Как напророчить себе счастье

Standing next to you — JUNGKOOK

Ким Тэхён — не самый типичный омега. По словам врачей- доминантный. Манерный. На всё имеющий своё личное мнение. Если визуализировать фразу «хватай кота за яйца», то вполне вероятно, что они окажутся как раз в его загребущих пальчиках, усыпанных колечками. Ким Тэхён при рождении фыркнул. Не заорал оглушительно, не заплакал, а именно фыркнул. Надменно так ещё, что даже папе не по себе от стыда стало: словно плевок в сторону акушеров, которые лишь хмыкнули, дав ему по заднице смачный шлепок в ответ, чтобы младенец расчехлился. Нихрена. Вот таким Ким Тэхён и вырос: на всё имеющим своё мнение, и абсолютно независимым омегой, которому море по колено. Если только морю этому имя не Чон Чонгук, конечно. При таком раскладе, Ким Тэхён и утонуть не откажется. Этот альфа вызывает в нём, как Тэхён привык это называть, «лаву острорамёновских чувств». Знаете наверняка такое, да? Когда рамен острый дохренища, ещё и горячий, что язык оторвать хочется, и в морозильник бросить на часок-другой. Только вы всё равно продолжаете его лопать: через боль в желудке, сопли, слюни, слёзы. Правило трёх «с», знаете ли. Вот и любовь у Кима к Чонгуку такая: сопли, слюни, и слёзы. Всё началось в песочнице. Как помнит сам Тэхён — когда им было ещё четыре года. Наверняка, они и раньше встречались в той песочнице, просто запоминать мозг начал лишь в этом возрасте у Тэхёна. Такие огромные глаза попробуй забудь, конечно. Чонгук тогда упал своей славной мордашкой прямо на него: какой-то альфа на год старше толкнул во время игры, и Чон шлёпнулся всем своим тельцем в тёплом пуховике на Тэхёна. А, нет, промотайте. Надо же знать, как на самом деле всё было, раз мы под ногти истории лезем? Отматываем назад: Чон Чонгук тогда упал своей славной мордашкой, а именно- губками в виде бантиков, прямо на него: на доминантного омегу. На его пухлые губы с родинкой. Как шлёпнулся на его тело своим, так и остался: глаза Чонгука, распахнувшиеся от шока, когда доминант мурлыкнул в ответ на ласку, забыть невозможно. Не начинайте сейчас, что в четыре года невозможно чувствовать такие чувства: Тэхён их не чувствовал. Просто запомнил глазки- пуговки и тепло чужих губ, а мурлыкнул он потому, что вкус губ того альфочки- ураганчика- в точности, как у бананового молочка. Тэхён рос в довольно бедной семье, так что таких изысков не пробовал: только повторял глотательные движения вслед за людьми за стеклом кафешек по соседству. И тут, вот оно, надо же! Мечта сама свалилась в рот. Как отказаться-то?! Вот так Ким Тэхён и решил для себя твёрдо, что влюбился в тот день. И плевать, что Чонгук после этого мялся, что-то шелестя своими пухленькими губками, после того, как помог ему встать с трудом: Тэхён этот вкус всё равно запомнил навсегда. Самый сладкий первый поцелуй в его жизни, можно сказать. А знаете, что ещё можно сказать? Самый сладкий первый и последний поцелуй в его жизни. Манерный омега сдружился позже с Чонгуком, который постепенно рос куда угодно в геометрической прогрессии: вдоль, поперёк, да как не плюнь- везде его мышцы. Всё росло, кроме уровня его зрения, по мнению Тэхёна, что замолчал, как мышь, влюбившись. Чон Чонгук способен увидеть всё: сокола в небе, планктон на дне океанском, чёрную кошачью шерсть на чёрном кардигане Тэхёна в комнате без света с чёрными обоями, и даже нерастворившийся кристаллик сахара в чае. Всё увидит, кроме любви Тэхёна, который шипит отнюдь не ласково каждый раз, когда он заикается об отношениях. -Я тебе говорю, этот — точно мой! -У него кривой зуб. -И что? Брекеты поставит, если захочет. Меня это не волнует. -Он ниже на три головы. -Тата, ты когда-нибудь примешь мой выбор? -Только если он будет верным, — Тэхён швыряет в сторону карты, и они разлетаются по столу, задев недавно начатую