Up all night

— Мин-Мин, — зовёт громкий голос Чанбина, — пора на охоту! В дверь стучат до тех пор, пока Ким не откидывает крышку гроба. Он раздражённо кричит в ответ: — Да понял я! Иди уже к своему Феликсу! Повисает тишина. Чужие шаги удаляются. «Тупица, — без капли уважения думает Сынмин, но сразу после чувствует, как совесть начинает грызть его давным-давно мёртвую душу, а в постели становится ещё более одиноко — тьфу на это всё!» Вопреки мыслям, Сынмин поднимается и лениво хрустит шеей. Охотой они называют ночные прогулки, чаще всего заканчивающиеся в потайных заведениях для вампиров. Им повезло, что в их городе относительно много существ, подобных им, — благодаря этому можно ходить не только по людским кафе, но и наслаждаться культурным бессмертным обществом. Точнее, раньше Ким наслаждался этим временем, но точно не сейчас, когда его съедают злые, абсолютно неподобающие чувства. Чан пару недель назад приютил Феликса, который обратился в вампира совсем недавно. Теперь Ёнбок — новый член семьи, к которому изначально Сынмин относился хоть и с добротой, но и с настороженностью, привыкая к чужому присутствию, ведь им предстояло сосуществовать минимум вечность. Пока не возникло одно но. Новообращённым нужен особый контроль. Если по ночам они ведут себя как более-менее приличные вампиры, то с наступлением рассвета и до сумерек в них борются людская и потусторонняя силы, вызывая вспышки агрессии. В таких случаях обычно подключают старших, которые помогают привыкнуть к новому телу и приучают к новым потребностям, а также своим влиянием подавляют порывы всё бесконтрольно разрушать. Эти обязанности легли на плечи Чана и Чанбина, вынужденных следить за «малышом» денно и ночно, так как Сынмин, к сожалению, мало чем мог помочь, не обладая ни подавляющей силой, ни опытом, и всё ещё считающийся молодым вампиром, несмотря на то, что он был обращён почти семь лет назад. Ему не одиноко за бортом, вовсе нет. Круто ничего не делать, пока все носятся, как умалишённые! Однако часто наблюдая после пробуждения, как Чанбин в разорванной рубашке и весь в царапинах на руках несёт Феликса на кухню и отдаёт лучшую кровь, пока Чан убирает небольшой беспорядок, его одолевают хмурые сомнения (и это слабо сказано). Поэтому вдвойне удивительно слышать о намечающейся прогулке. Это чуть ли не первый выход Феликса из дома и их появление как обновлённой пополнившейся семьи, но никого, кроме Сынмина, это особо не заботит, поэтому он тоже машет рукой на марафет: старинных часов на цепочке, сделанных из безопасного сплава с добавлением серебра, и пары колец с серьгами вполне хватит, чтобы придать себе более официальный вид. Костюм Ким надевает обычный — свой любимый тёмно-бордовый, и розовую рубашку под него. Придирчиво оглядывается на зеркало. «Прекрасно», — хмыкает он. Выйдя из комнаты, он оказывается схвачен сзади знакомыми сильными руками, поэтому нельзя винить Сынмина в мгновенной реакции, выраженной в мурашках и глупого вдоха сквозь губы (как же сложно избавиться от этой людской привычки! Ему уже давно нет необходимости дышать). Перед тем, как коротко чмокнуть его в висок, Чанбин одобрительно хмыкает и сжимает его талию чуть сильнее. — Выглядишь великолепно. Сынмин кладёт руки на широкие плечи: — Конечно, хён, — он игриво склоняет голову, — но ты… На первый взгляд, Со такой же мёртвый на вид, как и обычно: бледный до синевы и по-неземному прекрасный. Не смертный человек и не разлагающийся труп. Выбор наряда лаконичен и очарователен: излюбленная белая рубашка и широкие брюки, браслеты на запястьях, пара гвоздиков в ушах, и он тоже без галстука, как и Ким. Однако Сынмин замечает больше: восковую белизну губ, свидетельствующую о приближающемся голоде, усталый взгляд и чуть замедленные реакции. Он нежно проводит по чужим волосам, уже расчёсанным и приведённым в порядок, хотя обычно так не делает. Чанбин не отстраняется, но и не подаётся ближе. — Не хочешь отдохнуть? — А? — моргает тот, — нет, сегодня же первый вечер Феликса. «Снова он». — У тебя скоро будет «обезвоживание», хëн. — Хм, ты прав, — Чанбин облизывает губы, — но я справлюсь. Сынмин касается языком острых кончиков клыков и отпускает Со, разочарованно выскальзывая из его хватки. — Скоро выходим, — предупреждает Чанбин