Лживый

Энджел Даст. Сколько в этом слове раздражающей пошлоты и доставучисти, сколько приторных улыбок и таких же духов, от сахарного запаха которых ужасно мутит. «Как блевотина детсадовца», сказал бы Хаск. А именно в таком ключе он изъясняется по поводу всего, что ему не по нраву. Затея с отелем искупления — «хуйня на радуге» Принцесса Шарлотта, что и является автором этой идеи — «сахарная принцесска с блёстками вместо мозгов» Просьбы не напиваться до прихода белочки — «сухой закон пропёрженной монашки, и вообще клал я на это болтяру!» Минула лишь неделя с тех пор, как Аластор бесцеремонно выдернул его из любимого казино и поставил здесь за барную стойку, а все жители отеля Хазбин уже успели составить немаленький словарь «хаскерсизмов» (Аластору они тоже доставались, но только в мыслях). Однако, Энджел — совсем другой случай. С самого первого дня, этот паук вел себя просто отвратительно. Вечно пританцовывал перед баром, пошло шутил и разговаривал так наигранно, как жеманная кукла Барби. А все эти его дурацкие прозвища, по- всякому намекающие на кошачью личину Хаска…даже вспоминать не стоит. «И за что я переродился кошаком?», думал тот, после очередного «Мяу» или «Пушистик» в свою сторону. А вечерами, обычно, Энджел превращался из пудинга, покрытого толстой карамельной корочкой в побитую суку, из задней дыры которой течёт кровь, вперемешку с чужой кончой. Приплетётся, попросит налить и скулит и ноет и плачет, пока не напьётся до беспамятства или слёзы не кончатся. Уплетётся к себе (нередко прихрамывая и хныкая от боли), а с утра опять всё по- новой! Сахарная глазурь возвращается, с ней жеманство, вымученное кокетство, пошлость. До чего же смотреть тошно. А слушать тем более. Не только он, все в этом отеле несчастны каждый по- своему, даже Аластор, и каждый из них иногда заглядывает к Хаску, чтобы выболтаться. Как говорится, «расскажи бармену или забудь», и он вовсе не против. Ему даже приятно порой выслушать, дать совет, почувствовать себя немного- больше- чем- бывший- лорд- который- просрал- радио- демону. Но одно дело Чарли, Вэгги, недосимвол Слизерина (ещё один хаскерсизм), Аластор (у которого тоже прорывает временами, потому что он сам заложил душу. И это случилось ещё в его первую жизнь), они не станут липнуть как банный веник к заду, пытаться погладить (!!!) и точно не станут изображать из себя мистера или миссис «У меня всё о’кей, я в кругу своих друзей», а паукообразный станет. В этом- то и проблема. Умей он вести себя как нормальный, уважающий себя парень, кто знает, может и смог бы понравиться Хаску. Сам бармен давно идентифицировал себя как «похер- с кем- сексуал», однако он далеко не из тех, кто готов сразу бежать навстречу с расстёгнутыми штанами. Ему вся эта тема про свободный секс претит хуже мигрени с похмела. «Во времена моей жизни, люди ухаживали за своей пассией по году, а то и больше, ради одного только поцелуя.», ворчал про себя Хаск, успевая только крылья от Даста отдёргивать. — Ну я же только пёрышки поправить, видишь, как смялись? — Губки бантиком, взгляд обиженный, чисто королева драмы. — Ага, знаю я тебя, шлюхан недоёбанный! — Огрызается Хаск и упорно не замечает, как горестно сникли нежные плечи, как улыбка становится ещё фальшивие. — Ничего ты не знаешь — Паучок отступает, а он с недовольным видом берёт своё крыло и начинает методично разглаживать перья. «И правда примялись.» Была у него одна общая черта с этим Энджелом: оба они были самыми настоящими педантами в плане своего внешнего вида (Хаск винит в этом свою кошачью сущность, ведь всем известно, что кошки очень чистоплотны и умываются по сто раз на дню), поэтому неприглаженная шерсть, скривившийся галстук-бабочка на шее или хоть одно мятое перо в крыльях считались возмутительно недопустимыми. Возможно сыграло и то, что раньше он был в числе лордов. Даже если это больше не так, то что меняется? Всё