колоду: дурак, тоже мне, игра. Омега встаёт, фыркнув надменно, и отворачивается от лучшего друга, нервной походкой направившись в сторону кухни: срочно нужно банановое молочко! Шипит, открывая крышку тонкими, длинными пальцами, и отшвыривая её куда-то в сторону тарелки с печеньем, — Придурок. -Игра называется «Дурак», Тата, — Чонгук говорит это мягко. Нежно и терпеливо, как всегда. Этот альфа вообще зефирный. И как Тэхёна только угораздило его полюбить? Печенье кардамоновое, вот кто такой Ким Тэхён. Это ведь очевидно даже: банановое молоко и ванильное печенье, к примеру, гораздо лучше сочетаются, чем несуразное, пряное, кардамоновое печенье со сладким, приторным банановым молочком. — Какая разница. — Бурчит, даже не глядя в его сторону. А смысл? Эти глаза- галактики его в упор не замечают. — Большая, Татулик, — Нет. Это оружие массового поражения клеточек страха Тэхёна, так нельзя! И нельзя обзываться детскими прозвищами, это запрещённый приём! Что за коверкание имён?! Надо срочно издать закон о том, чтобы запретить коверкание имён! Но его ведь пока не ввели, закон этот? Так что, как говорится, живите, с чем живёте, и идите мимо, если не нравится. Чонгук подходит ближе, обнимая ласково, и потираясь своей невозможной щёчкой хлебной о его худощавое плечо. — Прекрати меня так называть. У людей испанский стыд, когда они слышат, что ты меня так называешь. — А мне плевать на то, что думают люди, Татулик. Я тебя как хочу, так и буду называть. Тэхён поджал губы, закатив глаза: ну, как говорится, кто автор, чьи права? Автор прозвища- Чонгук, значит, и правами распоряжается он. А Тэхён и не против особо, честно говоря. Просто немного робеет, глядя в эти бездонные глаза и слыша ласковое детское прозвище, только и всего. А вообще, чего это он оправдываться должен тут? Не пошли бы они все нахрен, те, кому не нравится его прозвище? Если его придумал Чонгук, Тэхёну море по колено. Но это о нём было известно ещё с первой секунды жизни, так что особо консерву тут никто никому не открыл. — Ты опять на своих молочных диетах? -Тебя это не касается. -Касается. Я твой лучший друг. -Именно поэтому тебя это не касается.- Тэхён сглатывает, дрогнув полными губами: высосал молочко до последней капли. Всё, до утра никакого бананового молочка ему теперь не видать. — Отойди, Чонгук. У меня нет настроения лобызаться. -Да что с тобой такое-то? Чем он тебе не нравится так? — Чон обиженно хмыкает, опустившись послушно на стул: кардамон Тэхёна творит чудеса. Доминантность омеги позволяет Тэхёну контролировать себя уже много лет рядом с лучшим другом, который в нём не видит ничего, кроме дружбы. Ну и хрен с ним! Подумал бы Ким Тэхён, если бы не хотел сейчас сесть на этот идиотский стол, и втянуть в сладкий, тягучий поцелуй эти ничуть не изменившиеся губки — бантики. Только ещё сочней стали, словно Чон издевается над ним. Идиот. -Мне никто не нравится. -Я уже заметил. Вечно один. Нашёл бы себе альфу, Татулик, — Чонгук плавно передвигается, гарцуя, и повиливая бёдрами задорно, когда радио выдаёт его любимую песню. Ким на это лишь усмехается грустно, покачав головой, и позволяет вести в танце, получая хоть какой-то телесный контакт от друга. — Ну во-от, уже другое дело. Представляешь, — Альфа осторожно прокручивает его рукой, прижимая тут же к себе, как драгоценность, словно Тэхён для него больше, чем просто друг, — Вот сейчас ты мог бы так отжигать с альфой. -Ты и есть альфа, дурака кусок, — Ким фыркает обиженно, пожав плечами: не надо ему никого. Он уже решил для себя, ещё тогда, глядя вслед попке в штанишках, к которым прилип песок, что только эту песочную задницу хочет себе в друзья, мужья, и в кого ещё угодно. -Тата, может, я всё-таки попробую? -Я не сказал тебе нет. -Ты не сказал мне да, — Чон выжидательно вскидывает пирсингованную бровь, и