Смычок

—Как тебе удалось его найти? Как давно вы познакомили, что чуть ли не целуете друг другу руки? — Хонджун в удивлении разваливается в кресле.   — Слишком много вопросов, хен. Мы познакомились только вчера вечером, он попал в неприятности и я помог ему. — Сон возмущенно складывает руки на груди и вздергивает носом вверх. — А про поцелуи - не лезь носом не в свое дело, ладно? Раз уж официантов у нас нет, на время в зале буду работать я, Юнхо постоит баристой.  — Чего ты такой грубый? Легче сделать наоборот и не мучать-.. — Нет. В зал я его не пущу. Уж слишком много сюда барышень приходят только на нас поглядеть. Раздражают. — он фыркает в сторону и краем глаза замечает, как Сонхва и Юнхо мило болтают, сжимает челюсть и возвращается к мелкому лицо напротив.  — Это у него нужно спрашивать, где он хочет работать, ты об этом не думаешь? Тем более, это временно. Как только приедут Чонхо и Сольчжу, мы пристроим его в музыкальный уголок, нужно просто подождать пару недель.  — Я ведь сказал! — это было слишком громко, судя по тому, как Юнхо обеспокоено таращился на него из далека, умудрился и его напугать, идиот. — Ладно. Твое кафе - решай это сам. Считай, я оказал эту «услугу» ради своей выгоды, ради этих «поцелуев».  — Так бы и сразу, мистер-добродетель!  Парни болтали за кофе о многом, Юнхо даже удалось рассказать, как он рисковал остаться без крышей над головой, хоть и дрожащим голосом, но присутствие Минги обеспечивало ему спокойствие и умиротворение. В тот день он сильно поругался со своим другом, с которым они делили квартиру, и, не желая видеть неприятного ему лица, музыкант решил просто сбежать. Неизвестно куда и зачем. Не думая о том, что будет дальше. Но сейчас он не жалеет о своем решении, даже если бы он остался совсем один. И Минги с пониманием принял всю его историю, успокоил от наступающих слез и крепко обнял, он хлопает Юнхо по спине, слыша всхлипы.  — Не хочу его видеть, — он прижимается сильнее, и, похоже, был готов зарыдать как ребенок. Минги не отпускает его, поглаживает спину, шепча что-то на ухо. Их уединение прерывает Сонхва.   — Не хочу вам мешать, но нам нужно быстренько обговорить с Юнхо кое-что и можете идти домой отдыхать. Минги, подожди пока на улице и вызови такси. — Сон кивает кондитеру и проводит по чужой спине широкой ладонью последний раз и прощается с комочком тепла.  Хонджун до этого обговорил все предложения с Сонхва, надеясь на его мягкость. Ким частенько ругался с баристой, иногда даже из-за всяких мелочей в виде фартука, висевшего не на своем месте, но, тем не менее, оставались крепкой опорой друг для друга. Юнхо с добротой соглашается на предложение, как соискатель, сейчас ему нужны были деньги, не хотелось сидеть у своего нового друга на шее.  — Приходите завтра после обеда вместе с Минги. По средам мы не работаем, людей не будет, у тебя будет возможность попрактиковаться в зале, возьмем мистера Сона за посетителя. — он закидывает сумку через плечо и вместе с Юнхо направляются к стеклянной двери, за которой их ждал Минги, с теми де большими пакетами, — вперед, маленький принц, твой кавалер ждет тебя. — он толкает холодную ручку и кокетливо смотрит на парня, чьи щеки краснеют от подобных выражений.  — Закончили? — Минги поправляет пальто свободной рукой и поднимает пакет со скамейки.  — Можем ехать домой, — Сон стучится к водителю, чтобы тот открыл багажник. Он укладывает пакеты и хлопает капотом и направляется к пассажирским местам, открывая дверь и приглашая в салон музыканта, — до встречи, Сонхва-хён! — Юнхо машет тонкой ручкой и улыбаясь Минги залезает на мягкие кресла. — Должен подметить, Минги-я, вы прекрасно смотритесь вместе, — Пак хитро улыбается, перекатывая с пятки на носок, на что Сон хмыкает и, не переставая тянуть губы, светя зубами, машет рукой и садится в теплый салон на пассажирское сидение рядом с Юнхл. Сонхва чертовски прав.  