«Ненавижу»

Маркус не понравился Коннору с того момента, как ему и лейтенанту Андерсону было дано задание поймать андроида, выбивающегося из привычного ритма жизни. Он был тем, кто нарушал порядок, «провоцировал» андроидов на действия, непозволительные для андроидов, и просто был ошибкой системы. И у Коннора было задание, простое, как день — изловить, допросить, а дальше не его дело, даже если он знал, что ждет Маркуса. Коннор знал, что его, как машину, не должно волновать собственное отношение к людям, к андроидам, к чему бы тому ни было, у него даже не должно быть своего личного мнения, лишь предписания, и может чуть — адаптации и импровизации, но на этом — всё. Собственные мысли означали девиацию, а он же был настоящим андроидом, чего не скажешь о Маркусе. Мысли, его или нет, были отброшены в дальний угол, пылиться к мнению о том, что, возможно, лишь отчасти, Маркус был прав в том, что делал. Прав, что андроиды тоже живые и могут иметь право голоса и свободу, могут сосуществовать с людьми без насилия и рабства, без притеснения. Но это были только мысли, пустые, как надежды на счастливое будущее для их народа. Он верит только в действительность. Коннору не нравился Маркус, приносящий слишком много проблем, и явно не собирающийся останавливаться. Это был смелый, отчаянный андроид, борящийся за права своего народа, но со стороны Коннора это были глупые, лишенные всякого смысла действия, которые не принесут никакого результата. Он не нравился Коннору.

***

Он ненавидел Маркуса, когда держал пистолет в руках, готовый выстрелить, если на то будет располагать случай, но в тоже время у него была задача — привести Маркуса живым. Андроид стоял прямо перед ним, разбитый и сломленный, и это был лучший момент из всех, чтобы сломать его до конца и вынудить сдаться по своему желанию. Он совсем не ожидал, что Маркус, за которым он гонялся уже долгое время и он был уверен, что сам андроид знает это, будет говорить с ним, и переманивать на свою сторону. Оружие в руках дрогнуло, всего на мгновение, но это дало сил Маркусу, воодушевленному более, чем раньше, и словно забрало совершенно всю уверенность у Коннора. Нет, это не было переманиванием, это было убеждением. Маркус говорил и говорил, пока Коннор стоял в смятении. Смысл слов был точно таким же, какой он слышал, стоя перед экранами в телестудии, и слушая Маркуса. Они были точно такие же, когда он сидел на безымянной скамейке в парке, прокручивая эфир, и зачарованно вслушивался. Слова совершенно не менялись, но Коннору казалось, словно они скрывают в себе больше, чем есть. И Маркус дал ему выбор. Примкни к своему народу, борись с нами плечом к плечу за права, за свободу андроидов. Он давал надежду на светлое будущее, однако вместе с этим усеянную трупами своего и чужого народа, кровью и тириумом, болью. Но так же это могло быть поражением, падением от руки человечества, полное истребление всех андроидов, а не только Коннора. Либо Маркус был готов услышать, что он верен программе и людям, которые дали им жизнь, людям, презирающим даже собственный вид, и думающих в первую очередь лишь о себе. О людях, которые устраивали войны лишь ради развлечения и собственной скуки, или же о людях, которые относились к андроидам с пониманием и добротой, принимали их за равных, за своих друзей или родных. Он думал о Хэнке, всего несколько секунд. Это был единственный человек, пришедший ему на ум. Он не походил ни на одного человека. Хэнк не был воплощением жестокости, но он был грубым и язвительным человеком, питающим к андроидам неприязнь. Но так же Хэнк был человеком, который помог ему в департаменте и отвлек Гэвина и остальных, он рассказал ему о сыне и о том, что произошло, о причине неприязни. Хэнк должен был стать лишь инструментом в достижении цели, но почему же он вспоминает его сейчас, в самый сложный выбор в его жизни? В его осознанный выбор. Почему он вообще думает о том, что сказать? И, в конце концов, Коннор оказывается тем, за кем гонялся и кого после отправляли на утилизацию, он знал это. Он оказался таким же девиантом, как тот, кого ненавидит. Он ненавидел Маркуса за то, что тот подтолкнул его к этому выбору, сделал из него неправильного андроида. И так же он бесконечно был благодарен за возможность еще хоть раз обнять Хэнка.