напоследок, не делая ни движения, чтобы притянуть своего партнёра обратно. Сынмин, естественно, не собирается думать об этом больше, чем необходимо. — Хорошо. *** Ночь полна прохлады и пустоты. Практически никого на улочках нет в такой час, кроме них. Стоит тишина, уничтожающая любой посторонний шум. Но Феликс, как обычно, нарушает общественный покой, приставая к Сынмину и начиная спорить, кто из них кому хён. — Я умер гораздо раньше тебя! — Зато я дольше жил, — наседает Феликс и, видя, что Сынмин не сразу находится с ответом, показывает ему язык. «Укусить бы засранца… Чан-хён и Бин-хён слишком уж его разбаловали», — ворчливо думает он, но только закатывает глаза. *** — Останься со мной хотя бы на вечер, — спокойно просит он вопреки требовательным, даже истерическим мыслям, возникающим из-за внезапной обиды. Чанбин замирает. Что-то опасное мелькает в его глазах, но среагировать абсолютно нет времени, потому что: — Это что, ревность, Минни? — хмыкает он с ухмылкой, глядя на Сынмина сверху вниз, пока тот всё ещё держится за край его белоснежной рубашки. — Ты практически взрослый вампир, но тебя волнуют людские мелочи? Тот неосознанно дует губы, смотря на Чанбина, и, когда хëн наклоняется для поцелуя, удивлённо открывает рот. Привкус крови еле заметен, зато ладони его парня тут же перетягивают всё внимание на себя — хватка демонстрирует власть и силу. Со не церемонится, быстро отрываясь от его рта и проводя носом по шее. Он привычно касается бледной кожи зубами, нежно, но так, что Сынмин мгновенно напрягается в его руках, как натянутая струна. Чанбин усмехается, отстраняясь от него, но всё ещё надёжно держа руки на талии. — Ревнуешь? — повторяет он, но не игриво, как ожидалось, а серьёзно, глядя прямо в глаза, — зная, что мы вместе на целую вечность? Сынмин приоткрывает рот, но тут же захлопывает его. Он не знает, хочет ли обсуждать это сейчас, когда сам себе не готов ни в чём признаться. — Боже, хён, — усмехается он, — ты говоришь такие банальные вещи, — Сынмин отстраняется первым, вопреки голоду. — Не забудь поесть, иначе тебе может стать плохо. Чанбин качает головой и игриво улыбается. — Может, накормишь меня? Сынмин замирает, но совершенно не может перед ним устоять. «Домашнее свидание», как называет его Ким, проходит лучше некуда. Они берут кровь и несколько закусок, и сидят в комнате Чанбина за обеденным столом, тихо беседуя, чтобы растянуть незапланированный приём пищи, и кормя друг друга практически с рук. Среди вампиров подобное воспринимается как дурной тон, но незамысловатая «человеческая» забота о партнёре приносит неожиданно много радостных эмоций. Сынмин слизывает остатки крови с губ Чанбина, и даёт ему виноград только чтобы снова легко поцеловать. — А ты более нетерпеливый, чем обычно, — комментирует тот. Ким пожимает плечами. — Может, это ты теперь не поспеваешь за мной? — Неудивительно. Я давно нормально не отдыхал… — как только Чанбин произносит это, оба понимают, что пора заканчивать, так как Чану скоро понадобится помощь. — Дома тихо, — говорит Со, притягивая Сынмина практически себе на колени. — Ага, — он прикрывает глаза. Недовольство наконец отступает, потому что его партнёр прямо здесь и не сбегает, ссылаясь на обязанности. Предрассветные часы проходят хорошо и расслабленно, но слишком быстро, по мнению Кима. — Хороших снов, — шепчет Чанбин перед тем, как медленно и глубоко поцеловать Сынмина. Его улыбка — последнее, что видит Ким перед тем, как запереть дверь своей спальни. *** Ничего особо не меняется. И днём, и ночью Чанбин воркует и пляшет вокруг Феликса, совершенно забывая про Сынмина. Чан, конечно, ещё хуже, потому что откровенно наплевательски относится к себе, стремясь окружить Ёнбока заботой, но это, честно говоря, было вполне предсказуемо. Они слишком хорошие хёны, и Ким не хочет быть обузой. Он знает, что его задача — заботиться о старших, напоминая им поесть, и следить за домом. Однако именно поэтому он в одну из ночей решает без спроса и ведома ускользнуть «буквально на часик», чтобы развеяться и забыться. — Кто тут у нас? — беспардонно спрашивает какой-то незнакомец, когда Сынмин заходит в бар, — ты один? У него пухлые щёки и большие глаза, а кожа слишком смуглая для мертвеца. «Человек, — озаряет Сынмина, когда он