time.

***

      руки Сугуру крепко привязаны жёсткой верёвкой к спинке кухонного стула без возможности что-либо сделать ими сейчас. лишь беспомощно дëргать верхними конечностями, пока сзади него находился ненавистный и в то же время любимый человек — Кендзяку, из-за которого это всё и происходило. тёмная чёлка липла к влажному лбу, горло уже болело от стонов, а кожа на разных частях тела была красной от трения слишком узкой одежды. да это было издевательством! заставить его, мага и мастера проклятий, сидеть в какой-то девчачьей юбке. да и ещё со множеством лент, пайеток и рюшечек. где только старший это нашёл... Гето подозревал, что тот был извращенецем, но чтоб настолько...       — я же сказал не двигаться тебе. неужели так сложно усидеть на месте полчаса? — шлепок по голой заднице мигом приводит брюнета обратно в реальный мир и заставляет издать ещё один тихий скулëж в пустоту. было сложно не закрывать себе рот. хотя смысла и так не было, руки ему по-любому бы связали.       — я-я не могу... больше... Кен... Кендзяку, хватит!.. — ответом ему послужил тихий хмык и ускорение рукой игрушки.       та представляла из себя фаллоиметатор противно розового цвета с увеличениями в нескольких местах: у плоского основания (чтобы крепить на пол или стену), где-то по середине и под головкой резинового члена. да и ещё можно было использовать вибрацию. именно она больше всего не нравилась Гето. из-за чрезмерной стимуляции парень чувствовал себя полной размазнëй, которая только и могла тихо стонать и ахать после подобных «игр».       — а волшебные слова? может, за простое «папочка Кендзяку, я хочу ваш член» я прекращу всё это, м?       — я ни за что не скажу такое...       — ну и зря, — старший лишь пожимает плечами, дав тому последний шанс, и с силой вгоняет резиновую игрушку в дырочку Сугуру до самого основания, где было одно из уплотнений, за счёт чего та могла держаться внутри мышц.       сказать, что Гето не прибывал в шоке от этого — значит ничего не сказать. он был в полнейшем ауте с чужих действий. то есть, вот вы сидите спокойно, а Сугуру ни разу не спокойно, и тут вас будто бьют током или чем-то похожим. вот и брюнет испытал нечто подобное. из его горла доносится громкий стон, которые он издавал ещё во время быстрых прелюдий, которые так не любил Кендзяку, но зато он любил всё, что было связано с младшим.       многие люди удивлялись их взаимоотношениям, считая тех братьями из-за схожести, но ничего родного в них не было. ни капли. на публике они и правда вели себя как братья, где Кендзяку был старшим и заботливым, делая всё для второго. но дома превращался в некого тирана, чего касалось только постели и всего происходящего там. в остальное время, дома, ему было как-то побоку на действия Сугуру. ну если это не касалось посторонних мужчин. и женщин тоже. не любил он, когда возле его брюнета кто-то ошивался. возможно это была ревность. объяснять своё поведение в такие моменты он не хотел.       крупные капли смазки стекали по трясущимся бёдрам, ножкам стула и самой руки Кендзяку, продолжающего своё занятие. хоть мышцы руки и подустали от однотипных действий, но каким же было удовольствие видеть эти красные закатывающие глаза, взлохмоченные волосы, искусанные и влажные от слюны губы, и само подрастающее тело лишь в одной юбке и прямоугольном куске тряпки, что звалось у людей топом. а, ну и сквозь ткань торчащие маленькие соски, которыми старший непременно займётся позже. возможно, уговорит сделать Сугуру проколы и подарит давно лежащие гвоздики с цепочкой.       — ты точно хочешь прекратить? мне кажется, что тебе очень нравится то, что я делаю, не так ли? — искусственная головка каждый раз при каждом грëбаным движении упирается в уже набухший комочек нервов, заставляя привязанное тело всё вздрагивать и вздрагивать по новой, хотя сил не было уже.       ответа, как такового, от парня не послышалось. это немного разочаровало старшего, но он тут же нашёл себе новое развлечение — наконец добрался до накаченной от тренировок груди, сжимая левую половину большой ладонью. она так удобно ложилась на неё, будто была создана для того, чтобы её ласкали.       Гето, на сколько ему позволили связанные руки, откидывается назад, затылком прижимаясь к крепкой груди брюнета, и наблюдает за беспределом прямо на его глаза, на его груди. как-то он слишком много позволяет старшему делать с собой, но, увы и ах, возмущения всегда сходили на нет: его попросту затыкали поцелуем, либо же другими действиями, и всё заканчивалось в кровати. и Сугуру уже на помнил почему возмущался. но когда вспоминал — Кендзяку бегал по квартире от бьющей его тряпки.       — ну? мне долго ждать от тебя ответа? всего-то «нет, папочка Кендзяку, мне всё нравится». или тебе так хорошо, что язык проглотил. ну-ка... — длинные пальцы раскрывают опухшие губы, пролезая внутрь и нащупывая влажный язык, вытягивая его наружу. — смотри-ка, на месте... а почему не говоришь ничего?       