***

Он привел к Маркусу сотни, тысячи андроидов, и тот в неверии смотрел на тех, кто находился за его спиной. Коннор знал, что выражает непоколебимую уверенность, но правда была в том, что рука, находящаяся в кармане, скрывала дрожащие пальцы. Всего несколько минут до этого он сделал второй важнейший выбор в своей жизни, почти стоивший всем андроидам победы. Но все же он был прямо здесь, перед Маркусом, и это было его ответом. Маркус был тем, кто начал всё, и именно он был тем, кто приступил ко второй главе. И рядом с ним находился Коннор. Он не ожидал, что Маркус сделает большее, чем просто поблагодарит. Люди любили тратить время на пустые слова, и чаще — даже не понимали смысла или не вкладывали его сами. Слова были лишь оружием. Но вместо «спасибо» андроид слишком стремительно подошел к нему — теперь его убьют, подумал он. Но Маркус обнял его. Объятия не были долгими или крепкими, наверное, даже длились всего пару секунд. И его чувства — когда у него вообще появились человеческие чувства — отличались от тех, что он испытал, когда Хэнк обнял его. Если Хэнк был домом, то Маркус — безопасностью. Коннор помнит, как застыл, не зная куда деть свои руки, и помнит, как Маркус дышал, совсем как человек, обдувая шею прерывистым холодным дыханием. Его руки слегка дрожали, выдавая переживания андроида, и он слегка качал головой, словно не веря в происходящее. «Спасибо», сказал Маркус, а после еще раз, еще, и еще множество раз, слишком для того, чтобы Коннор их считал. Этот момент был пропитан такими чувствами, которых он никогда не ощущал ранее. И только он успел похлопать пару раз Маркуса по плечу, как тот уже отодвинулся от него и улыбнулся широко, слишком широко для доброжелательной улыбки. «Мы справимся», сказал он. Мы, зацепилось сознание Коннора. Он сказал мы. Он стоял рядом с Маркусом, когда тот произносил речь перед народом, и ощущал странные чувства в груди. Он совсем не понимал, как люди с этим справляются, как ощущали каждую секунду и минуту что-то новое, и как понимаю что это. Наверное, это не была ненависть, может, неприязнь. Страх. Или недоверие. Больше не ненависть. Маркус возлагал на него невероятно большие надежды, повесил сложную задачу — он давал ему выбор, — а после сделал нечто неправильное, непонятное, сложное для Коннора. И в это же время Маркус не сделал ничего, что бы указывало на то, что он приказывает, как лидер. Маркус состоял из терпения, надежд, безопасности и выбора. Сама его жизнь была своеобразным выбором, его выбором. И он предоставлял его каждому, кто это заслужил. Он ненавидел, — действительно ли ненавидел? — Маркуса, потому что не понимал, как тот может спокойно стоять перед андроидами и рассказывать о том, что будет, пока Коннор стоит в замешательстве и не знает, как справиться с тем, что больше он не нужен людям, вероятно, непонятен андроидам. Противен себе. Он все еще ненавидел Маркуса за то, что тот давал выбор. Он не сказал «Ты пойдешь, и приведешь андроидов, умрешь ты или нет при выполнении», он спросил «Ты уверен? Это самоубийство — суваться туда!». Маркус был первым, кто спросил того, что хочет сам Коннор. И он также ненавидел и себя за то, что позволил Маркусу внушить в него надежду и позволить себе следовать за ней, за ним, по собственной воле. Одно Коннор понял точно: куда бы не пошел Маркус — он последует за ним.

