И что-то важное между

Привет, улыбаешься ты

В своей серой футболке.

— Так, Шастун и Арс, Серёжа с Позом, Окси, остальные знают... Ориентировочно через два часа встречаемся внизу, и одежду чёрную не забываем, парни! — Стас раздаёт ключи от номеров и удаляется для решения очередных важных вопросов с администраторами. Антон сонно потирает левый глаз, от холода переминаясь с ноги на ногу. Надо же, сентябрь выдался совсем тёплым, а первая неделя октября встречает их дождём и ураганом. Спрóсите, что взял с собой Антон из тёплых вещей? Он поджимает губы и ещё сильнее натягивает края свитшота на замёрзшие ладони. Неделя обещает быть долгой. — Ну что, идём? — тихо обращается к нему Арсений. Шаст поворачивает голову, вновь натыкаясь на почти болезненно знакомый хрустальный взгляд. Большие глаза обрамлены пышным веером ресниц, чёлка так небрежно спадает на лоб, но придаёт этим ещё больше очаровательности своему обладателю. Бегло согласившись себе под нос, Антон первый скрывается в проходе. Не хватало ещё на красивые плечи его залюбоваться да мечтать со спины обнять... Ох, вот и как ему избегать мыслей об Арсении теперь? Благо, пока Антон слишком устал: никак не удавалось заснуть в автобусе, да и холод пробирал буквально до костей... Всё, чего можно сейчас желать — тёплая постель и тишина, прерываемая разве что дыханием Арса. Номер обустроен в светлых тонах, со всеми необходимыми элементами комфорта. Антон прямо в уличной одежде плюхается на кровать, раскидывает длинные руки-ноги звёздочкой и прикрывает глаза, наконец чувствуя себя хорошо. Сверху доносится фырчащий смешок, вынуждающий лениво распахнуть веки. Арсений, занявший соседнюю кровать, раскладывает вещи первой необходимости, краем глаза наблюдая за Шастуном. Милый. И такой уставший. — Я в душ, — шёпотом бросает Попов, скрываясь за белой дверью. Вслед за ним по комнате тонким шлейфом проносится нежный аромат цветов... Антон неосознанно вдыхает его и сжимается комочком, прикусывая губу, чтобы позорно не заскулить. Так чертовски мало. Особенно когда он знает, каким этот запах может быть: терпким, заполняющим всё пространство вокруг, таким знакомым и успокаивающим. Вот бы прижаться ближе и насладиться им сполна, отпустить контроль и просто дышать Арсением, находясь в его крепких заботливых руках... Сон не шёл. Картинки в голове распадались мелкими звёздами, образуя несвязное подобие калейдоскопных изображений, на заднем фоне звучали голоса, а сердце по необъяснимой причине тревожно билось, то и дело выпадая из ритма. Это их первые гастроли... Так волнительно, страшно и ответственно, что аж дышать нормально не получается. Темы прямо из зала, несколько новых игр, разные города и публика, соответственно, тоже разная — столько напрягающих факторов до дрожи пугают, пусть и преждевременно. У него за плечами многолетний опыт импровизации, сотни репецитий, признание фанатов, поддержка близких, но... эта ужасная неуверенность в себе мешает открываться на полную. Высокая, крайне неуклюжая шпала, которая задевает и роняет всё на своём пути. Человек с вечно потными ладонями, детскими чертами лица и повадками, самый младший и самый неопытный из коллектива. Конечно, ему будет страшно... К тому же скорая течка усугубляет и без того тревожное состояние, добавляя сверху пакет загонов, невыносимо переменчивое настроение и безумную жажду ласки, абсолютно неконтролируемую рядом с Арсением. Он не знает, почему так происходит. Ну, например, Серёжа — тоже вполне привлекательный альфа, да и в их коллективе немало мужчин, раз уж потянуло... Но к Серёже или любому встречному парню он испытывал что-то дружеское, несерьёзное, а вот с Арсением всегда получалось не так. Эти чувства были насквозь пропитаны необъяснимой нежностью, трепетом, они были словно хрусталь, непонятные, но такие манящие и трогательные до влаги на ресницах. Будто при виде Арсения внутри замыкался какой-то важный датчик, и разум резко прекращал работу, а сердце его... никогда не бывало счастливее этих мгновений. Внутренности сдавливает безвыходная тоска, а в горле застревает ком. Дыхание учащается, Антон прижимает колени к груди, старательно сдерживая свои эмоции. Из ванной комнаты доносятся всплески воды, и голова трещит от мыслей. Вот бы подойти сейчас к Арсению. Это не простое желание, это необходимость. Прижаться к распаренному телу, спрятать нос в тёплой шее и дышать, дышать, променяв кислород на его терпкий цветочный запах. Чувствовать руки на своей спине и сходить с ума от близости, расстворяясь в потоке ароматов... Неведомая сила пулей тянет Антона подняться с кровати и подлететь к шкафу. Арс уже успел разложить некоторую одежду, поэтому, совсем не отдавая себе отчёта, Шастун достаёт первую попавшуюся вещь, подносит к лицу и вдыхает. Мало. Арсов запах теряется на фоне стирального порошка и парфюма. А хочется настоящего, глубокого, чтобы до головокружения, чтобы всё остальное вдруг стало совсем неважным; только Арсений, только его аромат и непосредственная близость. Антон вдыхает сильнее и всё же находит толику успокоения в отдалённых нотках запаха серой футболки. Попов носил её совсем недавно, во время поездки сюда. Он прижимает вещь к себе и трётся лицом о мягкую ткань, словно кот, слепо доверяющий первому встречному. Цветочный аромат вперемешку с солоноватым привкусом кожи обволакивает и заземляет, позволяя ненадолго отвлечься от тревог. Вдруг слышится щелчок замка, и Антон в панике бросает вещь на полку, захлопывает дверцу шкафа и ныряет под одеяло, начиная громко сопеть, будто бы правда уснул. Арсений выходит из ванной, краем глаза замечает умиротворённого Тошу. Улыбается нежно. Подходит, легонько гладит по лбу, перебирая упавшие пряди. Сердце Шастуна начинает колотиться в сотню раз сильнее, а когда Арс распахивает дверцу шкафа и удивлённо пялит на смятый предмет одежды, останавливается совсем.

