В редком лесу без единой души

— Да заткнись ты, я понял! — раздражённо сказал Му Цин, повышая тон. Фэн Синь, хоть и закрыл рот, продолжил демонстрацию стрельбы из лука. Оружие крепко зажато в кисти левой руки, суставы на чётко очерченных пальцах побелели, а вены на тыльной стороне ладони вздулись от напряжение, хотя лицо оставалось придельно спокойным. Он натянул тетиву. Не быстро, но и не медленно. Так, чтобы "ученик" сумел рассмотреть каждое его движение. Тетива была натянута до предела, руки при этом не вздрогнули ни на миллиметр, а исполнитель и бровью не повёл. Несмотря на довольно ядовитые комментарии, Му Цин внимательно наблюдал за процессом, пытаясь не упустить ни одной детали. Стрела со свистом слетела с тетивы, точно поразив мишень-маникен в красный центр. Фэн Синь повернул голову в сторону Му Цина и ухмыльнулся, издав тихий смешок, на что Сюаньчжень презрительно закатил глаза. Длинный металлический наконечник глубоко вошёл в маникен, так что пришлось приложить силу, чтоб его достать. Наньян, повернувшись к Му Цину, который всё время стоял, прислонившись спиной к стволу дерева со скрещенными на груди руками, кинул ему лук. Рывком оттолкнувшись от опоры, Му Цин поймал оружие одной рукой, по пути до места стрельбы достав из колчана стрелу. В голове прокручивалось каждое действие, выполненное Фэн Синем, которые он старался в точности повторить. Только вместо одобрения получил залившегося в безудержном хохоте "учителя". Руки Му Цина немного вздрогнули, а в следующее мгновение лук, со всё ещё натянутой на тетиву стрелой, был отпущен вниз. Сам же мужчина раздражённо прошипел сквозь сжатые зубы: — И что же тебя не устраивает? Едва справившись с приступом смеха и подойдя ближе, Фэн Синь сказал лишь одно слово: — Всё. Его голос звучал мягко, без толики призрения, только вот Му Цин остался не удовлетворённым. Недовольно фыркнув, он вернул лук в прежнее положение и натянул тетиву ещё сильнее, от чего его брови едва заметно нахмурились. Нежелание признать неправильность своих действий и правоту Фэн Синя на этот счёт боролись с истинностью, в которой стрела вонзилась в дерево позади, и пером не коснувшись маникена. Он опустил лук, немного повернув голову в сторону, поджав губы и непроизвольно сильнее сведя брови к переносице, пытаясь понять, где именно он просчитался. Му Цин стоял, погрузившись в свои мысли. Воспользовавшись его замешательством, "учитель" подошёл к нему сзади, приложив новую стрелу к тетиве и подняв его руки. Не до конца осознав произошедшие, Му Цин почувствовал, как Фэн Синь начал менять его положение рук и ног, комментируя каждое действие: — Стоишь неправильно. — Руку чуть ниже, выпрями её. — Вторую выше. — Повернись немного в бок. От поправок и множественных прикосновений лицо Му Цина сделалось чернее тучи: — Отвали! Я не калека, сам разберусь! Несмотря на грубый тон, не очень приятное содержание фразы и неприглядное выражение лица, щеки залились румянцем, который отчётливо виден на светлой коже. Положение двух мужчин и впрямь выглядело весьма неловко – Фэн Синь вплотную пристроился позади Му Цина, в точно таком же положении тела, одной рукой держа лук в вытянутой руке последнего, немного касаясь его пальцев, а второй натягивал тетиву, обхватив своей ладонью кисть Сюаньчженя, лицо которого то бледнело, то краснело, со временем расслабившись. На место едва сдерживаемому гневу пришли удивление и растерянность. Фэн Синь немного ослабил хватку обеих рук, там самым дав Му Цину лучше прочувствовать правильное положение. Пояснений и слов больше не нужно было. Му Цин прицелился в центр мишени и отпустил стрелу, которая угодила точно в цель. Теперь Фэн Синь окончательно опустил руки, а вместе с ним и Му Цин. Всё ещё сжимая лук он почувствовал, как руки едва заметно дрожат от сильного, непривычного напряжения. Фэн Синь улыбнулся и легонько зарядил кулаком Му Цину в плечо: — Молодец. На что тот, недовольно цокнув и скрестив руки на груди, проговорил сквозь зубы: — Сам бы справился. — Молчи, умник хренов — сказал Фэн Синь, забирая из, уже расслабленной и всё ещё дрожащей руки Му Цина, лук, после чего направился за стрелой. Процедив тихое «идиот», Му Цин отвернулся и поджал губы, не понимая, почему у него не получилось с первого раза справиться с такой задачей, лёгкой на первый взгляд. «Всё же выглядело также, как у этого поддонка, разве нет? Я невнимательно смотрел? Что-то не увидел? Какого черта.. » Его размышления прервала пара рук, обвившая, словно виноградная лоза, талию мужчины. Му Цин опешил и едва заметно вздрогнул, на что чужие руки крепче обхватили его тело и ладонями прижались к груди, а шею осыпали многочисленные поцелуи. Сюаньчжэнь, совсем немного повернув голову в сторону и направив взгляд на мужчину красивой ружности, с чёткими чертами лица, кожей цвета пшеницы и опрятной "гулькой" на голове, уткнувшегося лицом в его шею сзади, уже добравшегося своими шаловливыми руками до его плеч, и, казалось, готового полностью обвиться вокруг его тела, не знал, ответить ему той же нежностью или оттолкнуть. Длинные и чёрные как смоль волосы, наполовину собранные в высокий хвост, колыхались на слабом, но теплом, осеннем ветру. — Да твою мать! Убери свои хреновы паклы! — заорал Фэн Синь, когда прядка волос Му Цина угодила ему в рот. Он резким движением отшвырнул несчастный хвостик вперёд, за плечи его владельца. Му Цин ответил на столь невежественное отношение к его волосам пощечиной. Хоть она и получилась звонкой, но он не вложил в неё достаточной силы, чтоб вызвать у получателя сильную боль. Тот лишь немного отшатнулся и почувствовал небольшое жжение, которое быстро прошло, а до ушей донёсся недовольный возглас: — Сам виноват! Прилип так, будто сейчас сожрешь заживо. Фэн Синь было открыл рот, чтоб что-то возразить, как Му Цин накрыл его губы своими, без этапа нежности, углубив поцелуй и запустив пальцы в его волосы. Фэн Синю хватило секундного замешательства, чтоб ответить взаимностью. В редком лесу без единой души, под падающими осенними листьями клёна цвета крови, двое мужчин, на людях всеми силами выражающих ненависть друг к другу, слились в долгом и страстном поцелуе, растрепав волосы и ранее плотно запахнутые одежды друг друга. И лишь когда дыхание обоих сбилось, а губы припухли и налились краской, Фэн Синь оторвался от столь нежных и манящих губ своего возлюбленного, чтоб тихим и хриплым голосом произнести всего два слова: — Люблю тебя.