равно, он должен быть опрятен, ведь если кто сюда забредёт, на его морду первым делом этот кто-то и наткнётся, а Хаск хоть и пьяный забулдыга, однако с большим достоинством, которое мало у кого найдётся. Энджел же следит за собой из-за того, что этого требовала работа. Хотя, по хасковым меркам его занятие таковым не считается. Угождать, ублажать, лгать, да разве это работа? Дурь сплошная, потому что продал свой несчастный зад первому, кто пальцем поманил. Ах, тупой наивный Энджел, думает, что его ложь никто не видит. Да как же, Хаск всё видит: и то, как дрожит его болезненная улыбка и то, как пауку неприятно ходить на высоких каблуках, а он весело пиздит, что это его любимые туфли и прётся в них в свою студию, «работать». А после, вечером приваливает обратно, просит налить ему выпить, и глаза его чуть ли не плачут. Нетрудно догадаться, что потом Энджел хромает к себе в комнату, стаскивает прочь эти проклятые туфли и долго, очень долго мнёт свои бедные измученные ноги в попытках принести им хоть какое-то облегчение. Но его извечная ложь — ещё не самое мозговыносящее. Неспособность признать свою фальшивость — вот что хуже. Вот сам Хаск например, пропитой до синей печени и семейства белочек перед глазами даже в трезвом виде. Да! И он не боится признать это. Он смотрит правде в глаза. А Энджел…стоит хоть что-то сказать об его проблемах (как личностных так и связанных с работой), так всё, слетел замок с ящика Пандоры! Он будет упорно, с пеной у рта доказывать, что «Нет, у меня всё прекрасно!», «Фальшивка? Неееееет, ничего ты не смыслишь! И вообще отъебись со своими придирками, я тут звезда!». И далее, далее, далее, до чего же противно. Неспособен вести себя нормально, так признай это! Может даже на путь исправления встанешь (не то чтобы Хаску было это не безразлично, но вдруг?). Хаск этого Энджела, этого вымоченного в фальши паука, терпеть не мог так же, как и жалел его. Больно уж вид у него вечерами забитый. Во всяких там порно- съёмках он не разбирался (упаси Люцифер, за такое шарить!), однако прекрасно знал, что такое боль. Попадал в военный плен при жизни. А боль там совсем другая нежели в мирной жизни. Там с тобой сделают всё, что хотят: и кожу порвут и расчленят живьём. Так вот Энджел был ужасно похож на такого пленника. Пленника, которого мучают до смерти, но не дают умереть. Умереть в плену, о, слишком большая роскошь. Энджел держится…продолжает держаться, Хаск не знает почему именно. Что заставляет этого паука изображать из себя приторную куклу даже среди своих, даже когда за выход из образа не осудят. Нито чтобы Хаск волновался за него или хотел помочь, но, в какой-то свойственной ему манере, сострадал ему, ведь у этого паукообразного ситуация даже не одинаковая с ним, а намного, намного хуже. Хаску, можно сказать, повезло. Аластор отличается благородным нравом, и хоть может иногда дёрнуть за цепь, если не следить за языком, жестоко карать не станет. Пригрозит разозлившись, услышит извинения, отпустит, и не будет от него никаких уязвлений о прошлых косяках. Энджела же угораздило связаться с Валентино. Сделка с ним — это не сделка, приговор. По слухам он даже держал некоторых из своих рабов (да, именно рабов) в подвале студии, но Хаску на это насрать с моста в центре города, а вот на паука…наверное больше нет чем да, только бесит он от этого не меньше. И, вот в один из вечеров, когда снова выебанный со всех сторон Даст приплёлся с требованием налить чего покрепче, Хаск решил, что пора бы дать знатного армейского пендаля этому несчастью в сахарной пудре, открыть глаза на то, кто он есть и напомнить, что эй, парниша, пора бы сделать что-то со своей жизнью, а то так и сдохнешь второй раз в сладкой вате и презиках, с долбанутой улыбкой на лице. Только вот с разговорами у него не особо дело вяжется. Вот выслушать — это пожалуйста, а так, Хаск закалки жёсткой, армейской, а там уж точно нет