Тэхён ощущает, как внизу живота всё стягивается в одно не самое удачное предложение: ему жутко хочется в туалет от волнения. -Тебе нужно моё разрешение на отношения в двадцать лет? Чон Чонгук, ты совсем? -Не совсем. Я хочу, чтобы ты сам мне сказал. -Что сказал? — Янтарные глаза Тэхёна изучают его: стараются под кожу влезть, стараются выведать любую тайну, что кроется за чернотой огромных, на вид доверчивых глаз. Они, безусловно, самое важное, что есть в жизни друг у друга, и знают друг о друге всё. Всё, да не всё. Чон Чонгук помнит вкус кардамона, который слизывал с губ всю дорогу домой, уткнувшись мордашкой в ворот пуховика в тот день. Помнит, какой прожигающий взгляд незнакомого омежки чувствовал на своей спине в тот день. Помнит, как Тэхён сладко мурлыкнул ему в губы от того случайного поцелуя в песочнице: ещё бы, подай бедному кошачьему молочка. Сожрёт без остатка. Может, именно этого он и хотел все эти годы, на самом деле. Только Тэхёна словно подменили: манерный омежка-доминант его в упор не видит уже который год, обиженный, скорее всего. Естественно, у него есть любое право обижаться: первый поцелуй внаглую украли, шлёпнувшись сыром поверх хлебушка в песочнице в холодный зимний день. Чонгук рос со вкусом кардамона на губах, не желая никого больше подпускать, испугавшись, что у кого-то получится своим отвратительным запахом стянуть с его губ плёнку воспоминаний. Ни за что. Только вот, кого бы он не показал Тэхёну, омега словно непробиваемый: ни за что не признается, есть ли у него чувства к нему. Может, Чонгук эти чувства просто придумал? Ну, поцеловались по случайности в песочнице, а после того дня стали лучшими друзьями, которым вместе море по колено. Если, конечно, морю имя не Ким Тэхён. В нём Чонгук тонуть и захлёбываться начинает ещё не войдя в воду, на берегу, просто смотря со стороны на доминанта, который вечно себя изнуряет идиотскими диетами, стараясь стать краше. Куда уже?! До инфаркта чувственного и чувствительного альфы краше? Вполне себе получается. Любой взгляд омеги Чонгук запоминает, ловит, и запирает в клетке своего сердца, обещая себе верно, что ни за что это воспоминание не выпустит оттуда. Каждый раз, оставшись в комнате наедине, ощущает, как сходит с ума, пальцами дрожащими оглаживая свои губы, желая ощутить на них столь родной вкус вновь. Они определённо точно не истинные, но к чёрту истинность, если у Чонгука срывает крышу: истинных, говорят, вообще практически не существует на этом свете. Так, несколько пар всего, которым повезло. И то, где-то в Ий, если верить учебникам. Община в Финляндии такая есть. Не знали? Загуглите, если не знали, Чон Чонгук точно помнит, что она есть. Вот так и проходит его жизнь: в попытках выведать осторожно у лучшего друга, не любит ли он его так, по счастливой случайности. Всё пытается ревность хотя бы вызвать, ведь попробуй скажи доминанту, что любишь его: выставит за дверь, захлопнув её у тебя перед носом, бросив вслед какое-нибудь «я думал, ты мне друг, а ты!». Нет, слишком рискованно. -Тебе не нравился никогда ни один альфа? -Нравится уже один, мне достаточно. — Тэхён говорит это, даже не краснея: смысл краснеть, если Чон Чонгук- слепой, как мёртвая удочка? Смысла нет такого же, как и в наборе слов. Доминант говорит это уверенно, не боясь: уже бояться нечего. Уже проиграл. Хотя бы в качестве друга рядом с собой будет иметь. А хотелось бы иметь по-другому. Хотелось бы…Иметь. Желательно- с приставками всякими, гордо стоящими впереди слова, меняющими его смысл кардинально. -Как зовут? — У Чонгука, кажется, сейчас сердце разорвётся. Рука сжимает талию друга чуть крепче лишь на долю секунды, а желваки поигрывают от нервозности, но Чон держит себя в руках. Ровно так же, как держит сейчас в руках Тэхёна: со страхом потерять. -Какая разница? -Большая. -Что, пойдёшь