Тень

Душная непроницаемая тишина, изредка пресекаемая шершавым эхом треска иссушенных кольев и щепок в полыхающей глубине камина, туго облегала изнутри громадную запыленную залу. Со всех сторон отбрасываемые пламенем тени двух ажурных фигур курились моргающими струями на старых промёрзших стенах. Резкий звон медного засаленного колокольчика – предвестник начала вечерней трапезы – повлёк за собой привычный шелестящий звук спешных шагов мелкого хромого бесёнка-слугу. Противное жалкое существо с повадками забитого раба, в надрыве семеня и раскланиваясь, внесло в столовую изогнутый и потускневший от времени поднос с хозяйским кушаньем, моментально обращая на себя взгляды двух супругов, зловещие в своём осязаемом превосходстве; дикий оскал распарывал светящиеся трупной бледностью лица обоих господ, заставляя костистые и корявые руки склизкого чёртика нервно подрагивать. Быстро поставив главное блюдо на стол, бес сжался в один крошечный шарик и в малодушной панике стремительно скрылся, рассыпаясь ветхим облаком паутины в неугомонных пляшущих тенях. Рози и Аластор переглянулись в зыбком молчании, почти одновременно сглатывая сочающуюся от гнилостного запаха распухшего тела младенца на подносе кислотную слюну; Аластор первый коснулся синюшного маленького трупа. Вцепившись своими жёсткими белыми пальцами в дряхлый корпус, он с громким отрывистым хлюпаньем и скрежетом отодрал ватистую разлагающуюся ручку и с каким-то деликатным трепетом протянул её своей жене, всматриваясь в безобразные в своём изяществе любимые черты. Ни секунды не сомневаясь, Рози с хищной жадностью вгрызлась острой цепью зубов в стык рваной водянистой кожи и жилистых скользких мышц конечности. Отбрасывая ожившую горбатую тень своего тонкого силуэта, демонесса нависала над столом, неустанно откусывая и пережёвывая новые куски бездушно гниющей плоти с оглушающим голодным чавканьем и хрустом неокрепших костей руки мертворождённого и её собственных цепких челюстей. Остатки бурлящей едкой крови разлетались вокруг липкими всплесками яркости. Аластор впился в кашистый бок ребёнка, безжалостно перемалывая вялые рёбра в своей звероподобной пасти, чувствуя как слои податливых тканей лёгких мягко терзаются в его неотвратимых тисках. Зловонное месиво из застоявшейся крови, отравленной слюны с утопленными в ней сгустками гнили бесконтрольно струилась ручьями изо рта, ляпая на скатерть и одежду шипящими маслянистыми кляксами. С терпким наслаждением демоны поглощали обрывки затхлого сырого мяса, обесчестивая смерть голыми руками, но не теряя той мимолётной грязной нечеловеческой грации в своих инстинктивных движениях; но счастье их было человеческим и таким до горечи противоречиво непорочным: отвратительные, изуродованные тенью смерти монстры были счастливы и влюблены так же, как и сто лет назад.