Прошло уже чуть больше недели с того момента, как Юнхо начал работать официантом в маленьком уютном кафе. Он быстро привык к постоянным нагрузкам и, что не удивительно, быстро запомнил все тонкости своей работы. Не раз замечал пристальный взгляд бариста и даже не смущался, когда Сонхва шутил о том, что Минги оценочно пялится на длинные ноги официанта. С баристой они сближались, проводя еще больше времени вместе, доходило до такого, что Хонджуну приходилось разгонять их, как голодных голубей, налетевших на сухие кусочки хлеба. А еще, Чона никто так и не предупредил, каков бывает спрос у посетителей. — Доброй день, вы уже определились с заказом? — скрипач мило улыбнулся девушкам, что до его прихода очень заинтересованно поглядывали на всех работников, и особое внимание уделяли ему самому, но он сделал вид, что не слышал ни одного восхищенного вздоха. Он изящными движениями руки вносит заказ под диктовку в маленький блокнотик. — Что-нибудь еще? — Это все, — девушка в светло-розовом берете подает голос, уставившись точно в глаза, смотря с некой игривостью и получает короткий кивок в ответ, — извините, могу ли я поинтересоваться? — Она щурит глаза,вычитывая золотые буковки на груди с именем, — Юнхо, у Вас есть девушка? Этот вопрос загнал уже смущенного музыканта в тупик, он оглянулся на кофейную стойку, ища родной взгляд, но встречается с озлобленными глазами и ежится еще больше, не зная что ответить. Минги находится достаточно близко, чтобы услышать все вопросы этих девушек. Они сидели переглядываясь друг на друга, не понимая, в сем проблема просто ответить.  — Что-то не так?  — Нет, все в порядке! Просто, нет, у меня никого нет, просто…— он неожиданно для себя заикается, дожидаясь хоть какой нибудь реакции от бариста, кроме как явно раздраженной ауры, надеясь на «спасение».  — Юнхо, работа не ждет, тебе здесь не за «красиво постоять» платят. — острый и низкий голос врезается в уши и царапает нежную кожу мочек, Юнхо не мог понять, действительно ли он разозлился или сделал вид, чтобы незнакомки отстали от него? — о чем я и говорил, блять, — он ругается себе под нос, смотря на то, как официант с извинениями вежливо кланяется перед посетителями и сбегает на кухню, чтобы озвучить заказ.  Весь оставшийся день Минги не сказал ни слова в сторону Чона, никто не слышал ни одного «добро пожаловать» и «возвращайтесь снова, доброго дня», от бариста, вместо этого, сухое «здравствуйте» и «ваш кофе, до свидания». Как бы скрипач не пытался встретиться взглядом с баристой - бесполезно, он только отворачивался или вовсе уходил с места и возвращался только с приходом посетителей. В конце рабочего дня Сон отправляется в комнату отдыха один.  — Минги? Вы с Юнхо поругались? — Сонхва ловит его, замечая, какая напряженная между ним и музыкантом атмосфера. Бариста лишь нервно фыркает в сторону. — Что случилось? — Мы не ругались. — он нарочно делает акцент на первое слово, признавая, что действительно переборщил, и сейчас ругается только он и только на себя.  — Ты из-за той девушки? — на него смотрят глаза, просящие понимания, Пак тяжело вздыхает и хлопает Минги по спине, — Неужели наш мальчик ревнует? — он слегка толкает его в плече, «издевается», — Юнхо сильно расстроен и наверняка чувствует себя виноватым. Я видел, как он собирал свои вещи, кажется, он собирается уходить. Догони его и извинись, хорошо? Минги осмысливает все свое поведение за день, ставит сейчас себя на место скрипача и понимает, какого дерьма наделал. Он в спешке переодевает обувь и накидывает на себя пуховик, пулей вылетает из стеклянных дверей споткнувшись пару раз о свои же ноги, ищет среди прохожих родную высокую фигуру и широко улыбается, когда видит медленно идущего Юнхо.  — Юнхо! — он добегает до него и разворачивает лицом к себе, замечая слегка опухшие сверкающие глаза и поджатые губы. Это лицо обрушило на него еще большую вину. — Юнхо, прости меня, я не хотел… — он получает лишь короткий кивок в ответ и хватает скрипача за руку, пытается согреть покрасневшие тонкие пальцы. Этот зрительный контакт запомнится ему на долго, отпечатком в мозгу стало одним из немногих потрясений.  — Пойдем домой, ладно? Холодно. — глубокий шепот скрипача пробирается через сухой морозный воздух до покрасневших ушей и передает такую тоску.   