***

Плечом чувствую мягкий хлопок,

Мягче только объятия твои.

Концерт через тридцать минут. Суета в гримёрках, суета внутри. Смешение ярких красок, покрывающая тело дрожь... Антон сидит на небольшом диване в углу и обнимает себя за плечи. Окружающие звуки будто доносятся сквозь толщу воды. Кто-то проходит мимо, делает объявления, считает время, а Шастун тщетно пытается не сойти с ума. Совсем скоро ему надо будет выйти на сцену. Играть, шутить на такую огромную аудиторию и терпеть ослепляющий свет прожекторов. Он любит своё дело, любит импровизацию, любит всей душой, но... разве он готов? Такой несуразный и смешной сам по себе, место ли для него под лучами софитов? Он обязательно что-нибудь заденет, сломает, опрокинет, зал будет смеяться, а Антон будет сгорать со стыда, скрывая солёную ненависть к себе за притворной улыбкой. Арсений называет его улыбку котячьей. Отвечая на истории, глядя на репецитиях и прогонах, присылая в директ фотки котов с глупой подписью «ты». Антон жутко смущается и не может перестать улыбаться, растягивая кончики рта в прямом смысле до ушей. Арсений ликует. Иногда Шастун рассматривает себя в зеркале. Обводит взглядом худые ноги-палочки, узкую талию, острые плечи, длинные руки... Всё старается успокоить себя, а потом смотрит на лицо. Улыбается осторожно, на пробу, а в ушах эхом отдаётся мягкое арсово «красивый». Правда красивый? Яркие зелёные глаза, большие уши, пухлые губы как у девчонки. Очаровательные ямочки на щеках. Смотрит свои фотки, и на сердце теплеет. Да, красивый. Уникальный, растрёпанный, худой, но по-прежнему прекрасный. Это твердит Арсений в нём, заставляя верить. И со временем получается. Но считают ли так остальные люди? Вдруг они сейчас будут смеяться не над шутками, а над самим Антоном? Начнут кричать гадости, свистеть, покрывать матом?.. Не замечая этого, он начинает быстро дёргать ногой и крутить серебряные кольца на вспотевших пальцах. — Волнуешься? Поднимая взгляд, видит Арсения. Тот смотрит ласково, чуть склонив голову набок. Тёмные пряди забавно спадают вправо, оставляя тени на покрытой родинками щеке. — Немного есть, — отвечает тихо, с тяжёлым вздохом. — Это правильно, я тоже боюсь. Волнение показывает важность выступления для тебя, и это по-своему здорово, — мягко объясняет Арс, подойдя ближе и коснувшись плеча. Становится ощутимо легче. — Главное, не погружайся в это чувство слишком глубоко. Мы команда, мы всегда друг друга подхватим, если что-то пойдёт не так. Ты ведь знаешь, Тош. Голову кружит от щемящей нежности и любимой формы имени, сорвавшейся с чужих губ. В нос пробиваются знакомые нотки цветочного запаха, и Антон вынужденно закрывает глаза. Арсений в одном метре от него. Такой заботливый, внимательный, надёжный и родной, со своим умопомрачительным ароматом. Да, вот чего он хотел. Вот, что всё ещё ему нужно. — Ты в порядке? — осторожно интересуется Попов, заметив поплывший взгляд и распахнувшийся рот. Антон выглядит так растерянно... — Да. Шастун невольно поддаётся ближе, практически утыкаясь в чужую грудь. Она такая широкая, но не перекачанная, одним словом — идеальная, не то что у него самого. Ему так чертовски нужна возможность прижиматься к ней в любое время дня и ночи, скрываясь от давящих мыслей, как за каменной стеной. Вот только Арсений не каменный. Совсем нет. — Хочешь обняться? — тому подтверждение. Помнит, как важны прикосновения в подобные моменты. Говорит тихо, делит мгновение только для них. Подходит ближе и заключает в мягкие объятия, позволяя обхватить себя поперёк торса, а сам зарывается пальцами в золотые кудри, пока ещё не уложенные. Антон натурально ощущает тех самых бабочек в животе. Прижавшись вплотную, прикрывает глаза и... вдыхает. Вот оно. Спокойствие, нежность, глубина. Запах Арсения можно разбирать вечно. Там и розы, и ромашки, и гипсофилы, и хризантемы, и лилии, и отдалённые нотки мяты... Он никогда прежде не чувствовал подобного, а обострившиеся сейчас гормоны лишь усиливают эффект. Многогранность ароматов окружает сердце мягкой пеленой, застелая открытые раны, и кажется, что ничего уже не болит. Словно вернувшись в детство, он вдруг ощущает себя совсем не маленьким покинутым мальчиком, а непременно важным и нужным. Таким особенным в руках Арсения. И он всецело доверяется этому чувству. Сжимает крепче, горячо выдыхает в шею, ощущая разлившееся по телу тепло. Да, так всегда после объятий. Поворачивает голову и начинает дышать в унисон с Арсом, пока руки того аккуратно гладят плечи и напряжённую спину. Это всё — невербальный диалог, попытка доказать любовь через касания, нужда утешить и понять. Чтобы больше ничего не тревожило. Их вызывают на площадку, а страх отступает совсем. Антон отстраняется и встаёт, со всеобъемлющей благодарностью глядя в океаны напротив. Арсений улыбается — не нужно лишних слов, — берёт за руку и ведёт к сцене, не отпуская влажную ладонь до самого первого выхода.

***

И замолкнут все звёзды

От такой чистоты.

