывал и просил. И умолял. Целовал, покусывал, облизывал и сжимал. Впускал и качался.       Чтоб упав, растворившись друг в друге, слившись воедино, наконец почувствовать, что эти два сердца бьются, как одно.        Глава 18       Ван Ибо проснулся от нежного поглаживания по плечу.       - Ибо, спи еще. Я поехал за фраком. Завтрак на столе,- целуя припухшие со сна губы произнес Сяо Чжань.       Лениво моргая, Ван Ибо обхватил его, притягивая к себе и не давая вырваться.       - Не пущу, Чжань-гэ, - обнимая и целуя в шею дурачился он, сонный и теплый, как большой породистый щенок.       Сяо Чжань кое как выбрался и отбежав на безопасное расстояние махнул рукой.       - Все, приеду через час.       Ван Ибо, зевая и потягиваясь, дотянулся до телефона. Надо было позвонить маме. Его очень беспокоил отъезд. Оставалось быть вместе еще десять дней, а потом… Как знать, что будет потом? Безумно беспокоило еще не восстановившееся полностью здоровье Сяо Чжаня. Пусть даже на два месяца, но расставание казалось невозможным, чем- то, что будет очень трудно пережить. Орешек запрыгнула к нему на кровать и демонстративно завалилась на бок, подставляя пушистое белое брюхо. «Вот, как везти он ее будет? Весь же испереживается», - на душе было муторно, при Сяо Чжане он не подавал вида, чтобы не тревожить его. Но сам Ван Ибо, не смотря на его невероятное счастье, чувствовал, что устал. Сначала болезнь, так измотавшая их обоих, зачеты, подготовка к концерту, и жуткие волнения вчерашнего дня. Уже очень хотелось домой: поесть знакомой еды, погулять по родным улицам, слышать рядом знакомую речь, повидать маму. Он очень устал от людей – на шумном никогда не засыпающем Невском, в коридорах консерватории, в магазинах и кафе, - людей было много. Самым лучшим было бы уехать вместе, и не расставаться ни на день. Невозможность этого выводила из себя.       Он сидел в одних шортах и пил кофе, когда Сяо Чжань зашел в квартиру с кофром в руках.       - Вот! У меня теперь есть фрак, - с гордостью сказал он, крутя вешалку в руках.       - Померяй, Чжань-гэ. Я безумно хочу тебя во фраке.       - Именно потому, что ты хочешь меня во фраке, я мерить его и не буду. Во избежании, так сказать. Увидишь меня только на концерте, в зеркало, - он весело захихикал. – А ты сиди, играй Реквием, и не смей думать о постороннем, - Настроение Сяо Чжаня было прекрасным, и волнения Ван Ибо немного притупились. - Посмотрю, не помялся-ли твой смокинг, - на ходу пробормотал Сяо Чжань, направляясь в гардеробную.       - Чжань-гэ, я хочу тебя не только во фраке, - выкрикнул он в след. - Ты не сможешь бегать от меня, просто пряча фрак, - зашелся в хохоте Ван Ибо.       - Ибо, ты гогочешь как дикая гагара, - не остался в долгу Сяо Чжань.              После обеда надо было собираться. Ехать решили на такси. После концерта, после того как разойдутся зрители и маленькие хористы (которым Сяо Чжань приготовил небольшие подарки в честь окончания учебного года), был запланирован скромный банкет, прямо в фойе Капеллы. Это был последний концерт в этом сезоне - все с нетерпением хотели лета, банкета, в отпуск, на дачу – куда угодно, лишь бы не просиживать зад в душных пыльных стенах.       Ван Ибо вышел из душа и в одних трусах, оставляя на полу мокрые следы, зашагал в гардеробную. Там, оглядывая полки, забитые одеждой, он опять подумал об отъезде.       - Чжань-гэ, как ты собираешься все это перевозить? – спросил он скорее у самого себя.       - Ах, не знаю, - махнул рукой Сяо Чжань. – Не хочу пока об этом думать.       