места всяким делёжкам чувствами и прочей ерунде. Единственное, на что он способен, это грубо хлопнуть по плечу, сказав при этом: «Не ссыкуй, прорвёмся» или сплюнуть сердито: «Будь мужиком, Люся!», а то и раздразнить, специально налечь на больное, чтобы разжечь желание доказать обратное. С Дастом не сработало. А собственно, чего от него ждать? Слишком уж он травмированный, и желания бороться в нём нет. Не единой капли. Теперь ещё искать его, вот дурик. Вместо того, чтоб намотать сопли на кулак сыстерил и смылся. И конечно же, отправили за ним Хаска, мол, ты наложал, тебе с ним разбираться, возвращать, уговаривать, вот счастье! Впрочем, искать долго не пришлось. По личному опыту он прекрасно знал, где осел этот паукообразный. В баре разумеется, в первом попавшемся дешманском кабаке, где на раз-два траванёшься полёным полом и смачно обблюёшь весь сортир на утро. Ах, вот он, Энджел- мать его- который- всем- Даст, сидит в окружении акул- головорезов, как всегда строит из себя невесть что. Всё- равно что плесневелую булку глазурью намазать, какая гадость. Даже смотреть тошно. А этим рыбёхам норм, они ведь нихрена о нём не знают. Наблюдая, как паук опрокидывает в себя очередную рюмку кокетствуя с этими бандюгами, Хаск сперва решил не вмешиваться, пусть забудется этот несчастный, а там, можно и в отель его притащить, когда посговорчивее станет. Но, кое что изменило Хасковские планы. Он заметил, как один из рыбёх, тот, которого Энджел попросил принести ещё выпить, подмешал в пойло какую-то розовую дрянь, и не нужно быть Шерлоком, чтобы знать, к чему всё шло. О любовных зельях VVV и адским свиньям известно. А Энджел…да ему всё по барабану, так бы и хлебнул эту пародию на амортенцию для алкашей, если бы Хаск не вмешался. Ох и брыкался, ох и орал Даст, будучи насильно выведенным из дерьмища, в которое едва не угодил своей паучьей жопой. Ну и идиот. Не стерпев его бесконечных протестов, сдобренных поливанием отборными словестными помоями (ну, тут за дело, ничего не скажешь), Хаск не выдержал и спросил напрямую: — Этот гондон тебе подмешал! Ты чё, такой слепой, что не заметил. То, что он услышал в ответ, поразило его настолько, что невозможно подобрать даже нецензурные слова на это. — Я знаю, что он сделал, думаешь совсем у меня мозги поплыли?! — И ты позволяешь вытворять с собой такое?! — Хаску мерзко. Ужасно мерзко. Неужели Даст настолько пропитался, провонял бесхребетностью и подчинением, что неспособен за себя постоять? Но паук опять нашёл чем удивить: — Да. Каждый раз, я закрываю глаза на это, позволяю себя спаивать и ебать моё бессознательное тело, а знаешь, почему? Потому что надеюсь, что когда поломаюсь окончательно, перестану быть любимой игрушкой Вэла! Каждый раз, после таких попоек, я просыпаюсь с мыслью: «Вот бы я не мог пошевелиться, вот бы мне испортили товарный вид»! Но этот момент всё никак не приходит! В глазах у Энджела слёзы. Настоящие, полные боли от полнейшей безысходности. Хаск знает этот взгляд. Однажды, ещё до того как Аластор притащил его в отель, он разговорился с одной грешницей во время очередной своей попойки. Вот, что она рассказывала ему: «Я умерла ещё при жизни. Мужик моей матери изнасиловал меня, когда мне только исполнилось шестнадцать, и это повторялось повторялось повторялось! Помню, как я смотрела фильм про то, как девушек в Индии обливают кислотой и думала, что было бы круто, если это сделают со мной. Моё лицо испортится, и может тогда он перестанет меня трогать!» Да, тем, у кого отнимают тело или душу живётся хуже всех. А когда в рабстве и то и другое — жизнь совсем дерьмо. Хаск уж знает. Его история это полнейший анекдот. Продул собственную душу в покер, до чего нелепо! До сих пор он помнит, как другие оверы смеялись над ним. Большинство из них вообще отвернули морды, мол «Ну ты и слабак, Хаскер!». С тех пор, Хаск ещё больше замкнулся в себе…и запил с утроенной