Антон промозгло ёжится и всё сильнее кутается в своё худи, натягивая ворот аж до самого носа. Холодно. Вокруг просто до ужаса холодно. Он медленно втягивает горячий воздух и выдыхает его же спустя пару секунд. Лучше не становится. В автобусе царит сон. Откуда-то спереди слышатся похрапывания парней, фоном шумят колёса, несущиеся вдаль среди густого леса, и лишь изредка с правой стороны Шастун улавливает звуки спящего Арсения. Иногда он фырчит, начинает дышать особенно громко, чуть ёрзает на месте... И Антону так сильно нравится за этим наблюдать. Он практически не сводит с Попова глаз этой тихой ночью, смотрит с изломленными бровями и чуть ли не со слезами на глазах. Арсений такой беззащитный. Расслабленный, домашний, уютный... Милый. И от созерцания этой новой, ранее неизведанной стороны, внутри горячей патокой разливается нежность. Льётся без конца и затапливает все внутренности. А сердце сжимает отчаянная тоска — хочется Арса таким видеть чаще. Он с радостью готов жертвовать сном, лишь бы подольше любоваться дрожанием чёрных ресниц и хаотичными движениями мышц лица. Тот лежит, сложив руки поперёк торса, а голову склонив набок — и так хочется прижаться сзади, окутать дополнительным слоем объятий, пристроиться носиком в мягких волосах... гладить острые плечи и замёрзшие пальцы в своих согревать. Антон делает сотую фотографию. Он никогда не забудет этот момент, эти чувства... даже если ничего у них не выйдет. Он любит любить Арсения. Любит это притяжение, дрожание изнутри, любит их поддержку и бескрайнюю нежность. Любит видеть блеск в глубокой синеве глаз, часто сопровождаемый ямочками и неловкой, но самой красивой на свете улыбкой. Любит считать шоколадные веснушки на открытых частях тела. Он любит Арсения, любит вопреки всему и любить будет, пока дано. Пока это тонкое чувство у него не отнимут, Антон всецело ему доверится, потому что это правильно, потому что любить — правильно. Он просто хочет такой же любви в ответ. Но вечно отвлекаться на дыхание Арса не получится — кажется, кончики пальцев уже немеют, а продолжаться так точно не должно. Все куртки они опрометчиво скинули на задние сидения, ведь вечером в салоне было тепло... а ночью водитель, видимо, решил сэкономить на обогревателе. Соответственно, встать за вещью не получится, разве что придётся разбудить Арса и в придачу всех остальных своими копошениями. Он ёрзает и отчаянно вздыхает, ведь надо что-то делать. За окном всё та же пустая дорога, страшный тёмный лес и небо, сплошь усеянное далёкими звёздами... Наверное, они проезжают где-то за пределами города, и поэтому привычная засветка не мешает любоваться созвездиями во всей красе. Их так много — и больших, и маленьких, тихо мерцающих в своём удивительном, недоступном мире. Кажется, что кто-то там, далеко, уже знает ответы на все вопросы, разрешения любых ситуаций... И лишь поглядывает за земными жителями, изредка посылая знаки. Но если Вселенная — такая необъятная и таинственная, всезнающая, повелевающая всеми нами — и так укажет ему верный путь, то к чему сомнения? Для чего этот глупый страх? Что есть его маленькая, одинокая жизнь в сравнении с космосом, с истиной, неподвластной никому из нас? Антон медленно поворачивается и со всей осторожностью касается арсового плеча. Горячее. А рецепторы уже начинают мягко подчиняться власти чужого аромата, и не то чтобы парень был против этого. А вдруг поможет уснуть?.. — Арсений, — зовёт еле слышно, ощущая лишь колючий холод со всех сторон и