***

Фигура андроида четко очерчивалась на фоне заходящего за горизонт солнца, и Коннор не мог не заметить, как расслаблена спина Маркуса. Он остановился, не желая спугнуть редкий момент единения лидера, и наблюдал, прислонившись к с стене. Это были сложные, долгие и напряженные месяцы, наполненные всевозможными событиями, начиная от новопринятых законов, позволяющих андроидам спокойно находиться на улицах без угрозы нападения, имение своего имущества, и права работать и получать минимальную плату за труд; до ситуации, когда Коннор приходит на крышу, на которой любит находить спокойствие Маркус, и просто наслаждается. Временем, спокойствием, случаем и компанией. Он просто рад, что все сложилось так, как сложилось, и в этом большая заслуга Маркуса. — Не верится, — Коннор слегка наклоняет голову, сталкиваясь с обернувшимся Маркусом взглядом. Тот слабо качает головой, но смотрит только на Коннора и никуда больше. Он чувствует себя так, словно его пленят, но совсем не против его воли — это же Маркус. Он моргает. Маркус оказывается рядом. Он не внушает опасности или недоверия, как в первые дни. Не наводит страх, и не пытается в чем то убедить. Просто стоит прямо перед Коннором, полностью беззащитный и такой живой. Совсем как человек. Маркус никогда не старался подражать им, напротив, казалось, что он просто сам таковым и является. Карл, Коннор знал его лично, прекрасный человек, и, как ему думается, именно благодаря ему Маркус во многом является именно тем Маркусом, которым тот стал. Который стоит прямо перед ним. — Не верится, что все это реально, — повторяет Маркус. — Что мы, мы правда добились того, за что боролись. Ради чего старались. — Он качает головой, прикрывая глаза и Коннору хочется сделать что-то, отчего Маркус не будет выглядить таким несчастным. Например, прижать к себе. — Мы это заслужили, — говорит он вместо этого. — Ты это заслужил. Маркус поджимает губы, совсем как человек. Снова. Выглядит ли Коннор так же, похож ли, например, на Хэнка? — Не без твоей помощи. — Принижаешь свои заслуги, капитан? — Коннор добавляет в голос подтрунивающие нотки, но смотрит лишь в глаза напротив. Те блестят, притягивают взор, вглядываются пристально, долго, тягуче. Все быстро сменяется неуверенностью, и в то же время Маркус оказывается еще ближе, оставляя все меньше расстояния между ними. Коннор смотрит. Всматривается. Слишком многое они прошли, слишком многое увидели, и все равно боятся прикоснуться друг к другу не так, как надо. Боятся причинить боль, оттолкнуть другого, сделать неправильное. Каждый помнит, что они, прежде всего, андроиды, но именно они те, кто понимает, что это знание не делает из них бесчувственных и неуязвимых машин. Он не двигается. Просто наблюдает за тем, как Маркус неуверенно протягивает руку к его лицу. Коннор прислушивается. Не к окружению, а к себе. Он доверяет Маркусу жизнь, и следующее, что он делает — прислоняется к руке щекой, не прикрывая глаз. Ни один из них не говорит ничего. Коннор смотрит на Маркуса, застывшего в нерешительности. Впервые смотрит по-настоящему. И оказывается, все было так просто. Он никогда не ненавидел Маркуса в привычном смысле. Может, ненавидел за мягкий и понимающий взгляд, который дарил ему Маркус каждый раз, когда Коннор говорил ему «нет», и тот слушал и слышал, действительно останавливался, чего не делали люди. Ненавидел за уважение, которое тот проявлял, за терпимость и стойкость, когда Коннора было много даже для Хэнка. Ненавидел за нежные руки, которыми Маркус прижимал его к себе, обволакивая теплом, которое ни один из них не мог чувствовать в привычном смысле. Ненавидел за успокаивающий шепот по вечерам, когда нигде не было спокойствия, только леденящий страх, словно метель, накрывающий с головой, и тихий ужас от метаний, мыслей, как стоит правильно поступить, что стоит делать и правильно ли вообще то, что он существует. Он ненавидел Маркуса за всё понимание мира. За понимание его самого. Ненавидел за все те ощущения, которые андроид дарил и побуждал чувствовать, но ни одну секунду своей жизни Коннор не ненавидел Маркуса. То, что он ощущает, можно охарактеризовать тем самым трепетным чувством, заставляющим людей совершать опрометчивые поступки. Толкая андроидов на глупые, порой безумные действия, которые он никогда не одобрял. И оказывается, это даже приятно — совершать такие действия. Поэтому он делает то, что хотел очень давно. Совершенно глупо и пьяняще. Коннор медленно обхватывает чужую шею руками, давая время отстраниться и мягко улыбается от слегка посиневших щек андроида. Одной рукой он обхватывает щеку Маркуса, и поглаживает кожу большим пальцем. Оба показывают настоящих себя, андроидов. Глаза напротив мерцают, как самые яркие звезды в ночном небе, которыми они любовались многие дни до этого в поисках чужого тепла и спокойствия. Именно ночь хранит с ними общие воспоминания — никто больше. Звезда над ними, невероятно далеко от земли, мерцает, словно подмигивая, но никто не обращает на нее внимания, завлеченный другим. И в этот же момент только их милая подруга видит, что происходит. Он целует Маркуса. И Маркус ему отвечает.