присаживается рядом, — один из тех, что ищет вампира на ночь?» Он принюхивается и слегка морщит нос. Третья положительная. «Какая гадость». — Меня зовут Джисон. Можно тебя угостить? — продолжает незнакомец. — У меня есть парень, — говорит Сынмин, не спеша представиться. Джисон только хихикает в ответ: — У меня тоже, — и кивает в сторону невероятно привлекательного вампира, — так что? Ким задумчиво смотрит перед собой. — Не понимаю. Так ты просто хочешь познакомиться? — С этим мы разберёмся позже, — улыбается Джисон, и внезапно в его безобидном лице Сынмин находит что-то интригующее и опасное. Этот парень явно хочет не просто пообщаться. «Но мне-то какое дело?» — Меня зовут Сынмин. Я был бы очень признателен провести этот вечер в вашей компании. Глинтвейн, пожалуйста. *** — Сынмин? — зовёт грубый голос, а затем плавающее зрение Кима выхватывает и его обладателя, — как хорошо, что ты вернулся! — Феликс бросается к нему, пока Сынмин пытается запереть дверь, — я снова чувствую себя странно, но, думаю, не стоит беспокоить хёнов… Можешь помочь мне? Когда замок наконец щёлкает, руки Сынмина невероятно дрожат от напряжения и злости. Он резко оборачивается, чуть не заваливаясь набок, потому что алкоголь всё ещё не выветрился из головы. Совершенно не выветрился. Джисон так старательно его спаивал, что слегка переборщил. В итоге Хану с Минхо (так представился парень Джисона) пришлось даже провожать Кима до тех пор, пока они не убедились, что он может идти самостоятельно. — Говоришь, хёнам не обязательно знать? — шипит Сынмин, глядя на Феликса сверху вниз испепеляющим взглядом. Ёнбок тушуется и втягивает светлую голову в плечи, пряча задрожавшие руки, однако его робость даёт совершенно противоположный эффект, — тогда зачем ты вообще тут стоишь? — Но я… — Ты! За тобой ходят по пятам и слюни подтирают. Ты действительно вампир? И ещё считаешь, что старше меня?! — всё сильнее расходится Сынмин, пока Феликс только отступает назад, подозрительно притихнув и опустив голову, — да, конечно, тебе удобно: хорошо устроился, когда все вокруг бегают, лишь бы ты не сорвался! Иди и учись себя контролировать наконец, бесполезный… Он не успевает договорить, как Феликс поднимает красные разъярённые глаза и бросается на него. *** — Вы не сознаетесь, что тут произошло, верно? — Чан стоит над ними, потирая переносицу. По его чернющим даже по меркам вампиров мешкам под глазами видно, как плохо он спал. От того, что он первый намеренно спровоцировал Феликса, Сынмину становится ещё горче. — Прости, Чан-хён, — говорит он одновременно с Ëнбоком, который тихо плачет, смотря на Бана огромными глазами. Тот только вздыхает, уводя Феликса в свою комнату. Чанбин, возвышавшийся над провинившимися молчаливой скалой, наконец отмирает. — Ну? — Я всё уберу, — послушно говорит Сынмин, глядя в пол, как провинившийся ребёнок. «Теперь меня точно не будут воспринимать всерьёз». — Отлично, — кивает Чанбин, уходя за Чаном. Когда Сынмин остаётся один в тишине изуродованной им же комнаты, он позволяет себе позорно всхлипнуть и поплакать, обняв себя руками. Всё-таки он слишком человечен, чтобы выносить одиночество. *** — О, снова ты, — здоровается Джисон. — И тебе доброй ночи, — фыркает Сынмин. — Хочешь снова угощу? Сынмин переводит взгляд с Хана на свой наполовину полный стакан и вместо ответа заказывает для Джисона какой-то сладкий коктейль. — Позволишь спросить кое-то личное? — начинает он. — Валяй. Ким вздыхает. — Ты человек, но встречаешься с вампиром. Как это ощущается? Джисон выгибает бровь. — Чего? Сынмин смущённо поджимает губы, уже жалея, что поднял щекотливую тему, но упрямо продолжает. — Он же совсем не такой, как ты, вампиры иначе проявляют чувства, особенно старые. Джисон мычит. — Минхо-я мне нравится как раз из-за этого. Он с холодной головой относится даже к чувствам, у него чётко расставлены приоритеты, а я совсем не такой, — Хан хмыкает. — У него есть я, а с другой стороны — семья, в которую меня пока не приняли. Но это работает, — под конец мечтательно улыбается, отпивая коктейль. Сынмин скептически качает головой. — Ты поэтому решил соблазнить ещё одного вампира? — рушит атмосферу он, пока Хан, закашляшись, пытается прийти в себя. — Ты невыносим, — хмыкает Джисон, — а почему спрашиваешь? Проблема