сумасшедшее биение собственного сердца. — Арс, проснись, пожалуйста. Попов сонно распахивает глаза, и Антону хочется влюблённо заскулить от его растрёпанного вида... Он боязливо отстраняется и потупляет взгляд. — Тош? Что-то случилось? — бархатным шёпотом спрашивает Арс и поттягивается, разминая затёкшие мышцы. Ему так тепло и комфортно, поэтому потерянный голос Антона вызывает всплеск волнения внутри. — Не молчи, солнце, всё хорошо. Что ты хотешь? — Я... мне холодно. Прости, что пришлось разбудить. Можно пройти за курткой? — Подожди, сейчас, — Арсений наклоняется к рюкзаку и просовывает ладонь в самую глубь, доставая... плед и ещё одну кофту? — Вот, давай я надену эту, — он стягивает собственный свитер, оставаясь в футболке, и надевает поверх новый. — А мою тебе. Она уже тёплая. И укутаемся сейчас, иди сюда... Антон замирает. Он... он отдаст ему свою кофту? Нагретую, такую уютную и пахнущую Арсением. Сердце бешено заходится в каком-то припадке. Оказывается, можно даже не просить. Антон старается взять контроль над эмоциями, натягивает большую вязаную кофту Арса поверх своей и подавляет облегчённый выдох... как же хорошо. Мягкие ворохи ткани достаточно плотно облегают замёрзшее тело, посылая мурашки наслаждения вдоль позвоночника. Он ныряет под одеялко к Арсению, прижимается к горячему боку и блаженно мычит от количества таких необходимых касаний. Арс всё понимает, конечно, и осторожно кутает Антона в оставшуюся часть пледа, позволяя пристроиться к себе. Обнимает затихшего Тошу и ласково гладит спутанные кудри. В нос пробивается тягучий аромат мёда, что уже автоматически ассоциируется с парнем и вызывает лёгкую улыбку на расслабленном лице. Голова Шастуна опускается между чужим плечом и грудью, и дыхание начинает замедляться, подстраиваясь под арсов темп. Знакомый запах обволакивает и нагоняет сонливость, ведь рядом с Арсением он точно может расслабиться и отпустить контроль на некоторое время, отдавшись приятному теплу касаний и новым ощущениям внутри. — Ты умничка, что меня разбудил. А то сидел бы дальше, корчился от холода... Долго решался? — спрашивает чуть насмешливо, зная о стеснительности Антона. И он так сильно ценит те крупицы доверия, постепенно возникающие между ними благодаря совместным усилиям, ценит беззащитность и беспомощность, которые Антон позволяет себе проявлять рядом с Арсением. Он всё чаще бывает слабым, не храбрится излишне в попытках показать мужественность. Она здесь ни к чему, ведь Попов любит именно такого, хрупкого, маленького мальчика, и со всей готовностью поведёт его дальше сквозь тёмную рощу, станет светом во тьме, маяком в бездонных водах, он станет всем ради Антона. Лишь бы оправдать это доверие, показать чистоту настоящей, тихой, надёжной любви. — Если честно, да, — отвечают ему с улыбкой, и он продолжает ласково гладить Тошу, как кота, обращая все чувства в прикосновения. — Всё хорошо, всё правильно... Ты же знаешь, что всегда можешь прийти ко мне за помощью, да? Всегда-всегда, что бы ни просиходило. Антон тихонько соглашается, но Арсений слышит и одобрительно гладит нежную кожу щеки. Обнимает сильнее и замирает, уже слыша размеренное сопение снизу. Тепло окутывает всё вокруг, мягким комочком сворачивается в сердцах и связывает их тонкой нитью, но и её будет вполне достаточно. Ничто не в силах разрушить то, что было придуманно задолго их существования. Арсений смотрит на сияющие звёзды и, качая в руках любимого человека, думает, что в это жизни они определённо сошлись.

