Больше, чем BDSM

Валентино всегда был истеричкой, а Вокс... Вокс не слишком-то ему уступал. Их отношения больше походили даже не на качели, отнюдь, это были настоящие американские горки, так горячо любимые детьми и ненавистные взрослым, начинавшим жаловаться на головокружение и тошноту после первых пяти минут. В аду такие физиологические процессы ощущались совсем не так, как в надгробной жизни, поэтому Валентино чуть ли не со свистом стабильно хлестал всеми руками по плоскому экрану, минутой позже зализывая трещины и разрезая длинный язык о битое стекло, а Вокс с упоением вжимал высокое тело в стену, едва слышно шепча далеко не пошлости, а лишь напоминание, что без него порноиндустрия Валентино и гроша не стоит, ведь у секса по телефону фанатов не слишком много, а по радио и подавно. Оба знают, что ВВВ друг без друга не могут, но Вал ведётся, злобно скалясь и невнятно бурча что-то на испанском, пока Вокс не заткнет этот похабный рот своим языком. Во рту порномагната остался привкус крови, отдающей железом и страстью больше, чем любая другая, а ещё опиумом, вишней и дорогим виски. Вокс таким изобилием вкусов не отличался, но его дорогой табак и кофе отлично мешаются со всем остальным и их ведёт. Тяжело отследить момент, когда они перемещаются к противно-розовому дивану (вкусы Валентино никогда не подходили под общепринятые понятия о искусстве интерьеров), оказываясь в ещё более опасной близости - просунь между ними спичку - вспыхнет неоново-розовым и тут же разгорится в настоящий пожар не без помощи электричества. Дышится тяжело обоим и пока Вокс списывает всё на чужой дым, который уже въелся в стены комнаты, Валентино остаётся только признать самому себе, что прёт его исключительно от лагающего из-за побоев экрана. Острые когти впиваются в спину и пиджак трещит, как кошелек от денег, которых он стоит, но телевизионщик не замечает таких мелочей до поры до времени. Припомнить о деньгах можно во время следующей истерики Валентино, а сейчас его больше интересует чужая вызывающая ухмылка и собственные пиксели, которые сами её повторяют, отличаясь разве что помехами и местами неправильной цветопередачей. - Мне нравится, когда ты приходишь успокаивать меня, Вокси, - голос пошлый, но тихий, словно он боится быть услышанным. Словно у кое-кого нет кинка на прилюдный, максимально громкий секс. - На испанском твои бредни звучат лучше, - скалятся в ответ всё так же тихо, сохраняя атмосферу. - Corijo tu, - смеётся мотылёк и Вокс замечает, что его ноги слегка дрожат от этого бархатного голоса. Замечает это и собеседник, за долю секунды меняя их местами и теперь на декоративных подушках неудобно размещается экран. Он хмурится и пытается что-то сказать, но его грубо вынуждают замолчать, прикусывая язык и бесцеремонно вторгаясь в рот. Недовольство быстро теряется, перекрытое вожделением и придавленное чужим телом вместе с оверлордом. Руки беспорядочно скользят по шубе, путаясь в мехах, пока их не перехватывают, до боли вдавливая в твёрдый подлокотник дивана за что сразу следует месть в виде ощутимого укуса за самый кончик языка. - Знаешь, порой я ловлю себя на мысли, что ругаться с тобой нравится мне даже больше, чем секс, - внезапное откровение могло обезоружить, но Валентино облизывается слишком вычурно и пошло, чтобы Вокс мог сосредоточиться на его словах, а не оставшейся на губе полосе крови. - Вот как? Больше, чем БДСМ? - всё же язвит телевизионщик, получая за это хватку на шее, достаточно сильную, чтобы дышать стало практически невозможно. - Больше, чем алкоголь и вишнёвый джем, - склонившись, мотылёк выдыхает слова прямо в чувствительные динамики и серая кожа покрывается табуном мурашек.

***

Признания в любви им не нужны, как и парные кольца, расположившиеся на безымянных пальцах оверлордов исключительно из-за красоты, но Вокс обязательно вспомнит эти слова, в очередной раз наблюдая за старательно вылизывающим ложку от джема порномагнатом. Тот тоже навряд ли сможет забыть, работая языком ещё усерднее в угоду зрителю, давно ставшему единственным за пределами студии.