его уговаривать, чтобы я за него замуж шёл? — Омега ухмыляется раздосадованно, увидев, как Чонгук расплывается в ласковой улыбке. А Чонгук что? Стоит, отключённый от этого мира, залипает на пушистых ресничках любимого, а сердце колотится, как бешеное: вот бы Тэхён за него замуж пошёл. Только за него. Это и устроить можно, честно говоря. -У меня идея получше. Идём. Тащит в свою комнату омегу, который хмыкает вопросительно, послушно взбираясь по лестнице: что ещё удумал? Опять коллекцию носочков с железным человеком будут рассматривать? -И? — Тэхён эту комнату знает наизусть. Всё в ней знает вдоль и поперёк, кроме коробки чёрной, что покоится под постелью Чонгука у самого изголовья: там Чон хранит его фотографии. Там Чон хранит его шёлковый шарфик, который Тэхён когда-то потерял у него дома. Нихрена он не потерял. Тэхён его специально оставил, и никогда больше не видел в доме друга, приходя к одному лишь выводу: Чонгук его выбросил. В чёрную коробку, которую достаёт каждую ночь, поскуливая от безысходности, и прижимая шарфик к курносому носу, что дёргается от страха: не приведи морковка, Ким Тэхён в кого-то влюбится однажды. Чонгук ведь всё делает для него: и качается, и учится, и вообще… А Тэхён словно великий слепой: ни зги не видит перед собой. Зга, между прочим- Чон Чонгук, находящий отдушину только в этой коробке с наступлением треклятого гона. -Гадать будем. На суженого твоего. — Всё. Пора приступать к активным действиям, пока Ким Тэхён не разглядел новую згу. -Нахуя? — Тэхён сглатывает с волнением, вжимаясь в стенку позади: нет-нет, что вы, он никогда не боялся мистических штучек. Всего лишь просто захотелось внезапно в туалет от страха. Доминант давит тяжёлый ком страха, снующий вверх-вниз по глотке, и косится в сторону ванной комнаты. -Чтобы знать твоего жениха, кошанский, — Чонгук подмигивает, заметив, куда навострил свой хвост лучший друг: оно и лучше, знаете ли. Есть у Чонгука привычка одна замечательная на распаренном от душа зеркале над раковиной писать их имена. Как раз вовремя. Чон входит в ванную комнату, незаметно перекрывая холодную воду, и впускает Тэхёна, стянув с батареи свои боксеры: он, конечно, его хочет, но манеры соблюдать всё равно надо. -Всё, кыш! — Тэхёну кажется, что он сейчас умрёт, если не освободит желудок. Влетает в ванную комнату, запираясь в ней, и прокручивает кран на полную катушку: Чонгук отлично знает привычки друга. Доминантность доминантностью, только вот омежью сущность никуда не деть. Тэхён всегда включает кран, пытаясь перекрыть звуки природы, и именно сегодня Чонгуку это как нельзя кстати. Дождавшись, пока услышит облегчённый вздох Тэхёна по ту сторону комнаты, альфа хихикает, потирая ладони с готовностью: пора. -Тата, ты слышишь? -Я не в космосе, Куки, я всего лишь на унитазе, — Ким морщит нос, отвечая, и прикрывает глаза: нет ничего лучше, чем встреча с унитазом, когда внутри от волнения и страха всё сковывает, все мы знаем это ощущение, верно? — Чего тебе? -Я начал гадать! -И? -Если верить отзывам в интернете, я сейчас должен нашептать какое-то заклинание, и имя моего суженого появится на зеркальной поверхности! — Чонгук прокрикивает это сквозь дверь, пользуясь моментом, и сталкивается с тишиной, глянув вниз: домашние носки обдаёт теплом, исходящим из-под щёлки двери, а это значит, что через пару минут, зеркало вновь запотеет, являя Чонгука Тэхёну. Как же символично. Идеальный момент, которым обязательно надо воспользоваться. -Чонгук. Я сру. -Я тебе не помешаю, ты просто почитай имечко, если оно там появится! — Чонгук дожидается согласного мычания в ответ, уставившись на настенные часы: секунды ползут так медленно, а пар в ванной от горячей воды так и прёт, согревая ноги альфы. Нетерпеливо переминаясь с одной ноги на другую, парень стучит в дверь, досчитав до