***

Пока ты меня держишь за руки,

У меня ничего не болит.

Постепенно жить без арсового запаха становится невозможно. Антон понимает это на пятый день тура и первый день своей течки, в очередной раз зарывшись в только что снятую серую футболку, брошенную Арсением на кровати. Сам Попов ушёл минут десять назад, что было поистине удивительно — они только приехали и совсем не успели отдохнуть, а тому уже в срочном порядке понадобилось изучить новый город. Антон лишь пожелал доброго пути, так как ему невыносимо хотелось снова почувствовать это. Нежное сплетение ароматов с каждой секундой всё больше проявляло себя, запах начинал играть разными красками, задурманивая разум Антона и слегка успокаивая невыносимую боль внизу живота. Это было неподвластно объяснению, но, кутаясь в эту одежду, вдоль и поперёк пропахшую Арсением, он ощущал себя как никогда спокойно и безопасно, что и вынуждало из раза в раз идти против правил. Он неконтролируемо перерывал весь шкаф в поисках самой пропахшей вещи и, словно зверь под властью инстинктов, променивал кислород на мягкий цветочный запах, пока Арс был в душе или уходил к парням. Создавалось ощущение, словно Арсений рядом... Будто обнимает сзади, невесомо оглаживает напряжённые плечи, напряжённый живот, шепчет на ухо в привычной своей манере, растапливая льды на сердце глубоким бархатным тембром. Это стало зависимостью, да похуже, чем от никотина — без знакомого запаха Антон просто сходил с ума, задыхался, тонул в своей тревожности и каждый раз бежал за новой дозой, теряя контроль над собой. Тяжелее всего было перед концертами. Да, ни одно его опасение не оправдалось: публика была тёплой и открытой, взаимодействие шло легко, мозг исправно генерировал шутки, однако это не отрицало волнение Антона. Оно было неконтролируемым. И только Арсений, что из раза в раз обнимал со спины в темноте закулисья и трепетно сжимал вспотевшие ладони в своих, успокаивая шёпотом на ухо, мог исправить ситуацию. Свитер ему Шастун так и не вернул. Вязаные швы окутывали теплом, словно бы заменяя объятия, однако со временем вещь начала терять аромат своего хозяина, а вместе с ним ушла и та нежность, которую Антон зачем-то приписал неодешевлённому объекту. В один момент он просто подкинул свитер обратно в шкаф — без запаха совсем не прикольно. Да и нечестно как-то получается. Иногда, во время отсутствия Попова, Антон перемещался на его кровать. Как и сейчас — обняв подушку, завернувшись в пушистое одеяло, лежал и думал лишь об одном. Точнее сказать, об одном человеке. Он так чертовски устал от всех этих непонятных взглядов, многообещающих касаний, несдержанных намёков и пробирающей нежности между ними, ведь за всё это время они не обмолвились ни словом насчёт этих странных чувств. Возможно, Арсений играл с ним — он же всё-таки актёр, — но Шаст знал мужчину уже достаточно хорошо, чтобы понять: на столь низкий поступок Попов попросту не способен. Да и глаза никогда не врут. Каким бы великим специалистом он ни был, искренние чувства, такие, что захлёстывают океаном и безжалостно топят в своих глубинах, не сможет подделать никто. А они, безусловно, были — в пресловутых взглядах, поддержке и заботе. По-другому быть не могло. И эта недосказанность, повисшая громом между ними, волновала сердце сильнее всего остального. Подумаешь, концерты, подумаешь, живот болит