Gently and anxiously

Сердце сжимается, заставляя рёбра ломаться от чувств, с хрустом, подобно хрусту сладкого попкорна, всё распадается на кусочки, которые не соберёт ни один врач. Сердце гудит, кричит, вырывается, хочет сбежать от переполняющих ощущений, словно они – самая ужасная пытка. Из-за такого сердца и организм не может соображать: глаза часто-часто моргают, зрачок бегает туда-сюда, пальцы холодных рук дрожат, хоть и пытаются сделать вид, что всё хорошо, сжимаясь в кулаки, дыхание прерывистое, моментами и вовсе отключается, оставляя организм без доступа к кислороду. На месте спокойно не сидится, хочется побегать, поорать, поразмахивать руками, попрыгать, да всё что угодно, лишь бы это сердце перестало так себя вести! А оно не перестанет, пока из поля зрения не уйдёт причина всех чувств.  Сквозь те дрожащие пальцы утекают липкие облака. Они не хотят отлипать от неба, не хотят скрыть красные щеки парня. В ушах жужжат пчёлки, хотя через некоторое время парень понимает, что это его сердце. На коже ладоней ручкой начерканы звёздочки. Парень давно не видел их на ночном небе, поэтому и решил соединить их так. Когда через пальцы протекает небо, оно невесомо касается чёрных звёзд, обволакивает, обнимает, но не забирает их с собой. Решает оставить в распоряжении нервного парниши, который нарисует ещё множество таких звёздочек. И, может быть, целые планеты.  Джисон сидит на траве около университета, жуёт маленький бутерброд и не может оторвать взгляд от неба. Рядом проходят однокурсники, что странно смотрят на парня. Он сейчас слишком в моменте, чтобы заострять внимание на них. Ему интересно только то, как их голоса размазываются с расстоянием. Рукой проведёшь – и больше не слышно ни одного отголоска. Они растворяются так же, как и Джисон в своих чувствах. Бутерброд из сыра и белого хлеба уже давно съеден, а руки рыщут по небольшому яркому рюкзаку. От всех движений приглушённо звенят значки и брелки. Ткань кажется липкой из-за маслянистых ладоней после еды или, возможно, из-за стойкой жары, что держится уже несколько дней.  Почти конец учебного года, осталось закрыть последние зачёты из сессии по самому легкому предмету, и свобода накатит с головой. Прожжёт огнём и охватит полностью, не даст убежать от пленительных солнечных лучей, захочет быть только ближе! Джисон достал пенал и открыл заедающий замок. Оттуда сразу вывалилась чёрная ручка. Некоторые звёздочки на руках уже успели стереться, словно тихонько и медленно погасли, поэтому их владелец хотел исправить ситуацию и оживить пострадавших. Кривыми линиями начали вырисовываться новые фигуры, чернила слегка расползались по коже, словно впивались корнями, прорастали и цвели.  Спустя несколько новых звёзд засиял в голове чужой голос. Джисон сперва подумал, что просто снова вспыхнуло какое-либо воспоминание, но голос на самом деле звучал рядом. Пусть лучи без жалости заставили парня прикрыть глаза от яркого света, но он разглядел сначала фигуру, а потом и все очертания парня. Минхо прошёл мимо вместе со своим другом. Тело сразу обдало мурашками, будто ресницы замело инеем, раз глаза начали бегать из стороны в сторону, вздохнуть не получалось, а пальцы ощутимо сжали ручку. И реагировать на предмет обожания по-другому у Джисона совсем не получалось.  Хан понял, что минут пять просто сидит и смотрит в одну точку, откуда Минхо давно ушёл на пару. А она ведь уже началась. Джисон быстро кинул всё в рюкзак и побежал в корпус, но не тот, в который надо было. Запыхавшись, он прибежал лишь после двадцати минут после начала, ведь от спешки забыл ещё и кабинет.  Профессор не зыркнул на него недовольным лицо, лишь посмеялся и пропустил парня. Джисон присел почти на последний ряд. Он любил находиться в таких местах, откуда можно было разглядеть абсолютно всех. Так было спокойнее. И ещё так можно посмотреть на того самого парня.  Минхо сидел с тем другом где-то в ряду по середине аудитории и непринуждённо болтал. Расстояние было небольшим, поэтому у Хана были все возможности, чтобы ещё раз разглядеть любимые черты лица.  