силой. Он поклялся никому больше не рассказывать свою историю. Пережить растоптанное достоинство — это не каждый может. Но время лечит старые раны. Глядя на других грешников, он понял, что его положение далеко не самое из худших. Да и у Даста тоже, он хотя бы вне своей «работы» спокойно передвигаться может. Однако, что касается своих душ, они оба конкретно проебались, ещё и знатно так, что хоть сериал снимай, Энджел просто этого не видит. Хаску хочется его поддержать, вот так, по- своему, только бы этот паук перестал киснуть. Не придумав ничего лучше, он начал петь. Он всегда так делал со своей дочерью при жизни, и это работало. Кто знает, может быть сработает и с ним? Ужасна жизнь, за твоей спиной стена, Существовать зачем, ну всё к чёрту И чувствуешь себя дерьмом на дне толчка И к чёрту мир весь и работу Сошёл с пути, считаешь, что жизнь — хлам Ты прав, это полный бедлам! Скорчившийся у стены Энджел удивляется. Явно он ждал не этого, что ж, прости, Хаск иначе не умеет. Ты лошара, детка, лошара, чёрт возьми, да ты же Сучка мелкая в слезах Лошара как и я, А ещё ты — бухарь, Лишь с одной звездой услуга С деньгами, но на самом дне ты, Зато здесь есть друзья. Бывало, думал я, что не поймёт никто Сквозь что пришлось проходить мне, Но оглянись вокруг и ты поймёшь тогда что Жизнь — на всех один дерьмовый сэндвич. Казалось, эти слова слегка приободрили несчастного паука, потому что его лицо было уже не таким кислым как раньше. Повернувшись к Хаску, он пропел недовольным голосом: — Продал себя, владеет мной урод. На что бывший оверлорд ответил ему вполне резонной фразой: — Не только тебе так не прёт. А дальше, они танцевали. Просто дурачились, признаваясь друг другу, что они оба — лохопеды, один другого краше. Однако их импровизированный перфоманс прервали всё те же рыбьи рожи. В тот миг, когда они начали стрелять, Хаск приказал Энджелу сидеть тихо и не высовываться, только паук и в этот раз его удивил. — Ха, я сам легко с этим справлюсь! С этими словами, он открыл ответный агонь по этим кильками, да такой, что они и на консервы теперь не сгодятся. — Говорил же, я могу за себя постоять. Хаск улыбнулся. Без кукольной маски и выпендрёжа Энджел Даст нравится ему куда больше. Пусть даже залитый чужой кровью и пахнущий соответственно. Зато живой, настоящий. По дороге к отелю, он всё не умолкал, рассказывая истории про Валентино, одна другой смешнее: — Как-то раз, у нас в студии вырубило свет, так он превратился в такую истеричку, ха- ха, всё орал: «Вооооокс, где ты, когда мне нужен?! Кто- нибудь, позовите этот грёбаный ящик!» — Серьёзно? — Ага. — А про сосочку с памперсом он ничего не говорил? Оба на это рассмеялась. Особенно, разумеется, Энджел. Эх, стоит признать, что смех у него очень заразительный. — И ты ещё не видел, как он Вэл жрёт — Продолжил паучок — Вот реально, после него бедным официанткам приходится стол дезинфицировать, мой пухляш Наггетс и то ест аккуратнее, а он, между прочим — поросёнок. Пока они шли вдвоём, Хаск успел так проржаться, что на годы вперёд хватит. — И это нынешние оверлорды — проворчал он себе под нос. — Не то слово! Этот болван даже бабки свои посчитать не может. У него в кошельке было три купюры, и он так долго их перечитывал, что за это время можно новый Ад отстроить! — Всего три? — Да, знаешь, у него жуткие проблемы со зрением. — И этот парень отдаёт тебе приказы? — Сам в шоке. Стоило им только переступить порог отеля, как на Даста мигом налетела хлюпающая носом Чарли. Ноет, хнычет: «Энджел, мне тааааак жаааааль!». А когда он сказал, что всё в порядке и он её прощает — стало ещё хуже. — Думаю, это твоё — Сказал он подошедшей к ним Вэгги и тотчас же отдал это рыдающее чудо на руки ей. — Слушай, Хаск, а может выпьем? — Мысли читаешь. С этими словами, оба направились к барной стойке. Энджел уселся на высокий стул, вальяжно закинув ногу на ногу. Хаск достал стаканы. — Эй, может