так, словно сейчас взорвётся, но Арсений... Арсений был ответом на все вопросы, самым заветным желанием, несбыточной мечтой из больных детских фантазий, он был каждой песней, читался в любой строке книги, следил отовсюду сразу, и при этом его не было нигде. Он стал наркотиком, сжал сердце своими руками и начал самостоятельно управлять ритмом, отражался в каждой витрине и являлся в самых разных снах, диктовал каждую мысль сознанию, подчинил себе разум, душу и тело — даже не скажешь, что из этого раньше. И жить без Арсения рядом он отказывался. Неожиданно для себя вхслипнув, Антон не смог остановить поток горячих слёз. Внутри словно образовалась бездна, чёрная дыра, заполненная невыносимой тоской от желания быть с Поповым. Делить с ним каждую частицу дня, обнимать спонтанно, спать в обнимку, сплетаясь ногами, зарываться пальцами в мягкие локоны, не подавлять своё восхищение и высказывать все комплименты в лицо, быть слабым в его руках, гулять за ручку, готовить вместе, делиться проблемами и поддерживать вопреки всему. Каждая такая мысль била под дых, выбивая изо рта хриплые всхлипы, а из глаз — лишь новые дорожки слёз, которые размывали всё перед глазами. Видимо, точно так же что-то размыло сознание, ведь в следующую секунду Антон подорвался с кровати и в миг оказался у шкафа, прижимая к себе хлопковую футболку Арса. Ткань быстро намокла от слёз, но Шастун никак не мог остановиться: мягкий запах был единственной вещью, способной помочь сейчас, ведь позвонить Арсению и наконец-то нормально поговорить он бы точно не решился. Не в таком состоянии. Внезапно захотелось большего. Эфемерного ощущения близости от слабого запаха давно перестало хватать, и сегодня это стало финальной точкой. Сейчас бы почувствовать нежность обьятий, прижаться к Арсению и скрыться как за каменной стеной, услышать бархатный шёпот над самым ушком и выдохнуть. Но Арсений был далеко. И, скорее всего, не волновался об этом. Повинуясь инстинктам, Антон сгрёб в охапку целую кучу разноцветных вещей Арсения и, словно в бреду, направился к его кровати. Сердце всё еще отстукивало бешеный ритм, а руки дрожали, пока Шаст с максимальной осторожностю раскладывал одежду по кровати. Мягкие свитера легли сверху простыни, создавая дополнительный слой, некоторые вещи Антон закрутил в своеобразные трубочки и сделал бортиками у кровати, обложился любимой одеждой со всех сторон, залез в своё гнёздышко, надел арсову кофту и накрылся пушистым свитером. Всё это совершалось на автомате, Шастун даже сам не понимал своих действий, но со временем успокаивался и окончательно затих, устроившись среди ворохов чужих вещей. Мир вокруг словно бы замер. В одно мгновение стало комфортно. Проблемы тут же поблекли на фоне глубокого запаха цветов — теперь он окутывал каждую клеточку тела, пробирался внутрь, заливал душевные раны мягкой патокой, летел внутри, заполнив собой абсолютно всё пространство, что позволило Шастуну окончательно успокоиться. Вот, чего ему так сильно хотелось всё это время. Тёплый свитер создавал эффект необходимых объятий, а остальные слои одежды словно укутывали в кокон, где можно было наконец выдохнуть и забыться, чётко ощутив Арсения рядом. Даже невыносимая боль в животе стала постепенно стихать, и в конце-концов, ментально ощущая себя рядом с нужным человеком, Антон погрузился в мягкий поверхностный сон.