Они шли в тишине, медленно, Юнхо уставился в ноги и редко смотрел на пролетающие мимо него машины и людей, и ни разу не взглянул на лицо Минги. В теплой квартире эта тишина уже проявляется в тихих всхлипах скрипача, который сидел на мягком диване, а его рука все так же лежала в широких ладонях. Таким был разговор до позднего вечера, пока все еще красненькие глаза не сомкнулись.  Следующее утро было в той же тишине, только на рабочем месте Юнхо пришел в себя и оживился с приездом его новых знакомых, но с Минги поговорить так и не удалось, тот с самого прихода торчал на складе наводя порядок в продуктах и искал все оставшиеся пачки зернового кофе. За стеклянными дверьми стояло четверо человек, одна из которых девушка низкого роста с виолончелью под локтем.  — Юнхо, смотри, вот и наши ребята, — Сонхва побегает к музыканту, который рассматривал незнакомые фигуры, один из парней за стеклом активно машет рукой и зовет остальных быстрым жестом внутрь. С их приходом это кафе будто все более и более обретало свое настроение, особую атмосферу. — Привет! Ребята, знакомьтесь, это наш новичок - Чон Юнхо, превосходный скрипач и просто очаровательный парень, — от этих комплиментов музыкант немного смутился и поджал плечи, —Юнхо знакомься, это Чон Уен и Чхве Сан, наши официанты, Чхве Чонхо - наш обижаемый вокалист и Ли Сольчжу, его девушка, по совместительству музыкант, с ней вы точно найдете общие темы. Если ищите Хонджуна, то он подъедет в двум часам дня, — Юнхо по очереди здоровается с каждым новом лицом и лучисто улыбается,  но когда за спинами ребят проскакивает незнакомое для Сонхва лицо, и, кажется, с Чонхо он был знаком, судя по их перешептываниям, с лица Юнхо сошла былая улыбка, сменившись на незаметный для всех ужас. Он нашел меня. — Чонхо? Кто это?  — Кан Есан, мой знакомый, мы встретились с ним по дороге и он подвез нас, у Есан-хена небольшие проблемы, поэтому он поживет некоторое время у нас с Сольчжу, — младший Чхве улыбается и обнимает девушку за плечи открывая большее пространство перед Есаном. Скрипач отходит чуть дальше ото всех, он был готов сбежать от животных глаз, которые напрямую смотрели только на него. Чувствует как глаза мутнеют а живот начинает крутить. Тело пробирает дрожь от осознания того, что Кан может позволить себе накинуться на него прямо сейчас. — Что-то Минги не видно, он сегодня не работает? — Простите, очень рад был со всеми познакомиться, мне нужно срочно помочь Минги на складе, простите, — замешкавшись, Юнхо перекланялся всем, кто был в зале, и убежал на лестницу, трясущимися руками пытался схватиться за перила и спотыкаясь почти об каждую ступень выравнивал дыхание, пока ему в след шагали глухие «постой».  Пройдя последний пролет, скрипач встретился с непонимающим взглядом. Какие бы сейчас странные эмоции не выдавали эти глаза, в них хотелось спрятаться, найти тихое место, залезть в теплые объятия и никогда не высовываться, доверив покалеченное тело с надеждой на исцеление. Он зарывается под руки к Мину, пряча лицо под белым воротом рубашки, бормотал себе что-то под нос, пока его прятали теплые руки. И на том холодном полу было даже тепло под горящим сердцем Сона. Какой бы ужас его не охватил, он всегда мог надеяться на успокоение. Мама обнимала его так же, когда в очередной раз отец позволял себе проехаться железным кнутом по детским пальчикам, когда в кабинете музыки преподавали называли его бездарным щенком без будущего, когда возвращался домой с синяками покрывающими все маленькое и беззащитное тело. Даже когда приходил к одинокой могиле со сломанной оградой и почерневшими давно цветами, он ощущал эти теплые руки. И когда пытался согреть белую дрожащую кожу трясущимися пальцами после очередного надругательства над собой, представлял мамины руки. Сейчас это кажется все теми же грезами, в которых маленький скрипач искал спокойствие. — Он меня нашел, Минги, он нашел меня. — Юнхо дрожащим и надрывным голос пытается высказать все свои страхи, но понятными на слух становится только «он прикончит меня», и «я боюсь». Его дрожащее тело прижимали все крепче, так же поглаживали по спине в попытках успокоить, согреть и защитить. Здесь никого нет, дверь закрыта, здесь нет того монстра, что избивал хрупкое тело бесконечными ночами. Здесь есть Минги. — Мне страшно, Минги.  