сорока секунд. — Ну? Что там, Тата? Тэхён сидит, обхватив свой многострадальный мягкий животик руками, и выпучив свои прекрасные янтарные глазки на зеркало перед собой. Мистика, не иначе. Это… Его имя?! Его?! Он не ослеп?! Омега сглатывает, покосившись в сторону двери, и вздрогнув от стука: нет. Чонгук показывал какого-то омегу. Тэхён ему не интересен. Это же очевидно. Нельзя. Тэхён дёргает носом, встав с унитаза, и заканчивает со всеми своими делами, попутно протирая зеркало от имён бумажным полотенцем: либо звезданулся он, и ему это всё сейчас мерещится, либо сайт, который посетил Чон Чонгук- абсолютно точно звезданутый. Надо и дома опробовать. Вдруг… Нет, на одну секундочку ведь можно помечтать? Вдруг и у него на зеркале их имена выползут??? -Ну что там?! Дверь распахнулась, являя бледного, как полотно, доминанта. Тэхён прикусил нижнюю губу, бросив взгляд на телефон, валяющийся бесхозно на постели: сообщение от того, с кривеньким зубиком. Тэхён бы этот зуб вообще выбил. С ноги, желательно. Втягивает скулы, делая максимально стервозное лицо, чтобы не выдавать свою ревность, и опускает уголки губ, обходя Чонгука, который смотрит озадаченно: это ещё что за реакция? Получается, что Тэхён… Блять… Тэхёну это и не надо вовсе, получается? И как жить дальше?! -Нихуя там нет, чудила. Топай на кухню, я голодный. -Нет, там должно было появиться! — Чонгук шипит это бесшумно, удручённо шлёпая по полу в белых носках вслед за любимым, стараясь касаться пола ровно в тех же местах, где его касался Ким Тэхён. Он точно помнит, что имена были там ещё утром. Внутри бурлит лава отвращения к себе за то, что смел подумать, будто лучший друг питает к нему нежные чувства. Бурлит необъяснимый страх: а вдруг, Тэхён отдалится от него после сегодняшнего? Этого нельзя допускать. Альфа обходит его, быстрым шагом направляясь в сторону кухни, и достаёт из холодильника последнюю упаковку бананового молочка, которую припрятал специально для него. Увидев молоко, Тэхён вспыхивает, ощущая, как щёки горят: суженый. Поводит узкими плечиками, напуская на себя вид безразличия: не надо Чонгуку- не надо и ему. Враньё. -Вот. Твоё… Любимое? — Чонгук облизывает коротко пересохшие губы, отводя взгляд, и ставит бутылочку между ними. Кардамон давит своей терпкостью, и они оба это ощущают до ужаса чётко. Только каждый из них вкладывает свой смысл в ощущение. -Не надо. Мне… Мне домой пора. -Останься у меня сегодня, — Выпаливает, словно из пушки: ядро приземляется прямо на кудрявую голову омеги, которого застали врасплох: остаться после этого? Да ни за… что вы говорите такое? ОСТАНЕТСЯ, ЕСТЕСТВЕННО. -Хорошо. -Спи в моей комнате. Я на диване посплю. -Не стоит, Куки. Я могу и тут. -Значит, и я могу. — Это не первый раз. Им не привыкать. Эти двое привыкли нежиться в объятиях друг друга, лёжа ложечкой, и засыпая сладко. Только не сегодня, когда все чувства оголены у обоих. Альфа ещё хоть как-то пытается, а Тэхён… Тэхён и не знает, что ему делать, когда слышит раздражающий слух звонок телефонный. Хочется выдернуть мобильник из рук Чонгука, и грохнуть его о ближайшую поверхность, заявляя на альфу свои права. Хочется слишком сильно. Тэхён сжимает кулачки, влезая в шкаф: -Хочу есть. Где булки? -У тебя, — Альфа усмехается, отпуская привычную шуточку, когда видит согнувшегося напополам доминанта, роющегося меж полок своими невозможными тонкими пальчиками. -Ты бы ещё по заднице меня шлёпнул, Чон, — Тэхён краснеет до невозможности, хотя всегда есть, куда больше. Это он сегодня понял точно. Звонок прекращается ровно в тот момент, когда Ким застывает на месте, головой пушистой всё ещё в шкафу, и ощущает на своих тазовых косточках ласковую, но крепкую хватку чужих рук. Враньё. Родных рук. Самых родных. Альфа придвигается ближе, и Тэхён знает, что, попробуй он податься немного