Джисон не может сказать, что он любит Минхо. Любовь создают два человека, строят её, вместе решают, где будет что стоять и как в каких ситуациях поступать. Они общим трудом и общими чувствами пробуждают друг в друге целые пожары, которые так просто не потушить ссорой. Этот пожар будет гореть, пока этого хотят оба человека, пока этого хочет сам человек. Джисон влюблён, немного наивно, с каплями страха быть отвергнутым, но влюблён всем своим идеально выглаженным сердцем. Оно долго готовило парня к этим чувствам, давало знаки в виде желания познакомиться с Минхо, но параллельно стучало сильно-сильно, настолько, что Джисон просто напросто не мог подойти и заговорить. И так с самого первого курса на протяжении двух лет. Он признал свои чувствам совсем недавно, и от этого стало ещё страшнее.  После принятия Джисон готовится всё же пообщаться с ним, но в его силах остались лишь пристальные разглядывания, наблюдение и секретные влюблённые вздохи.  Хан вглядывается в силуэт и пытается рассмотреть цвет глаз. Это для него было загадкой, потому что он никогда не подходил настолько близко, чтобы понять. Иногда они казались карими из-за приглушенного света, но на солнце мелькали светлым оттенком. Джисон не слушал монотонную речь преподавателя, он старался вслушаться в шепот парня и разобрать слова. Эта задача давалась плохо, но он пытался.  Хан и не заметил, как его поймали за этим делом. Друг Минхо увидел чужой надзор, прервал монолог и шепнул что-то парню, после чего тот взглянул на Джисона. Совсем неожиданно. И на удивлённый кошачий взгляд Хан смог лишь рвано вздохнуть и уткнуться в закрытую тетрадку. Глаза зажмурились, а потом резко открылись и снова взглянули на Минхо. Тот всё ещё рассматривал Джисона. Сердце сделало кульбит и забило тревогу о том, что лучше спрятаться.  В итоге Хан просидел оставшееся время на паре над тетрадью, нервно дёргая ногой и кусая свои губы. Он совсем не понял, зачем Минхо задержал на нём взгляд, ведь он никогда не замечал парнишу.  Минхо не был популярным, но и каким-то изгоем его не назвать. Просто парень, который гуляет в своей компании, хорошо учится и каждый раз убивает своей внешностью. Сам Джисон не имел здесь друзей, так как переехал из другого города ради учебы. С ним особо никто и не хотел возиться: странный чудик, что любит рисовать на руках, сидеть на территории университета вместо обеда и смотреть фильмы на парах, чтобы плакать из-за драм или смеяться из-за комедий. Многие учителя пытались с ним что-то сделать, но в итоге сдались. Хан даже купил себе маленькие наушники ради того, чтобы не было слышно звуки другим ученикам. Всё ради остальных! Джисон привык шастать в тени коридоров, таскать еду из ближайшего магазинчика и валяться на траве. Или на снегу: смотря что по погоде планируется. Однажды его заметили под проливным дождём, Хан разлёгся и строчил какую-то лекцию. Каково было его удивление, когда его работу не приняли, ведь из тетради капали струи воды, как и с парня. Он любил сладкий кофе и солёные хрустящие сухарики. Любил свою подработку барменом в кафе по выходным. Любил одежду большого размера и кроссовки на гигантской подошве. Любил чёрный цвет, но всегда переплетал его с цветными надписями, значками, брелками, нашивками и всем подобным.  А всё, что Хан знал о Минхо, можно было по пальцам пересчитать. Парень жил один, дома ухаживал за тремя котиками и любил булочки с маком из столовой. Джисон не знал ничего, кроме этого. И он понимал, что информации совсем мало, а общения и того ноль, и при этом желание быть ближе никуда не уходило.  Джисон сейчас бежал по лестнице вниз. Его ноги быстро топали по лестницам, голова опущена вниз, не желая видеть других людей. Он почти сразу после пары выбежал из кабинета, даже не дослушав домашнее задание. Живот болезненно урчал, хотелось добежать до любимого магазина, после чего полежать в общаге и пропасть в обнимку с наушниками. Тут Хан почувствовал резкий толчок и боль в области спины. Он понял, что столкнулся с кем-то и приземлился на ступеньки. Прошипев, Джисон открыл глаза.  — Извини, ты в порядке? — перед ним стоял Минхо, который, кажется, должен был ещё только выходить из аудитории. Но вот он стоит перед ним, взволнованно смотрит и протягивает руку Джисону. На Минхо толстовка и свободные штаны, которые Хан очертил взглядом и чуть не подавился простым воздухом.  — Я… Я… — Хан удивлённо хлопает глазами и потирает рукой затылок. Он быстро встаёт, опираясь не на чужую руку, а на перила, после чего чуть снова не упал. Руки Минхо быстро потянулись к парню, но тот успел удержать равновесие и убежал вниз.  Огромная рубашка из-за быстрого бега развивалась и щекотала тело. Казалось, Джисон никогда так быстро никуда не перемещался. Пару минут назад он был в корпусе университета, а сейчас почти около общаги. Руки стали каменными от волнения, даже звёзды на них и правда выглядели чёрными. Нет, они нарисованы чёрной ручкой, но обычно незримо светятся и сияют, как сам Хан Джисон. Но сейчас он настолько переволновался, что погасил их. Зато своё сердце не может успокоить. Небо словно бежало вместе с парнем. Облака проворно размазались и чуть ли не свисали на землю. Они бы хотели тоже жить обычной жизнью так, чтобы чувствовать, но чувствовал сейчас лишь Хан Джисон. И чувствовал неприлично много.  Руки проходились по плечам, как бы успокаивая, рюкзак ощутимо сильно давил. Хотелось снять его, пнуть, так что улетел бы куда подальше. До уха не доходили внешние звуки, по всему телу раздавались биты сердца, но никакой музыки не было. Хотелось это исправить и уснуть в наушниках. Прожить с помощью музыки все эмоции, что испытывает прямо сейчас.  Этой ночью Хан так и не смог заснуть. Он и обычно не спит: предпочитает проводить время с пользой. Ночью он мог снова раскрасить себе руки, прочитать целую книгу или же просто помечтать. Самым настоящем удовольствием было то, как парень мог свернуться в своём одеяле, закрыть глаза, но не спать, совсем нет! Он мог мечтать, долго и упорно, продумывая каждую деталь, после чего резко вскакивать и чуть не рвать волосы от волнуемых чувств. Только теперь эти чувства Джисон себе не выдумал, они реальны. Их нельзя потрогать, приготовить, съесть, кинуть, подбросить или прижать к себе. Они ощущаются через расширенные зрачки, через дрожь в теле, сквозь самые сокровенные мысли. Чувства для того и появляются, чтобы их расплескать по всему телу километровой волной. Чтобы ощущать целую жизнь в своих небольших руках. Чтобы жить. 

…

Джисон вновь сидит на любимом месте перед корпусом. Некоторые его снимают на телефон, некоторые просто смеются. Неожиданно начался дождь, не такой сильный, но дождь. Холодными каплями он поглаживал по волосам и скользил по рукам. На них снова размазаны все звёзды, превращаясь в то ли млечные пути, то ли в обычные чернильные пятна.  Глаза бегали по строчкам очередного романа. Раз ночью этот мальчик был погружён в глубокие думы, то книгу он не смог и не захотел прочитать. Некоторые буквы поддавались влиянию густых капель и разъезжались в разные стороны. Но текст всё же сохранял свой смысл, чтение оставалось возможным, и Хан брался за этот шанс.  Его ни капли не смущали чужие взгляды, он к этому привык. На его светлых волосах торчали заколки, тело утопало и скрывалось за огромной толстовкой чёрного цвета. Ноги скрещены, и на них была положена книжка. На земле было не настолько грязно, хотя даже если и была бы грязь, Джисон всё равно не отказался бы от возможности посидеть здесь.  Через полчаса прозвенел заранее включённый будильник. Хан быстро бросил книгу в рюкзак, пошумел всеми значками и потопал в корпус. Войдя в нужную аудиторию, он увидел, что весь последний ряд уже занят учениками. Такое было редкостью, и Хан просто незаметно присел на один из предпоследних. Он достал из рюкзака тетрадку с пеналом, а также нацепил на себя наушники. Сегодня он собирался посмотреть какой-то ужастик. И да, несмотря на то что Джисон почти каждую пару предпочитает фильмы учёбе, он является одним из лучших учеников. Его успеваемость держится строго на пятёрках, и всем преподавателям остается лишь догадываться, как парень всё знает и учит.  