с партнёром? Молчание Сынмина выдаёт слишком многое. — Ой-ёй, — вздыхает Джисон, — как сказал Минхо, ты и правда молодой вампир. — Почему это? — спрашивает Ким более резко, чем хотел бы. — Потому что обычно вам до лампочки. Вы железно уверены в своей паре и в своих чувствах, а ты вон как загоняешься, — он залпом допивает напиток и спрыгивает со стула, — ну, удачи в делах сердечных. — И тебе не хворать, мой не удавшийся соблазнитель. То, как Джисон забавно краснеет ушами и строго зыркает напоследок, приносит Киму небольшое удовлетворение. *** — Бинни-хён, мой любимых хён, — шепчет Сынмин, повиснув на чужом плече перед самым рассветом. Он приятно пьян и настроен решительно. — Ты начинаешь меня беспокоить, — ворчит тот, — в следующий раз может и меня возьмёшь? Вместо ответа Сынмин напористо целует его. — Это нечестно, — хнычет он, — ты такой глупый, хён! В голове путается. Раньше Сынмин не пьянел так сильно, но сейчас он уже ни в чём не уверен. Чанбин затаскивает его куда-то, закрывая дверь, но Ким всё равно отказывается его отпускать. — Ты чего? Мне скоро нужно будет пойти к Феликсу. — Опять он! — не унимается Сынмин, — Феликс, Феликс, Феликс и Феликс! — он даже шлёпает Чанбина по груди, — а как же я? Почему ты не можешь остаться и позаботиться обо мне, когда я прямо здесь? Чанбин ошарашенно замирает, хмуро изучая лицо Сынмина. — Ты пьян, — отрезает он, — и сейчас пойдёшь спать, как мой послушный тонсен. Непонимание. Опустошение. Агрессия. Ким трясётся от злости, слыша эти слова. — А ты жестокий, хён, — тихо говорит он, затем резко отталкивает Чанбина и закрывает крышку гроба прямо перед его носом. — Тупица! Он не слышит ответа, и, несмотря на все волнения, отключается почти моментально, когда раздаётся более громкий, чем обычно, хлопок двери. *** Следующей ночью Сынмин просыпается, чувствуя приятный холод позади себя и знакомую руку, обёрнутую вокруг талии. Он довольно нежится в объятиях, пока стыдные воспоминания прошлого утра не достигают его сонного мозга. «Что я натворил?! — он в испуге прикрывает рот руками, — и ведь теперь никуда от разговора не уйдёшь!» — Минни? — хрипло зовёт Чанбин прямо за его ухом. — Пр-привет, — отвечает Сынмин, и чужая хватка усиливается. Чанбин утыкается носом в шею Кима, пуская приятные мурашки. «Он не злится?» — с облегчением выдыхает Сынмин. — Не хочешь ничего мне сказать, дорогой? — медленно спрашивает Чанбин. «О нет». Ким вздыхает и разворачивается к нему лицом. Судя по тому, что гроб такой просторный, Чанбин вчера привёл его в свою спальню, а Сынмин посмел запереться прямо перед его носом… — Мне очень стыдно, — говорит он. — За что? — Я устроил сцену. — Это не то, что я хочу услышать. Ким вскидывает голову. — Что именно ты хотел вчера сказать мне? Почему разозлился из-за Феликса? Чанбин спокоен, даже слишком, пока Сынмин волнуется всё больше, не находя места от стыда. — Я… Я хотел, чтобы ты уделял время мне, а ты уходил к Ëнбоку, будто я совсем не важен… Он резко захлопывает рот. «Ну и бред я несу… Настоящее позорище». Чанбин мычит, а затем внезапно касается его щеки. Сынмин не очень хорошо видит в темноте гроба, поэтому это застаëт его врасплох. — Ты всё ещё молодой вампир, поэтому мыслишь человеческими категориями, — Чанбин с досадой вздыхает. — Я думал, ты уже привык окончательно, потому что ты не высказывал сильного недовольства… — Прости. — Не извиняйся, — хмыкает тот, — я понял тебя. Я был не прав, — он привлекает Сынмина ближе за шею и горячо шепчет прямо в губы, — позволишь исправить это? *** — Минни, — Феликс поднимает голову, отрываясь от готовки, — доброй ночи. — Привет, — кивает тот, — что делешь? — Брауни! — Ёнбок улыбается ярко и солнечно. После примирения и мелких притирок они с Сынмином стали гораздо ближе, поэтому Ким теперь знает не только об беззащитной стороне Феликса. — Как твоя шея? — внезапно спрашивает он. — А что с ней? — невинно спрашивает он, про себя дьявольски ухмыляясь. Феликс краснеет, отводя взгляд. — Да просто. Бинни-хён есть Бинни-хён. — Это точно, — кивает Сынмин, загружая кофейную машину. — Кстати, мы с ним идём на свидание. Ëнбок хихикает. — Рад за вас, — улыбается он, отправляя сладость в духовку, и убегает на поиски Чана. Сынмин чувствует абсолютное удовлетворение.