назад, его пышная попка уткнётся в одну знаменитую в узких кругах джинсах башню, от которой срывает башню ту, которая застряла в шкафу сейчас, пытаясь собрать тараканчиков в полке обратно в мозги: бесполезно. Чон Чонгук- чистюля, и если Тэхён потерял всех своих последних тараканчиков, вины его в этом нет. Снова враньё. -Враньё одно только. Весь день одно враньё! — Тэхён фырчит, оттолкнув его руки от себя, и дрожит губами, выпрямившись во весь рост, и одёрнув брюки: обернуться лицом к Чонгуку? Нет, нет слышали. Иногда задница красноречивей слов, знаете? Тэхён знает. Думает так, по крайней мере. -Что? — Альфа хмурит брови, ласково обнимая его из-за спины, не распуская рук: у шуток даже самых близких друзей существует тонкая грань, через которую нельзя переступать, и если бы Чон позволил себе продолжить оборванную шутку, оборвалось бы ещё кое- что. -Мысли вслух. -Давай спать, Тата. -Не хочу. -Почему? -А вдруг, ты духов вызвал? Я же не усну теперь! — После надписи- точно не уснёт. Тэхён оборачивается внутри объятия, затаив дыхание: вроде бы доминант, а мозги так и плавятся в руках этого альфы. Вот, что значит влюбиться в того человека. Или не в того? Тэхён тряхнул головой, вынуждая свои кудряшки прыгать из стороны в сторону забавно, и Чонгук рыкнул довольно, с наслаждением их зачесав за ухо: это их привычное действие. Дружеское, не более того. Чонгук так обычно Тэхёна успокаивал в школьные времена после очередной двойки, или, например, если все карамельки заканчивались, а у родителей не хватало денег, чтобы ещё купить. Чон тогда из своего дома таскал на детскую площадку карамельки, набив ими карманы, и с восхищением тайным наблюдал за Тэхёном, что улыбался квадратно, неверяще перекатывая в пальчиках дорогую сердцу карамельку, прижимая её застенчиво к груди и шепча «моя пре-елесть». Чонгук тогда надеялся, что прелесть — это он. Нихуя. Карамелька, застревающая в зубах противно- вот она, прелесть Ким Тэхёна. -Так ты ж сказал, что не было там ничего, Тата? -Ну, а вдруг ему приспичит, и он ночью напишет? — Если звездеть, так по полной, решает Ким Тэхён, раздувая из мухи слона, и тайно наслаждаясь объятием. Делает крошечный шажочек внутри кольца крепких рук, боясь наступить на его ногу, и спалиться, и выдыхает с облегчением, когда друг привычно прижимает его макушку к сердцу, целуя кудряшки звучно: -Не бойся, Тата, у нас носочки с железным человеком. -Дурак. -Что есть, то есть. Булок нет, кстати. Есть только печенье с кардамоном. -Не хочу.- Тэхён поджимает губки: о том, что Чонгук любит это печенье, он узнал ещё лет пять назад, отец Чона проговорился случайно за столом. Оказывается, есть в этом печенье, по словам выкрутившегося виртуозно Чонгука, текстура, которую он любит: печенье не крошится, если обмакнуть его в молоко. А вот Ким Тэхён сейчас крошится до невозможности собраться обратно, и виновато в этом тоже молоко. -Тогда давай спать. Это всё, что есть в холодильнике. — Чон толкается языком в щеку, понимая, что денег на карте тоже нет: купил дорогой шарфик от Гуччи своему любимому на новый год на последние сбережения. -Ты это видел? — Тэхён шепчет в темноте Чонгуку, который скалится довольно, обнимая его уютно. Уютно. Рядом с Татой ему всегда будет уютно. Сдерживает улыбку широкую, услышав шёпот: совсем недавно Чонгук баловался краской, которую видно лишь при особом освещении, и намалевал имя избранника на стене, любуясь им каждую ночь. Есть что-то такое…неуловимо приятное, когда ты знаешь, что Тэхён этого не увидит. Только сейчас, разве что, когда омега дрожит листочком в его руках, вцепившись в бицепсы крепкие пальчиками. -Что видел? — Непринуждённый тон, с которым Чонгук отвечает, вовсе не соответствует довольной ухмылке на его очаровательном лице: очередная машина проехала мимо дома, и освещение упало как нельзя