Его спокойствие нарушилось, когда рядом кто-то подсел. Джисон поднял свой недовольный короткий взгляд на персону рядом и обратно уткнулся в телефон. Но в это же мгновение уже резко поднял голову и уставился на… Минхо. То есть, у этого парня был прекрасный выбор: в аудитории ещё пустовали многие места. Но в итоге он отдал голос в пользу места рядом с Джисоном. Минхо присел сюда с другом. Ли был в той же толстовке с молнией, как и вчера, рядом с ним лежит спортивная сумка.  Точно, Ли Минхо ещё состоит в волейбольной команде этого университета. Он хороший связующий, но любит поиграть за нападающего. Часто таскает с собой мяч и тренируется где угодно. У него подтянутое тело, на которое Хан зависал всего лишь пару раз. Он любил больше разглядывать лицо и угадывать цвет глаз. Но тело достойно уважения, ведь у Джисона особо не видны мышцы, зато есть пухлые щёки с редкими веснушками и небольшой животик.  Чёрные волосы пушились в разные стороны, чёткая линия носа подрагивала, губы либо растягивались в улыбке, либо сжимались из раза в раз. Этот силуэт полностью изучен, но вблизи кажется ещё более слишком… Слишком. Особенно, когда Минхо повернулся, прищурился и улыбнулся Хану. Второй в этот момент рвано кивнул, и наушники слетели с его головы. Он в этот раз взял большие, объемные, которые и так обычно падали с парня. Небольшой стук об пол заставил вздрогнуть Джисона и полезть за наушниками. Голова неуклюже билась об парту, но руки наконец нашли и схватили их. Хан выплыл из-под парты и поймал на себе беспокойный и одновременно добрый взгляд.  Ли тихо посмеялся в ладошку и отвернулся. Вошёл профессор и мгновенно начал свою лекцию, а Джисон ещё около минуты смотрел на профиль парня и словно перестал дышать. После этого Хан старался даже вслушаться в монотонную речь, напрочь забыв о желании посмотреть фильм. Он поглядывал то на преподавателя, то на парня рядом, почти не двигался и только дрожал. Джисон начал спешно записывать какие-то отрывки и внезапно почувствовал тепло в сырых волосах. Он дёрнулся, сжал плечи и повернулся. Минхо рукой потрепал его волосы.  — Ты чего такой сырой? Опять лежал там на траве? — шепот около уха повёл за собой тонны мурашек. Линия челюсти стала более выраженной из-за напряжения.  — Опять? — всё, что Джисон смог из себя выдавить. Это недолгое прикосновение чувствовалось либо как острое стекло, либо как самое теплое и ощутимое успокоительное. Разлилось по важным органам и заставило их работать.  — Ну да. Ты же уже лежал так когда-то. Не заболеешь? — Минхо убрал руку, но легонько пощупал толстовку на парне. Сжал губы и принялся снимать свою толстовку, расстегнув молнию, после чего накинул её на Джисона.  — Ты.. Ты чего… — Джисон постарался поднять руки, чтобы снять чужую вещь, но они только дрогнули и продолжили лежать на месте. — Отдашь, когда нагреешься. — в чужих глазах засверкали огоньки, а тело сразу обдало теплом, и не нужна была никакая толстовка.  — Спасибо… — шепот уже не донёсся до Минхо, тот отвернулся и начал дальше болтать с другом.  Сердце звенело стеклом. Холодной водой стекало по венам и журчало апельсиновым соком. Кисловатый, свежий, с сахаром, с мягкостью или без, неважно, ведь всё равно хочется выпить ещё. Облиться чувствами, которые так трудно скрыть. Разбить этот звон стекла, нестрашно было и порезаться об осколки. Ведь кровь тоже будет тёплая, как эта толстовка. Джисон пальцами пощупал ткань и провёл по раскрытой молнии.  Сквозь стёкла окон метались в разные стороны уже солнечные лучи. Дождь закончился, по кабинету гуляла редкая радуга. Учащиеся совсем не слушали лекцию, да и сам преподаватель почти закончил всё лишь за полчаса. Радужные цвета окутывали учеников, было несколько лучей, которые почти доходили до Джисона. Он заметил всё с самого их появления, но сначала терпел, вновь взявшись за просмотр фильма. Покорно заострял внимание на сюжете и всматривался в актёров. И через несколько долгих минут всё же отложил телефон. Он нашёл самый ближайший луч и придвинулся вправо. Разными цветами начало казаться все вокруг: Джисон попал себе радугой прямо в глаза! Внутри всё трепетало, будто от этого свечения зависела вся жизнь.  