***

Наши мысли, как дети, чистые,

И молчалива любовь.

Арсений тихо открыл дверь ближе к наступлению ночи. Свет в номере был погашен, а Антон, видимо спал. Мужчина снял верхнюю одежду, помыл руки тёплой водой, что приятно расслабила кожу после промозглого ветра на улице, и мягкой поступью направился к своей кровате, но вдруг остановился посреди комнаты. Густой запах мёда коснулся рецепторов, и Арс чуть было не раскашлялся — как его было много. Не продохнуть. А кровать уже была занята. Шкаф был распахнут, и множество его вещей тянулись через весь пол. Среди груды одежды на кровати — его кровати — виднелась спящая кудрявая макушка, обладатель которой был по уши зарыт в чужих вещах, сжимал их руками, нюхал во сне и прикасался со всех сторон. Один из рукавов свитера лежал на талии, словно имитируя объятия... Антон гнездился. В его вещах. Находя успокоение в его запахе. О... Ого. Сердце Арсения щемяще сжалось в груди, и внутри вдруг проснулось внезапное и раннее неизведанное, почти животное желание — защитить, укрыть и помочь. Сладкий аромат заполнил собой каждый сантиметр пространства и, опустившись на корточки у кровати, Попов ощутил ещё один мягкий аромат цветов. Свой запах. И Антон, сплошь окутанный его одеждой... Арс осторожно включил настольную лампу, позволив жёлтому освещению разползтись по стенам. Затем он с непривычной нежностью коснулся чужих кудрей и начал мягко гладить Шастуна по голове, давая необходимую поддержку. Через некоторое время Антон растерянно распахнул глаза. Они отчего-то слезились, как во время болезни, и как только парень оценил обстановку, то быстро отпрянул от чужой руки и прижался к стенке, закрыв себя коленями. Запах сделался кислым, а по бледным щекам скатились первые слёзы. — П-прости, я... Прости... — Антош, тише. Тихонечко, ладно, всё хорошо, — до боли хотелось присокнуться, но Арсений понимал, что сейчас нарушать личное пространство и без того уязвимого парня точно не стоит. — Я не злюсь, ничего страшного, котёнок. Можешь оставить их у себя. После этих слов Антон задышал чуть спокойнее. Одна только мысль остаться без любимых запахов заставляла глаза наполняться слезами, но теперь всё хорошо. И Арсений... Арсений пришёл. Он здесь. И его запах — тоже. Яркий, насыщенный цветочный аромат... Именно такой, какой нужен. Не пытаясь сдержаться, Шастун выбрался из кокона и налетел на Арса, чуть ли не сбивая с ног. Сжал руками плечи, носом уткнулся в шею и затих, меняя кислород на нежный запах роз. Или гортензий, или маргариток, да плевать... Это всё был Арсений. Такой многогранный и успокаюващий, что нервы отпустили за считанные секунды. Попов обвил руками спину, притягивая ближе к себе и позволяя так яро нюхать аромажелезы. — Солнышко... Хороший мой мальчик, — неожиданно начал говорить он. — Я рядом, теперь незачем переживать, малыш. Я тебя не оставлю. Антон заскулил и прижался ближе, до боли стискивая футболку в своих ладонях. Захотелось залезть в мягкое гнездо и устроить Тошу на ручках, но он не мог сделать этого просто так. — Тош? Я могу сесть на кроватку? — Конечно, это же т-твои вещи, — сорванным голосом моментально ответил тот. Арсений покачал головой и огладил чужие предплечья. — Это твоё гнездо. Если тебе будет комфороно... Я могу обнять тебя, сидя в нём. Или просто постоять тут, рядом. — Хочу... Залезай сюда. Арсений осторожно поставил колено на простынь, стараясь не трогать одежду и не сдвигать боковые подушки. Антон сидел на коленках и уязвимо наблюдал за чужими