я тебе коктейль сделаю? А то в простом бухле правды нет. — Ты и такое умеешь? — Глаза у паука загорелись любопытством. — Обижаешь, пацан. — Конечно, давай! — Какой хочешь? — Доверяю твоему вкусу! — Ну, на твой страх и риск — Улыбнувшись ответил Хаск. То, что произошло дальше если и не потрясло Энджела до глубины души, то удивило точно. Одним жестом Хаск телепортировал к барной стойке всё, что необходимо: фрукты, ягоды, целую охапку мятных листьев; аж глаза разбежались. Даст смотрел на всё это раскрыв рот. — Чего уставился? — Ты владеешь телекинезом?! Хаск расхохотался: — Утро доброе, я — бывший владыка, все способности при мне. — А почему раньше их не показывал? — Потому что повода не было. Энджел почувствовал себя польщённым. Приятно было осознавать, что ты являешься таким вот поводом, ради которого можно удивить. Хотя, если подумать, об этой способности Хаска можно было догадаться и раньше. Как- никак, новые бутылки с бухлом не появляются сами. Паучок заворожённо наблюдал за действиями бармена: как он выжимает сок из фруктов, смешивает, добавляет мяту, встряхивает. Взгляд Энджела был намертво прикован к его массивным шерстистым лапам, которые так приятно сжимали его руки во время их танца. Наверное обнимают они тоже очень хорошо. Кто знает, может быть, когда нибудь ему перепадёт и такое счастье. — На что уставился? — А? — Даст глупо похлопал глазами, стараясь отогнать от себя эти мысли. Не нужно Хаску из знать, а то разозлится. Снова примет за фальшивку, которой только и надо, что к кому-то подкатиться. — Да так, завис просто… Бармен на это только хмыкнул: — Что, опять за старое? Ну- ка не пизди. — Да на твои руки я залип! — Выкрикнул Энджел — Ну, вот, теперь ты считаешь меня грёбаным фетешистом. Однако, Хаск отреагировал на удивление спокойно: — Пф, и чё ты в них нашёл? Руки и руки. — Пушистые… — Уф, чёрт бы побрал это тело. Ненавижу. Для Энджела это стало откровением. Никогда он не слышал, чтоб Хаск — этот прожжённый бармен жаловался на что-то. Обычно он выслушивает жалобы, а не говорит их. — Тебе не нравится твой облик? — Да. Терпеть его не могу. Я был человеком че- ло- ве- ком! — Бармэн грустно вздохнул — Теперь ничего человечьего во мне нет. Фурри, чтоб его. — Ну, понимаешь, мы тут все не совсем люди — Ответил ему Даст — Я вот паук. — Пф, в тебе хоть какие-то очертания от прошлой жизни остались, а вот я — полный кошак! И в анфас и в профиль. Знать бы тебе, как тяжело жить, когда вместо лица морда. Закончив прикотовление коктейля, Хаск одним движением руки подтолкнул стакан в сторону паука, и тот сразу же его поймал. — Спасибо, Хаск! — Энджел сделал маленький глоток — На счёт внешности и жизни…ай, брось ты, всё же хорошо. Ты сумел раскрутиться в этой гордой дыре, и твоё положение уж точно не самое дерьмовое. А шерстью я тоже покрыт — Сказав это, он похлопал себя по объёмному белоснежному меху на груди. Хаск обычно очень злился с этого жеста, однако, в этот раз всё было иначе, он только улыбнулся и сказал: — Ну, что? И в этом мы с тобой похожи. Как коктейль? Несильно параша? Даст сделал ещё один глоток. Вкус был потрясающий. Клубника, свежая мята, горьковатость алкоголя. Давно он такого не пил, а всё из-за того, что при его работишке уж точно настроение: «тут не до изысков». — Бухла мог бы добавить и побольше — Игриво ответил паук. Захотелось ему поюморить немножко. — Мне нужно, чтоб ты, сам до своей койки доплёлся — Голос у Хаска был совсем не таким как раньше. В нём не было прежней ворчливости с ноткой угрюмого безразличия, совсем наоборот. Энджел это чувствовал. Допив коктейль, он звучно поставил стакан на стойку. — Ещё раз спасибо, эх, давно я не пил так вкусно. — А мне казалось наоборот, что такое в твоём вкусе — Бывший владыка принялся вытирать пустой стакан. Чего- чего, а беспорядка в своём баре он терпеть не мог. — Так- то оно так, но знаешь, после сотни хуёв в