В его красные глаза смотрят теплые круглые зрачки, которые скоро так же наполнятся слезами от боли и злости. Сон чешет затылок с растрепанными его же пальцами волосами, шепчет на ухо «я с тобой», «все хорошо», до тех пор, пока не перестает слышать всхлипы и целует в белый лоб. Юнхо впервые выглядел опустошенным для Мина. Его обессиленное тело еле как выдерживало вес, даже когда Сон подстраховывал его, спускаясь в комнату отдыха, проходя мимо ошеломленных ребят и незнакомого лица, взгляд которого странно устремился на эту пару. Чертов ублюдок, когда-нибудь я тебя прикончу. Они возвращаются домой намного раньше смены на такси, выходя через черный выход. В теплом уюте Чон тонко улыбается, пока его щеки и глаза поглаживают ладони Минги, он смотрит на него взглядом, который был так похож на материнский.  — Знаешь, Минги, моя мама успокаивала меня так же, — в ответ он получает перевернутую грустную улыбку, — а еще она целовала меня в лоб и мои руки, — Чон прикрывает глаза, он совсем не намекал, лишь говорил о том, что это тепло было не просто исцеляющим, а таким родным и знакомым, таким, что не передать словами, но горячие пухлые губы щелкают белый лоб и тонкие музыкальные руки, что вызывают волну еще горячее и через прикрытые ресницы проскальзывают соленые капли. Мин всматривается в тонкие пальчики и только сейчас замечает поперек них полосы еще белее, чем сверкающая серебристая кожа, поглаживает их, изучает и одаривает теплым дыханием. — Отец бил меня прутиком по пальцам, когда я ошибался, играя противный ночной этюд, кажется, этот кнут был раза в три толще алюминиевой лески, — он наблюдает за больным взглядом Сона, в сотый раз проигрывая пластинку громких звуков этих прутьев, проползающим по маленьким и немного пухленьким детским пальчикам, иногда попадающих по лицу, свой истеричный плачь и материнские слезы, громкие мужские крики.  — Я с тобой, Юнхо.  Минги рукой проскальзывает по розовой щеке и гладит большим пальцем слегка горячую кожу, к фалангу катится холодная капелька, подобная острию ножа, изрезает сердце так, будто она была равносильная тем горьким мокрым полосам на маленьком детском личике. Но она больше похожа на мелкий осколочек вычурной вазочки, на столько тоненькой, что пропускала яркие лучи утреннего солнца. Большие осколки вазочки со временем рассыпались в блестящий песок, от того количества раз, сколько ее роняли неаккуратные руки, разбивали злые ледяные ладони, топтали большие ноги. Крупицы на столько крошечные, что если их развести водой, то можно слепить новую, красивую и высокую вазочку, еще красивее и сияющее прежней, что была из тонкой глины, крепче той, что все желали изуродовать и поломать. Чтобы те ублюдские глаза смотрели и жалели, а потом совесть капнет в воду этой вазочки смертельный яд, еще опаснее цианида. На самом деле, весь мир перед нами абсолютно нейтральный. Все, что мы слышим и видим не имеет по праву никаких красок, форм. Это все принимает какой-то вид в зависимости от внутреннего мира человека, от восприятия им его окружающего. Даже все та же вазочка с маленьким, одиноким и пусть даже искусственным цветком одному человеку покажется умиляющим и поднимет настроение, а другого вызовет на мысли уродства и отвращения, возбудит на противные мысли сломать и раскрошить.  Они засыпают в больших объятиях и Юнхо спит сладко до самого утра, в отличии от обеспокоенного Минги. Он просыпается ранним утром, совсем не выспавшийся и с светло-серыми кругами под глазами, готовит крепкий кофе, дабы придти в себя, наблюдая за блаженно спящим телом. Так приятно по утрам ставить рядом с синим диванчиком стул с аккуратно сложенными вещами, вспоминать о холодильнике, в котором привычную пустоту потеснили продукты и нормальная еда, про кухню, где по вечера перестало пахнуть крепкими виски, теперь оттуда доносится пряный запах дома, наполненного жизнью, уюта, тепла и спокойствия. Минги был полностью уверен, что дом больше никогда не задышит, что его стоит продать, переехать куда-нибудь, где меньше места, меньше пространства чтобы думать, чтобы ходить. Единственным маяком надежды был Юнхо.