действиями. Когда Арсений сел у изголовья и поманил к себе жестом, Шаст перебрался ближе. Сел на его колени, перебросил ноги на другую сторону и прижался близко-близко к сильной груди. На спине мигом ощутились тёплые руки, горячие губы коснулись виска, в нос пробился знакомый запах, и стало совсем хорошо. — Что тебя тревожит, маленький? Просто одиноко сейчас, или есть какая-то проблема? Арсений ощутил, как намокает в районе плеча его футболка. Но это ничего. Пускай выплачется. — Я не знаю, Арс... Мне плохо, мне просто... Нужен кто-то здесь. И запах... Нужен. Мне очень страшно иногда бывает, я боюсь выступать, боюсь их всех, я хочу обниматься... — Антон продолжает тихо плакать и делиться, казалось бы, пустячными проблемами. Но Арсений нежно гладил взмокшие кудри и понимал, насколько всё это для Антона важно. Одобрение, поддержка, касания. Самый нежный, самый младший из их коллектива, хоть и строит вокруг себя репутацию плохого парня. Близких не обманешь. Его всегда хотелось приласкать и поддержать. Он был подобен выпавшему из гнезда птенчику в моменты своей растерянности, и Арсений так отчаянно хотел в эти периоды быть рядом с ним... Если бы только Антон позволил. Он боялся навязаться со своими чувствами. Они оба боялись этого. — Антош... Ты же понимаешь, что я всегда рядом? Я уже говорил, но готов повторять, я всегда буду здесь для тебя, что бы тебе ни понадобилось. Я всегда могу обнять, поддержать или успокоить. Это не слабость, это просто ты. И это нормально. Договорились? — Д-да, — прошептал Антон, вжимаясь ещё ближе. — Тих-тих, солнце, я не убегу. Я здесь. Вот так. Я никуда не уйду, ты можешь расслабиться. Насчёт выступлений... Я понимаю, да, это страшно, но и весело. Это же импровизация, тем более ты не один на сцене, и мы даже не вдвоём, нас четверо, зайка. Это много. Мы всегда поможем и подхватим друг друга, если что; знаешь же, как это бывает. А люди очень нас любят, тебя любят, Антон. За то, что ты такой удивительный, весёлый и уникальный. Шастун затих, пока Арс продолжал его успокаивать. Это словно было то чувство, которое он ждал всю свою жизнь... И вот Арсений здесь, теперь он рядом. Но... Чувства никуда не денутся. И каждый раз их придётся прятать, притворяясь другим человеком. Кажется, он просто не сможет этого перенести. Хотя, именно Арсений говорит ему всегда быть собой. Тем более, сегодня он уже проявил достаточно слабостей. И от ещё одной... ничего не случится. — Ты со всеми своими друзьями так возишься? Попов вернулся из своих мыслей и опустил непонятливый взгляд. — Что? — Ну... Ты так заботишься обо мне. Помогаешь, поддерживаешь. Это просто потому что я младше? Или ты... — Или, — тяжело выдохнули в ответ. Этот разговор был неизбежен. К тому же, Антон вполне заслуживает ответной искренности. — С первого пилота. Из груди будто выбивают воздух. Опора под ногами расходится, и мир кажется нереальным. Они правда говорят об одном и том же? — Арс?.. Антон боится поднять взгляд и сжимает горячие плечи, ощущая трепетание сердца. Дыхание ощущается тяжёлым комом, проходящим сквозь грудь. Вдруг на подбородок ложатся родные и тонкие пальцы. Тело окутывает жар. Арсений тянет вверх, и приходится подчиниться — из взгляды резко сталкиваются, и в океанах напротив вовсе не бушует шторм. Мягкие волны тихо радуются своей победе. И смотрят, как на самое дорогое создание в мире. Арсений улыбается, и кончики его губ расходятся до мелких ямочек на щеках. Антон не выдерживает и первым подаётся вперёд.