прекрасно, обнажая во всей красе имя Тэхёна неоново- фиолетовым цветом на чёрных обоях. -Т-там… Там…- Нет, не кажется же ему, правда?! -Что там? — Чонгук мурлычет тихо, практически не разрушая тишину и комфорт под одеялом: ноги Тэхёна греются привычно меж его плотными ляжками, и обоим от этого хорошо. Так они привыкли засыпать, подрастая, когда родители работали без остановки, а электричество за неуплату всё равно отключали в доме. Теперь они живут в другом городе, учатся на одном курсе, но снимают квартиры на одной лестничной площадке, уважая пространство друг друга. Никогда между этими двумя не было никаких «отношений без обязательств». Ни один, ни второй, не заинтересованы в подобном. Только один человек до конца жизни, только хардкор. -Там это… Там… Имя т-там… -Какое?! Тата, ты успел? — Альфа шепчет это делано-удивлённо, немного приподнимаясь на локтях, словно порываясь отодрать обои, хотя отодрал бы он се… Так, не отходя от темы.- Тата, ты чего молчишь? -Показалось. — Тэхён белоснежный, как стена под мистическими обоями, да и ладно. В ночи этого не видно. Только вот опять в туалет хочется. На этот раз действительно от страха: а что, если дух всё ещё в доме? — Чонгук? -А? -Я в туалет хочу. Пусти. -Я с тобой. -Вот ещё. -Я тоже боюсь! -Ты альфа, придурок, и ты вызывал эту хрень, сам и разбирайся, — Ким пытается выползти из одеяла, и уже встаёт на постели, намереваясь переступить через Чонгука, когда тот переворачивается, чтобы помочь ему. Помощь выходит непривычной для обоих. Ким Тэхён с криком шлёпается своим мягким животиком поверх крепкого тела, скрытого под одеялом, и чувствует холод, лизнувший спину: ночная рубашка задралась, чтоб её. Хорошо хоть, не в шортах. Чонгук рычит, ощущая на себе родные губы вновь: альфа ждал этого момента уже шестнадцать лет, и ни за что не упустит момента. Щурится в темноте, замечая, как раскосые глазки забегали по его лицу, словно извиняясь, как пушистые реснички затрепещали, выдавая с потрохами волнение омеги. Для Тэхёна, упавшего на Чонгука, это оказалось спусковым крючком. Ему бы, по хорошему, встать, и запереться в туалете, да не выходить из него никогда. Только вот когда Ким Тэхён поступал по хорошему? У манерного доминанта на всё своё мнение, и именно поэтому, смотря на Чонгука прямо сейчас, он хочет впервые прокричать все свои лёгкие от щемящего сердце чувства, которое было оставлено без внимания альфы на целых шестнадцать лет. Шипит, пытаясь сдвинуться с места, и удивлённо вскидывает бровь, когда Чонгук властно прижимает его за затылок ближе, не отрываясь от желанных губ. Вкус бананового молочка всё такой же сладкий, только с годами стал ещё богаче, срывая все винты на уже давно поехавшей кукушке доминанта. Ким углубляет поцелуй, ухмыльнувшись, и кусает голодно распухшую нижнюю губу альфы, который простонал под ним, обезоруженный. Фыркает, вплетая свои пальчики в его волосы, и опускается ими пониже: туда, где виски и шея гладко выбриты, а волосы колючие и до одури сексуально ощущаются под нежными и чувствительными ладонями, что вспотели от страха. Что они творят вообще? А если Чонгук утром скажет, что всё это было ошибкой? Нельзя. Зашипев нервно в ответ своим мыслям, Тэхён отрывается от его губ, облизнувшись греховно, и меняет положение своего тела, седлая его так, чтобы у Чонгука не было и шанса выскользнуть из ловушки: а мышка итак счастлива. Смотрит своими глазками- пуговками на него с любовью, перемещает ладони крепкие на шелковистый материал пижамных брюк, и сжимает худенькие ляжки под тканью, подтягивая ближе. Испугавшись, что всё это- всего лишь его минутный порыв, Тэхён облизывается уверенно, не желая даже думать о последствиях, способных разрушить сладость момента. Тэхён грубо поворачивает голову Чонгука, пальцами сжав его шею, и обнажает шею с пульсирующей призывно