Джисон ещё некоторое время посидел, разглядывая лучи на себе, после чего положил ладони по бокам на сиденье и левой коснулся чужой. Джисон резко отдёрнул руку и повернулся. Минхо даже не двинулся, лишь тоже ответил удивлённым взглядом, а после и милой улыбкой. Она и правда была милая, губы покрасневшие, словно покусанные, кожа рядом падала в ямочки, а скулы немного расплывались.  Ли обвёл глазами парня и остановился на руке. Именно на левой руке были нарисованы звёзды. Сейчас они вновь светились, не как ночью, когда казались настолько чёрными, словно дыры на мягких ладонях. Ресницы у Минхо дрогнули, он взял в свои руки чужую ладонь, чтобы рассмотреть неизвестные рисунки.  — Это ведь не татуировки? — взгляд быстро метнулся на застывшего Джисона и вернулся к звёздам.  — Нет… Это я ручкой рисую, — Хан потянулся другой рукой и достал чёрную шариковую из своего пенала. — Вот. Не думаю, что когда-то набью себе тату. Это слишком мёртвые картинки. Их набьют, и ничего с ними не будет. А так я могу заново оживлять некоторые звёзды, которые перестают сиять, вот… — Джисон перевернул ладонь, где тоже были звёзды. Они и правда сильно стёрлись. Минхо внимательно выслушал маленький монолог, а после перехватил шариковую ручку и принялся вырисовывать звёздочки поверх стёршихся.  Джисон впервые захотел набить себе татуировки. Много маленьких, неровных, пока что скрытых от чужих глаз, но он бы ими гордился и показывал каждому встречному.  Через семнадцать новых звёздочек – и нет, Джисон не считал – Минхо рассмотрел свою работу и, довольный результатом, отложил ручку. Он легонько сжал разрисованную ладонь и вновь начал рассматривать эмоции на чужом лице. А оно пылало цветами радуги, ярко-красными щеками и пожаром в зрачках. И эти зрачки смотрели в ответ.  Минхо, не снимая с лица улыбку, положил Джисонову ладошку на стол и обратно отвернулся.  Следующие несколько дней прошли просто потрясающе. Джисон досмотрел фильм, что не успел посмотреть на паре. Он также приобрёл себе на заработанные деньги носки и толстовку с радугой. Посчитал очень значимым тот день и решил запечатлеть воспоминания в купленных вещах. Погода играла качелями: один день солнце согревало всю землю, другой день небо плакало, образовывая раны на земле в виде луж.  Джисон тогда совсем забыл отдать толстовку, он словно прилип к ней и не снимал весь следующий день. Минхо убежал сразу после пары, а после не появлялся в университете на протяжении трёх дней. И Хан покорно ждал, когда владелец объявится, хотя отдавать такую ведь совсем не хотелось.  Когда Минхо пришёл на четвёртый день, то Джисон боялся к нему подойти. Думал, что Ли вовсе и забыл про его существование, как раньше. Но в итоге подошёл сам Минхо, завязал разговор, скрепил его обещанием, что толстовку Хан может оставить себе, и привязал к себе этого влюблённого парня крепким узлом.  Минхо ещё несколько раз подходил поговорить с Джисоном. В основном он либо спрашивал что-то про лекции, либо безмолвно разрисовывал ладони. Теперь и правая рука не оставалась без внимания. Джисон раньше рисовал себе только на левой, но сейчас даже не смеет прикасаться к чёрной ручке. Верно хранит её для Минхо, ждёт, когда именно он заставит его звёзды сиять, невольно заставит сиять и самого парня. Не то, чтобы они стали друзьями, но общение с ним было для Хана чем-то новым. Казалось, что парень уже испытал всевозможные эмоции, изучил все виды чувств, наткнулся на каждое ощущение, и при этом он не мог описать всё, что творилось с ним, когда рядом был Минхо.  Ещё Джисону начали сниться сны. Он в целом стал больше спать, ведь ночами он теперь видел Минхо. Раньше его пугали кошмары, в которых он гнался за непонятным силуэтом, но в итоге просто падал с большой высоты в неизвестность. А неизвестность всегда пугает. Ты никогда не узнаешь, что тебя поджидает в следующую секунду, что ты сам решишь в следующее мгновение. А теперь Джисон был уверен, что если ляжет спать, то в него брызнут теплотой объятия знакомой тени, взбудоражит выученная интонация смеха, его возьмут за руку и поведут за собой вверх, а не заставят падать вниз. Такие сны хочется просить, чтобы они не заканчивались. Чтобы оставались на подольше. Чтобы стали реальностью.