одном бедном тебе, ты ищешь что бы залить и покрепче. Тут уж поверь, не до фруктов и сливок. — Да, представляю. Ты по вечерам так на своих каблучищах хромаешь, что и наебнуться запросто можно. — И долго- долго держу свои замученные ножки в тазике с солёной водой — Грустно ответил Энджел — А ты чем по вечерам занят? — Ничем. Слушаю тех, кому душу излить припёрло, подливаю иногда, а после мою стаканы и иду спать. Всё. — А может, в этот раз найдётся время на что-то приятное? — Поняв, что на автомате заговорил рабочими фразочками, паук хлопнул себя по лбу. Ему вовсе не хотелось разозлить Хаска, они ведь буквально только что сдружились. — В смысле…я могу что- нибудь для тебя сделать. — Ничего мне не нужно, иди лучше проспись, сам знаешь, день другой — дерьмо всё то же. — Нет костяшек — нет игры — Улыбнулся Даст — Ну честно, не отказывайся, я могу тебе помочь. — И в чём же? — Ха, не ты один здесь капитан Наблюдательность, я заметил, что ты выбрал на моей стрип- тусовке. Тебе нужен массаж спины. Отпираться было бессмысленно. У Хаска и правда уже несколько дней к ряду были с ней проблемы. Должно быть последствия его образа жизни всё- таки аукнулись ему. Вопрос в другом — стоит ли доверять такое дело Дасту? Пускай он оказался и неплох, без своей мешуры, но старую лошадь не научить новым трюкам. Кто знает, может и вытворит что- нибудь в своём стиле, а Хаску потом разгребай, нет уж, спасибо. А Энджел…он сидел перед ним, дрожа от волнения и смотрел искренними честными глазами. По правде, у него и мысли не было как-то приставать к своему новому другу, он бы не посмел. Всё, чего ему хотелось — это помочь. — Ну же, соглашайся, я правда это умею, плюс, укрепление доверия. — С каких пор тебе не срать на идеи принцессы? — С тех самых, когда тебе не срать на меня. — Чёрт с тобой, давай — Ответил бармен — А то эта поясница убьёт меня быстрее чем новая чистка. Энджел вздохнул с облегчением. Его не отталкивают, доверяют. Приятно. — Спасибо! Уверяю, не пожалеешь. — Ну, пошли что ли? Хаск повёл Даста в свою комнату. Он всё ещё сомневался на счёт этой идеи, но в конце- то концов, если паук сделает всё как надо — перестанет болеть спина, а если вздумает пристать — он его вышвырнет. За шкирку и с пендалем под зад. Дело простое. Когда они пришли, Энджел был немало удивлён комнате Хаска. И тот не упустил шанса на дружескую подколку заметив это: — Что? Ожидал увидеть здесь кровать без матраса и паутину с летучими мышами? — Нет, но — Замялся паучок — Не ожидал, что у тебя такое отличное чувство стиля. Комната и правда была хороша: скромная, чистая, с украшениями из игральных карт на стенах, кровать опрятная, и покрывало в той же теме — всё под масти расшито. — А как ты хотел? Лорд однажды — лорд навсегда, мы не терпим грязи и небрежности. — Но Вэл к этому не относится — Весело прибавил Даст. — Пффф, да что эти VVV — С презрением фыркнул Хаск — Отними у них всю их мешуру, и это сосунки обычные. Понтов много, а толку — вот по чесноку, голуби больше срут. Энджел аж затрясся со смеху, ну, Хаск, ну шутканул на славу. — Бля, спасибо, теперь представляю Вэла в памперсе…и с сосочкой! — Ну- ну, почаще его так представляй, когда будет ебать тебя с работой. — Непременно — ответил паук, продолжая сгибаться от смеха. Отхохотавшись до сыта, он попросил Хаска лечь на кровать: — И главное, устройся поудобнее, тебе должно быть комфортно. Эх, жаль кровать узковата. — Чего нахрен? — Ощитинился бывший владыка, деловито распластавшийся на покрывале. Паук на это только грустно развёл всеми четырьмя руками: — Будь она шире, я мог бы сесть рядом с тобой и мне не пришлось бы нагибаться раком — А после, пробормотал себе под нос: «Унизительная поза, ненавижу!». — Ну, имеем что имеем. Приступай. Энджел подошёл к кровати. И тут, его как обухом по голове ударило: — Масло! Я совсем забыл про масло! У тебя есть какие- нибудь предпочтения? Могу