это было прямым издевательством, но возразить хоть как-то Гето не дал очередной толчок, при котором игрушку опять ввели до основания, удерживая её в таком положении. ноги брюнет более не смогли находится в одном положении из-за простой усталости, а потому он теряет опору, прогибаясь в пояснице, бёдрами практически касаясь чужих. из-за на языке вместо слов получается какое-то мычание, которое Кендзяку понимает по-своему, поэтому, зажав рот ладонью полностью, не давая младшему понять ничего, одним быстрым движением вытаскивает из того уже поднадоевшую игрушку и заменяет её уже своим членом, который давненько был возбуждëн. возможно, с момента выхода Сугуру из душевой, а это было... ну, около часа назад? он и сам уже не помнил, попросту забыл о времени. ну и как тут не забыть, когда перед тобой готовый практически на всë горячий юноша, да и ещё в вызывающей женской одежде? вот и он не смог, сразу же завалил того сначала на столик перед телевизором, а после всё перешло на стул.       — как же в тебе хорошо... так горячо и мягко. ты всегда готов принять мой член, не так ли, Су-гу-ру? — язык оставляет влажную дорожку на задней стороне шеи брюнета, прям поверх недавно зажившей татуировке с изображением каких-то цветов, которых старший не знал. но находил их довольно красивыми. — ты не представляешь как долго я ждал этого. и, каюсь, специально мучал тебя. ты такой милый, когда пытаешься сопротивляться мне.       — Кен.. а-ах!.. поц-елуй... — говорить сквозь чужую ладонь было не особо удобно, но Сугуру сейчас жуть как нуждался в губах старшего на своих. и, конечно же, получил то, что хотел. хорошие мальчики всегда получают награду.       Кендзяку целовала агрессивно, до капель крови на губах, заставляя шипеть и бить по плечам в попытках притормозить, но в этот раз поцелуй вышел немного нежнее, чем обычно. может, он решил сжалиться над и так измучавшемся брюнете. кто ж знает...       движения бёдрами длинноволосый ускорил, как было с игрушкой, чувствуя скорый оргазм. в то время, как он не кончил ни разу, Гето успел излиться раза три точно, может больше, может меньше. никто не считал, да и не особо нужно было.       вдоволь нацеловавшись с тем, старший обхватывает ладонью чутка твёрдый член, с силой двигает вверх-вниз, массируя большим пальцем чересчур чувствительную головку с остатками только недавно вышедшей спермы, что заставляет Гето дëрнуться от неожиданности и забиться в недо-объятиях того, прося не трогать там. мужчина лишь шикает на него за лишний шум, снова занимает рот ладонью и чувствует маленькую порцию спермы на пальцах, оставшись довольным от этого.       собственный оргазм не заставил себя долго ждать, и через несколько движений тазом младшего наполняет чужое тёплое семя, излишки которой стекали по бёдрами вниз, на пол, к смазке из тюбика, валяющегося неподалёку.       медленно Кендзяку покидает чужое тело, позволяя сперме вытекать более крупными каплями, и с неприкрытым удовольствием разглядывает ничего не понимающего юношу, который видимо в себя ещё не пришёл.       верёвки перемещаются на пол, куда-то под журнальный столик, а тело Сугуру располагается на накаченных руках мужчины, которой уходит в ванную. душ им обоим не помешает. тёплая вода приятно расслабляла затëкшие мышцы и хорошо отмывала все лишние жидкости с тела, коих было много.руки Кендзяку порхали по чужому телу, разминали запястья, чтобы в эти места снова поступала кровь, и изредка целовал младшего в макушку, рассказывая планы на сегодняшний вечер, который он посвятит себя заботе о нём.       — н-неужели ты умеешь... кха, заботиться о ком-то? — Гето тихо хмыкает, морщась от боли в горле после слов. всё же сорвал голос и будет говорить хрипло ближайшие пару дней.       — не делай из меня монстра, — старший в шуточной обиде надувает губы и оставляет пару поцелуев на обнажённом плече парня, ластясь затем щекой.       тот лишь мычит что-то в знак согласия, полностью откидывается на крепкую грудь и закрывает глаза от приятной обстановки. ему нравилась забота старшего брюнета после их «игр», особенно когда его носили на руках, хотя это было необязательно. но самой приятной частью был массаж, который Кендзяку делал как профессионал, хотя не занимался им.       — что завтра планируешь делать? — длинноволосый наклоняет голову к плечу, проводя мочалкой по ногам младшего, и тянется к бутыльку с шампунем, слушая краткий план о чужом дне. опять учёба... странно, что Сугуру хотел после выпуска идти работать по специальности, когда старший мог спокойно его обеспечивать всем, чего тот хотел. но он не был в силах запретить это, и разговоры об этом практически не поднимались.       — скоро экзамен будет, надо будет побольше книг взять... — вздохнув, Гето осторожно, не без помощи, вылезает из ванной и сразу же оказывается закутан в большое банное полотенце и перенесён в спальню с большой кроватью.       — тогда засыпай, пока я разминаю тебя. должен же я искупать свою вину, — они оба хмыкают, ведь знают, что у Кендзяку чувство сострадания проявлялось редко, и то касалось лишь Сугуру.       — не обижайся, если я усну...       в принципе, так и случилось, младший вырубился довольно быстро, а следом и сам мужчина уснул.       а на следующий день получилась по голове за предложение сделать пирсинг сосков.

***