Ван Ибо положил вешалку со смокингом на кровать, и стал разглядывать себя в большое зеркало, висящее на стене. Сяо Чжань, уже в брюках и рубашке, подошел сзади и положил руки на широкие гладкие плечи Ван Ибо. Через секунду, после незаметного движения пальцев Ван Ибо сначала ощутил, а потом и увидел на груди какой- то блестящий предмет. Широко раскрыв глаза, он смотрел, как Сяо Чжань застегивает сзади на шее цепочку, на которой висит подвеска в виде маленькой серебристой косточки.       - Это тебе, мой щеночек, - целуя в выступающий позвонок на шее мягко произнес Сяо Чжань. – Не переживай, я обязательно вернусь… приеду… к тебе.              Прозвучали три звонка. Зал замер в ожидании, иногда нарушаемом то тут, то там легким покашливанием или шуршанием программки. Хор и оркестр, уже в полной готовности, были на сцене. Из-за кулис появились солисты и органист, заняли свои места. Слушатели нетерпеливо хлопали – все ждали выхода дирижера.       Под аплодисменты он вышел в зал, улыбнулся публике – вроде улыбка была адресована всем, но каждый лично на себе ощутил ее тепло. Собранные, как будто небрежно, в хвост длинные черные волосы, обрамляющие прекрасное лицо, угольно черная ткань фрака, рисовала стройную фигуру, атласный пояс опоясывал узкую талию, слепила белизной сорочка с завышенным воротничком и белая бабочка. Он поклонился, развернулся к оркестру, поднял руки – сотни глаз следили за ним, замер… и, гениальная музыка, уже который раз звучащая в этих старых стенах, наполнила зал и людские сердца.              Аплодисменты долго не стихали. В зале было много китайцев, они несли и несли цветы, в букетах, и даже в корзинах. Родители маленьких воспитанников Капеллы, просто любители классической музыки, хлопали, кричали «Браво!». Сяо Чжань рукой показывал на хор, оркестр, как бы говоря: «Это их заслуга», также жестом подозвал на поклон органиста и солистов.        «И Реквием,» - как потом говорили слушатели, - «не был доминантой концерта. Надеемся Моцарт нас простит», - говорили они. Потому что мало кто мог пройти мимо сногсшибательной красоты Сяо Чжаня.       Зал разрывался аплодисментами. Ван Ибо разрывался от счастья и любви.       Когда возбужденные слушатели стали покидать Капеллу и зал наконец опустел, Сяо Чжаня и Ван Ибо позвали в кабинет к директору, там же присутствовал и старый дирижер.       - Ну что, успех, господин Сяо! – радостно потирая руки воскликнул директор. – Поздравляю вас от души. И вас, господин Ван. Хочу поговорить с вами двумя, до банкета еще есть немного времени. Дело в том, что наш уважаемый мастер, - он указал рукой на старого дирижера, - собрался уходить на пенсию. Мы, конечно, противились этому, как могли. Но вчера он указал мне на вас. Сказал, что вы могли бы стать его приемником. Послушав сегодняшний концерт, я склонен с ним согласиться. Предлагаю вам место главного дирижера Санкт-Петербургской капеллы, а вам, господин Ван, место органиста, и заместителя господина Сяо. Я понимаю, что это очень неожиданно. И конечно, даю вам неделю на обдумывание. Поздравляю вас еще раз.       Ван Ибо, выйдя из кабинета, взял Сяо Чжаня за руку и чуть не бегом они поднялись по лестнице в уже такой родной и знакомый, пахнущий кофе кабинет Сяо Чжаня.       - Чжань-гэ, я хочу домой, в Пекин, - умоляюще произнес Ван Ибо. – Тут круто, конечно. Но жить тут…Если ты скажешь, что мы остаемся, то я, разумеется, слетаю, получу диплом и вернусь к тебе. Но если ты колеблешься, то поехали лучше домой, а? – он сел на маленький диванчик, на котором так сладко заснул в день, когда только встретился с Сяо Чжанем. – Но черт! Должность, конечно, предлагают – огонь. Так не бывает. Не знаю…Я не могу тебя этого лишать. Решай сам. Я с тобой, что бы ты ни выбрал.       - Пойдем пить шампанское, Ибо, нас там все ждут. А потом мы поедем домой. Я видел, как ты весь концерт пожирал меня взглядом. И дома, наконец, ты снимешь с меня этот фрак.