принести. — А ну его нахуй, шерсть портить. — Окей. — И ещё — Прибавил Хаск — Хоть один комментарий про то, что я мурлычу — ты отсуда так полетишь, что долбанёшься башкой об Райские ворота. — Буду держать рот на замке, обещаю. Энджел провёл руками по крепкой шерстистой спине, аккурат вдоль позвоночника, от чего у Хаска из груди вырвались первые урчащие звуки, которые он ненавидел так же, как свою звериную оболочку. Даст, как и обещал, оставил их без внимания. Он продолжил с осторожностью изучать чужую спину, будто искал, где болит. Признаться честно, бывший владыка ожидал этого меньше всего. Конечно, он знал, что Даст сможет ему помочь, однако, такая врачебная скорпулёзность в его исполнении оказалась сюрпризом. Паучьи руки безошибочно находили болезненные места и растирали их самым приятным образом, однако, пусть умом Хаск прекрасно знал, что контролирует всю ситуацию, тело его по прежнему было настороже. Будто всё нутро противилось тому, что сейчас происходит. Энджел старался как мог, но чувствуя, как спина владыки напрягается каждый раз, когда он прикасается к ней, чувствовал лёгкую обиду. — Да расслабься ты! — Раздражённо крикнул Даст — В трусы не залезу. — Оно само. На это паук только фыркнул. — Я серьёзно — Продолжил Хаск — Со времён войны при моей первой жизни. Знаешь, настоящий солдат всегда остаётся настороже. Неизвестно, с какой стороны придёт угроза. — Но здесь тебе нечего бояться. Я не собираюсь делать с тобой ничего, кроме того, что ты просил. У нас — шлюх есть свои правила. Заказывая, клиент всегда уточняет, что ему нужно, и мы не делаем ничего лишнего: Массаж? Значит массаж. Разговор по душам? Всё, и нихрена больше. — Скажи это моему ПТСР — Хаск тяжело вздохнул и сел на кровати. Энджел видел, как ему непросто: кисточка на хвосте дрожит как у гремучей змеи погремушка — «не приближайся, огребёшь!», а взгляд печальный. — Это из-за меня? Из- за того, как я флиртовал с тобой раньше? Поэтому ты чувствуешь угрозу? — Отчасти, может быть. — Но…я бы и тогда ничего не сделал. — Ты пытался, блять, меня погладить! И крылья дёргал, вот уж не заливай! Энджел грустно опустил глаза. — Прости…просто хотел привлечь твоё внимание. — И нахрена? — Да просто…понравился ты мне. Всегда слушаешь, не кривишься как Вэгги и не пытаешься убедить, что всё будет хорошо и нужно позетивнее смотреть на мир, как наша мисс Радужная принцесса. Просто даёшь выговориться…добрый ворчливый бармен. Я знаю, что мои подкаты тебе не нахрен не сдались, но — Тяжёлый вздох — Не умею показывать чувства иначе. Считай это моим ПТСР. Хаск добродушно усмехнулся и, к удивлению паука, протянул ему свою массивную, сжатую в кулак, лапу. — Ну, за двух лошков с ПТСР? Энджел кивнул и тоже дал кулачок в ответ. Это называется «чёкаться без бокалов». — «Добрый» это ты хватил конечно. Судя по ценам на бухич в моём казино, уж точно нет. — Хорошо, значит не добрый. Оба они рассмеялась. Здорово было вот так просто сидеть и общаться, без подкатов и призывов отправиться куда- нибудь нахер. — Слушай, а расскажи что- нибудь из оверлордской жизни? Бывали у тебя там какие-то фэйлы или…ну не знаю, что- нибудь смешное на собрании… — Не было такого — Ответил Хаск — Это при VVV всякая хуебень происходить начала…позорники. Правда помню, как мне однажды подсыпали валерьянку…с тех пор напитки на совещание никто не носит. — Хе, и что ты там натворил такое? — Не помню, значит хуйню. Даст улыбнулся и даже сам не заметил, как слегка приобнял бармена. Тот сразу ощетинился: — Э, э, э, ты чего?! — Просто обними. Хаск ограничился тем, что похлопал его по спине. — Видишь? Просто дружеские объятия, ничего больше… Ладно, мне пора уходить, не хочу, чтоб Чарли запалила меня на выходе из твоей комнаты, ты ж её знаешь. — Ага. Будет ссать от счастья и визжать: «Ой, как миииииило!». Энджел встал с кровати и пошёл к двери, но вдруг обернулся: — Завтра в это же время? — Да.