веной. Фыркает манерно, в своём стиле, обозначая свою территорию, и, не дожидаясь разрешения, склоняется над мощной шеей, вгрызаясь в неё, словно в яблочко. В яблочко- метко сказано: Ким Тэхён вгоняет свой феромон в любимого, сжимая пальчиками его шею практически до удушения, увлечённый моментом, и слышит, как Чонгук хрипит, покраснев, от хватки. Ослабляет её, переходя на вылизывание метки, и переползает повыше, шепча ему в губы: -Я. Понял, блять? Только я. На зеркале, на стенке, на тебе, в тебе. Везде только я должен быть, Чонгук. Ты понял меня? -Насчёт последнего я бы поспорил, Тата, — Чонгук сложил губки бантиком, любуясь парнишкой на себе: вот он, его кардамон. А стоило всего-то немного магии и мистики в жизнь их привнести. Шлёпает по ягодице ойкнувшего омегу, и сжимает её тут же в пальцах, — В тебе собираюсь быть только я. -А метку мою как объяснишь? — Тэхён ухмыляется довольно, облизывая клычки, и мурлыча, когда подушечкой пальца свободной руки Чон счищает остаточную кровь с уголка рта, немного оттягивая его распухшую губу вниз, обнажая ровные зубки. -Легко. -Давай- ка. — Доминант вскидывает бровь, умостив ладони на широкой груди, и устраивается задницей поудобней на его паху, облизываясь: так-то. Теперь Чонгук —только его молочко. Пусть все знают. -Ты в моей крови теперь течь будешь, — Накаченные руки оглаживают мягкие формы, балдея от изгибов, — А я в твоих внутренностях. -Фу, блять, Куки! — Тэхён изображает рвотный позыв в ответ на такую шутку, и склоняется над его лицом, сощурившись, — Как давно? -Как давно я хочу, чтобы в моём печенье была кремовая банановая начинка? — Чонгук чмокает доминанта в кончик носика: там, где примостилась родинка, дразнившая его всю жизнь, и привычным жестом заботливо заправляет кудряшку за ухо, открывая лучший вид на Тэхёна. Раньше ему казалось, что видеть Тэхёна под собой- манна небесная. Небеса, очевидно, перевернулись, и поменялись местами с землёй, ведь теперь Чонгук осознаёт в полной мере, что видеть Тэхёна над собой- подарок свыше. -Куки! -Красней- красней, Татулик. Я люблю поджаренные, румяные печеньки, ты же сам знаешь. -Чон Чонгук, где мой ответ? — Тэхён поджимает губки, нахмурив брови: кто из них двоих был слепым всё это время? -Немного магии, и я влюблён в тебя с четырёх лет, моя пряная пре-елесть, — Передразнивает, толкнувшись языком невозможным в хлебную щёчку: и ведь не краснеет даже, скотина такая. -Ты… В…Ч…Чт… -О нет, малыш, я думал, что буковки ты забывать начнёшь немного позже. -Это ещё когда? — Тэхён склонил голову на бок, обнажив свою лебединую шею, на что получил хищный оскал в ответ от притянувшего его к себе Чонгука, опалившего ухо коротким: -Когда я тебя буду иметь. -Куки! -Именно так и будешь меня называть, — Чонгук подмигивает омеге, потрепав его за щёчку, и целует её любовно, прижимая к себе доминанта, который оплёл его конечностями покорно, — Я люблю тебя, Ким Тэхён. -Верни мой шарфик, сволочь. — Ким шипит обиженно, осознав внезапно, почему Чонгук так паникует каждый раз, когда он хочет найти запавший под постель попрыгунчик. -Мм, мы могли бы договориться. -Это ещё как? -Буду возвращать его временно. — Альфа чмокает улыбающегося сыто доминанта в щёчку, и обнимает его ласково, гуляя руками по спине. Поняв, что продолжить надо до того, как Ким повторит вопрос, целует его в оголённое от сбившейся рубашки плечо, шепнув, — Допустим, когда буду привязывать твои прекрасные ручки к этой постели. Знаешь, как я об этом мечтал все эти годы? -Придурок, — Тэхён усмехается, куснув любимого игриво куда-то в подбородок, и пыхтит, устраиваясь поудобней поверх его тела: как-то даже и волнение забылось, оставляя в теле лишь нежность момента, которая расплывается по всем клеточкам. -Игра называется «Дурак», Тата. И у нас с тобой была ничья, раз уж ты разбил колоду.