…

Солнце разливало свои лучи по облакам, проникая сквозь дымные образования и пронизывая их светом. Голоса детей и студентов обрывали диалоги незнакомцев своим шумом, но не вызывали раздражение. Скорее радость за наступление каникул. Выросшие листья на деревьях танцевали под музыку ветра, она была слышна только для них. А для Джисона существовала только свобода. Сейчас можно было всё время посвятить себе, своим чувствам, мечтаниям и прихотям. Хан к концу учебного года стал более активным, будто после зимы вышел из спячки и начал торжествовать. Раскрыл свои крылья, что были видны только ему самому, и летал по мыслям.  Хан продолжал трепетать от каждой встречи с Минхо. Его руки дрожали, ноги подкашивались, как только в поле зрения показывалась чёрная макушка. Они не виделись уже два дня. В университете занятия закончились, сессия закрыта, а Минхо не дал Джисону ни номера телефона, ни адрес, ни надежд на что-то большее. Поэтому Хану отчасти разрывало сердце, словно кто-то тыкал небольшими иголочками. Парень был чересчур чувствительным: ему чужая улыбка грозила счастьем до конца дня, а неправильное чужое слово ощущалось огненными копьями по коже.  Он влюблялся всё сильнее и не знал, ожидать ли ему взаимности. Всё, что между ними было – разговоры в стенах учебного заведения, рисунки звёзд на коже и безмолвные улыбки. Хотя Джисон кому попало не даст рисовать на себе хоть что-то. Многое ли это значит для Минхо? Думает ли он так же много об этом? Хочет ли он чего-то большего? Мысли не давали концентрироваться. Они за шкирку приделали гвоздями парня к стене, пробили руки и ноги, и заставляли искать ответы на неточные вопросы. Светили яркими сигнальными мигалками в глаза, затмевая всё остальное, не давали поесть вкусной пищи, ведь им нужен был ответ. А ответ мог дать лишь Ли Минхо.  Сейчас Джисону нужно было забрать из университета тетрадку по одному из предметов. Профессор не хотел хранить у себя тетради с лекциями всё лето, поэтому попросил забрать учеников их вещи. Хан идёт медленно, пинает камушки и разглядывает свои ноги. Он впервые за долгое время надел шорты. Пусть сейчас и не настолько тепло, но возможность надеть что-то иное из гардероба Хан никогда не упускал. Поэтому он шагает в джинсовых широких шортах, белой футболке, поверх которой накинута толстовка Минхо. Не холодно и не жарко, идеальное сочетание.  Рука несильно сжимает лямку от рюкзака, вторая свободно летает туда-сюда. Университет находился в двадцати минутах пешком от общаги, а от съемной квартиры Джисона в минутах сорока. Хан на лето снимает себе квартирку у знакомых его родителей на окраине города, где он рядом как раз и подрабатывает барменом в кафетерии. Летом он хочет пойти без выходных, чтобы побольше накопить на время учёбы. У него были хорошие взаимоотношения с родителями, но он не любил приезжать на каникулы в свой родной город. Там всегда можно встретить кого-то из прошлого. А прошлое у Джисона очень унылое, жалкое и растоптанное. Самим Хан Джисоном. Но родители и не против, ведь сами любят приезжать к сыну и помогать ему с деньгами.  Сквозь недолгую прогулку неожиданно почти не было мыслей. Сейчас не хотелось думать, желательно спокойно забрать тетрадь и уйти домой, чтобы заняться вновь саморазвитием через саморазрушение.  Джисон заходит в здание. Оно неплохо выглядит, хоть и построено очень давно. Коридоры никогда не затихают, никогда не отказываются от эха голосов работающих и учащихся. На стенах можно увидеть редкие надписи. Всё же это здание для творческих ребят, поэтому любые видоизменения стен, шкафчиков, парт, стульев и даже пола принимали с удовольствием. Хан тихо топает к нужному кабинету и открывает скрипучую дверь.  — Здравствуйте. Я пришёл за… — Хан не сразу увидел, что профессор в кабинете не один. Перед тем за первой партой рассиживался Минхо. — тетрадкой… — А, да, конечно, вот она. — Мужчина положил на край стола зелёную тетрадь и продолжил говорить с Ли. — Я думаю, ты всё понял. Можешь уже идти.  — Спасибо, профессор. — Минхо привстал, закинув рюкзак на плечо, и подошёл к дверям, где всё ещё стоял Джисон. — Давай быстрее. — и кивнул в сторону стола. Джисон выпал из легкого ступора, тихонько поклонился преподавателю и забрал тетрадку.  — Не знал, что ты придёшь. Меня тут оставили, чтобы дать какие-то задания на лето. — Минхо закрыл дверь в кабинет. Он выглядел немного уставшим, но эта усталость разлетелась приятными волнами.  — Я… Да, пришёл тут, чтобы тетрадь забрать. — Джисон от волнения снова достал тетрадь из рюкзака, показал, и кинул её обратно. Ли чуть посмеялся в ладошку.  — Не хочешь прогуляться пойти? Тебе никуда не надо сейчас? — невзначай кинул Минхо. Джисон приоткрыл глаза и уставился так, будто ему сказали такую новость, от которой поменялась вся его жизнь.  Они простояли так около минуты, просто наблюдая друг за другом. Минхо за удивлением парня, а Джисон просто за Минхо. И только сейчас он смог разглядеть, что у Ли гетерохромия. Именно по этой причине цвета казались разными: обе радужки были карие, но на левой вкрапления голубого оттенка. Такие, будто в кофе размешали северное сияние, что будоражило намного сильнее. И это все мешалось со странным неописуемым блеском внутри чёрных зрачков.  — Ну так что? — Минхо моргнул пару раз и осмотрелся.  — А… Да, да, конечно, пошли… Гулять. — Джисон не успел ничего добавить, как его схватили за звёздную руку и повели к выходу из университета.  И как остановить это нежно трепещущее сердце, когда только импульсы этой влюблённости заставляют кровь бежать по венам? — Вижу тебе понравилась она. — хмыкнул Минхо, взглядом оценивая когда-то собственную толстовку на Хане.  — Да, она очень тёплая… — как и твои руки.  — А тебе в шортах не прохладно? Ещё не настолько тепло на дворе. — Ли метнул глазки на открытые ноги, после чего улыбнулся.  — Нет, совсем нет. Я же ещё в толстовке для баланса. Мне хорошо. — Джисон смотрел только на их скреплённые руки. Они, словно степлером или самым сильным клеем, соединены. Вросли друг в друга, не желая отпускать.  Солнечные лучи провожали парней до самого парка, в который они направлялись. Хан даже не отвлекался на силуэты прохожих, лишь слушал редкую речь парня рядом и старался не забывать дышать. А поглаживающие чужие движения по руке не давали нормально соображать. От этого всё тело становилось каменным, не желая двигаться, но идти приходилось. Когда парни дошли до парка, погода решила сыграть злую шутку: солнце пропало в логове туч, что скрыли собой все небо. Заполнили, как будто капля чёрной краски упала в стакан чистой воды, и не собирались уходить.  — Не хочешь посидеть вон там? — быстрое предложение было насчёт небольшой беседки.  — Да, давай. — согласился Хан и осмотрелся. В этом парке почти не было людей, они не собирались мокнуть под грустными каплями дождя. Но Минхо с Джисоном хотели провести время друг с другом, и им казалось, что это можно сделать только сейчас.  Беседка небольшая, больше похожа на автобусную остановку, ведь с одной стороны была стена со скамейкой, а с другой две колонны подпирали железную крышу. Минхо посадил Джисона рядом с собой и откинулся на спинку скамьи. Она немного скрипнула, и в этот же момент посыпались первые капли дождя.  — А ты тут бывал уже? — Минхо осматривал беседку, будто никогда не видел её.  — Да, — Хан заглянул за скамейку и открыл вид на большое количество надписей. — Это я тут постарался. — Минхо удивился и начал разглядывать каждую неровную буковку и даже не заметил, что Джисон разглядывает самого Минхо. Надписи начерчены либо белым мелком, либо осколками красных кирпичей, либо чёрной шариковой ручкой. И каждая была хорошо видна.  — Как красиво! — и за фразой следует новая улыбка. — Как твои звёзды? — они оба всё ещё держались за руки, поэтому Минхо просто поднял свою и начал разглядывать рисунки.  — Немного стираются. Но всё равно ярко-ярко сияют. — А ты знаешь, у меня в комнате тоже есть звезды. Гирлянда висит вот так на стене, — Ли провёл руками по воздуху. — Я включаю её обычно под вечер.  — У меня в комнате нет такого… Потому что ты сам яркая звёздочка, Хан Джисон.  — Зато у меня очень много картинок. И надписей. Они, конечно, неровные, потому что сам их пишу на стенах, но мне нравится. Ещё люстра у меня в виде солнца. Я её редко включаю, я больше люблю светильник около кровати. А ещё есть книжный стеллаж. Там не только книги, но и разные мелочи, например, открытки от родителей или свечки. — Хан немного двигал ногами туда-сюда, потому что не доставал до пола со скамейки.  — Я бы хотел посмотреть на всё это. — Джисон смущённо отвёл взгляд и улыбнулся. Минхо хотел бы прийти к Хану домой! — Знаешь, на протяжении года сейчас постоянно замечал твои взгляды. Ты хотел со мной познакомиться? — вопрос застал Хана в неудобное положение.  — Я… Ну, да… Я просто боялся…. И… — Джисону в ответ прилетел лишь очередной чужой смешок. — Чего ты смеешься! — Представь себе, это взаимно. — и Джисон не понял, взаимно ли желание познакомиться или взаимны чувства, которые целиком и полностью отражались в глазах. — Я о тебе услышал после той ситуации осенью, когда ты перед университетом сидел на траве под дождём. Точнее, я и так знал тебя, но захотел познакомиться после этого. — чужая рука сильнее сжала руку Хана, а по его спине пошли мурашки. — Ты очень любвеобильный, Джисон.  — Это… Хорошо? — Джисон не знал, что ответить, боялся сказать не то слово. Он снова просто отвёл взгляд, который теперь зацепился на разразившийся ливень. Он, звуками напоминая шорох страниц, бьёт по земле и крыше беседки.  Минхо сидел почти на краю скамейки, из-за чего на его кеды попало большое количество капель. Он тихо отдёрнул ноги от водопада и придвинулся ближе к Хану. Джисон же вздрогнул, когда их плечи коснулись друг друга, но после решил сделать кое-что другое. Хан расцепил их руки, и ладонь сразу обдало холодком. Он подошёл к краю беседки и встал рядом со стеной дождя. А он правда был похож на отдельную стену: ливню не давала пройти дальше крыша, поэтому он ровно падал перед ней. Джисон закатал рукава на толстовке и выставил по очереди руки вперёд. Звёзды на ладонях сначала крепко держались за кожу, но после начали медленно стекать вниз. Чернила очерчивали худые запястья и падали вместе с каплями. Минхо подошёл сзади.  — Ты чего делаешь? — прозвучало даже немного обиженно, ведь Ли сам рисовал эти звёздочки, от которых почти не осталось и следа.  — Освобождаю их! Они вместе с каплями дождя упадут в лужи и будут там жить. Конечно, лужи потом высохнут, но тогда звёзды впитаются в землю. — Хан на секунду повернулся и одарил Минхо самой яркой улыбкой в его жизни.  Они делили не только тайну звёзд на руках, но и сияние звёздочек в лужах.  Минхо не представлял, что на такое ответить. Звёзды в лужах? Звучит очень по-джисоновски. Поэтому Ли сделал то, о чём давно думал.  Хан ничего не понял и вздрогнул, когда его развернули за мокрые руки. Но теперь он на секунду увидел решительный взгляд Минхо, после чего почувствовал его слишком тёплые руки, по сравнению с широкой и холодной колонной, к которой его прижали. Хан совсем забыл как дышать, он мог лишь ощущать на коже чужое приятное дыхание, а дрожащие руки сами легли на чужие плечи. Минхо получил немое разрешение и поцеловал нежно-нежно. Губы Хана будто касались дыма, тумана, что густел с каждой секундой и казался всё более привлекательным, чтобы в нём исчезнуть. Джисон ещё несколько мгновений не мог закрыть глаза, он потерял контроль над ситуацией и только видел, как у Минхо дрожали пушистые ресницы. Везде было мягко. Мягкие тёплые губы, мягкие волосы, в которые можно было зарыться рукой, мягкий обволакивающий туман внутри, совсем около сердца, очень мягкая и нежная ситуация: по-другому не описать.  Хан рвано выдохнул в чужие губы, когда его притянули ещё ближе. Тогда Джисон понял, что он больше не убежит от этих чувств, хотя и не собирался этого делать.  Они стояли так около минуты, наслаждаясь друг другом, после чего Джисон потянулся дрожащей рукой и коснулся чужой горячей щеки, и Минхо вздрогнул. Туман словно испарился окончательно, и Хан дёрнулся назад, разрывая поцелуй.  — Я… Прости, я сделал что-то не так, да? — глаза бегали из стороны в сторону, а Джисону казалось, что он все испортил. Ему хотелось спрятаться от взгляда напротив.  — Нет, всё хорошо, ты чего? — Минхо медленно провёл по чужим волосам и улыбнулся. Хан покраснел, всматриваясь в каждое движение Ли, и просто уткнулся в его шею носом. Невероятное волнение. — Ты сам в порядке? Хан смог лишь несколько раз резко кивнуть. Ли посмеялся и отошёл чуть назад, чтобы взять в горячие руки чужое пылающее лицо.  Краснощёкий Джисон сиял самой яркой звездой, а в разноцветных глазах снова читался непонятный блеск. И Хан понял, что готов пойти куда угодно ради этого странного блеска.