Истинные идут нах...

            Они знакомы чуть ли не с пелёнок. Кейл знает о нем больше, чем даже о своих родителях, потому что рос с ним. Видел его первые отношения и свои пережил, неудачно, но пережил. Кейл думает, что даже если они не истинные, то должны быть вместе. Ну потому что Альберу хочется зацеловать, с ним настолько хорошо и весело, что не отягощает даже плохо настроенное к этому общество.       В их мире только истинные могут быть в паре. Они ведь подходят друг другу, дополняют, как говорится, противоположности притягиваются. Так говорят многие, а им плевать, они танцуют возле фонтана под музыку музыкантов и страстно целуются, потому что рядом, потому что вместе.       О, у них был разговор по поводу того, как они будут вести себя, если встретят своих «истинных». Альберу предложил, чтобы Кейл вырезал ему сердце и закопал на заднем дворе его родителей возле качели, на которой они провели все детство, а Хенитьюз сказал, что в любом случае выберет его, потому что… Ну как будто они и есть истинные, только не подкрепленные ничем.       Истинные, со всеми этими глазами и их отливом порядком надоедают. А может Кейлу нравится тонуть в этих голубых глазах, которые в сердце ëканьем откликаются? А может ему больше нравится то, что они оба дома посидят и в обнимку сериал посмотрят, чем быть тем самым интровертом с прекрасным истинным — экстравертом. (А на этом, между прочим, держатся почти все отношения их мира.)       Ему плевать, что на них косятся, плевать, что поливают грязью, плевать, потому что Альберу смотрит таким взглядом, что ни один истинный не заменит. Ему плевать, пока новый студент не пленит, пока они оба не понимают, что они истинные.       В этот момент кажется, что его жизнь рушится. И приходя домой, он падает в объятия Альберу, долго-долго его сжимая, а Кроссман понимает все без долгих объяснений, поджимает губы, старается дышать ровно, и вдыхает успокаивающий аромат роз в волосах.       — Мы расстанемся? — крепче, уверенней, почти отчаянно Альберу впивается в кожу Кейла. Он готов отпустить, готов, да-да, да кому он нахрен врет? Он не готов, не хочет, но нужно. Кейл будет счастлив, не с ним, но ведь счастлив, правда?       — Нет. Ни за что. — звучит уверенно, но Альберу уже хочет спрятаться от всего мира, потому что… Да потому что не хочет он делить его с кем-то, с кем-то, кто Кейла даже не знает.       Но ведь они истинные, верно? Кейл забудет его, забудет обо всем лишь из-за какого-то парня. Из-за истинного. Блять. Да что с этим миром не так? Почему когда все отлично, просто прекрасно, он вкидывает новые неприятности?       — Сходим в кино? — зарываясь носом в желтое худи Альберу, спрашивает Кейл и окольцовывает его талию руками. — Мне нужно отвлечься.       — Конечно, купим чипсы и пронесем их в сумке. — им давно за тридцать, но они бегают целоваться на последний ряд в кинотеатре, жуя чипсы и беззвучно закатываясь от смеха.       — Я тебя обожаю.       — Я знаю. — чуть с заминкой, но Альберу улыбается, неосознанно кусая губу и стараясь показаться расслабленным.       А Кейл тоже на нервах, ему настолько плохо от мысли о том, что с этим истинным нужно что-то делать. Ему плохо, ему больно, а каково Альберу, Хенитьюз даже не может представить. Не хочет. Не желает представлять, как бы он себя вел, будь на месте Кроссмана.       Они держатся за руки, и кажется, что только эти руки могут согреть в любые холода их нещадного климата, Альберу кусает губы, сдирая с них слой и иногда сжимая чуть крепче будто проверяя, что все по-настоящему, все по-прежнему. Все еще настоящее. Кейл прижимается к боку, держась за его руку двумя и словно повиснув на нем, как коала.       — Знаешь, если произойдёт так, что ты все же полюбишь его, — Альберу гулко сглатывает, втягивает щеку, кусая ее и тяжело выдыхая. — То, пожалуйста, скажи мне об этом сразу. Я ведь… Мне… Я не хочу… Короче, просто скажешь, хорошо?       Хенитьюз гладит руку, проводит пальцем по тыльной стороне, поджимая губы и идя слишком медленно. Он о таком даже думать не хочет, но в голове иногда возникает этот черноволосый студент, Чхве Хан, и сердце больно-больно замирает.       — Я скажу. Обязательно. Но сегодня не о нем, хорошо?       — Угу. — Альберу давит улыбку, хотя в глазах ясно виднеются слезы, а ресницы взмокли от зажмуриваний. Слова даются тяжело. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя.       Они даже не смотрят на что идут, Альберу просто спрашивает про ближайший сеанс у кассира, и тот пробивает им билеты на какую-то приключенческую ерунду.       Даже не смотрят кино, слышат, что что-то происходит на экране, но лишь шарят руками по телу друг друга и беспрерывно целуются, сжимая волосы друг друга до боли и впиваясь в излюбленные губы. Это отвлекает от мыслей, потому что единственной здравой мыслью остается побег отсюда и желание быть ближе. Зачем они сюда шли? Зачем покупали билеты? Без понятия. В груди не хватает кислорода, ужасно больно, но плевать. Они отрываются друг от друга тяжело дыша, сжимая ладони на одном подлокотнике, откинувшись на спинку, и затуманенным взглядом все же пытаются вникнуть в сюжет.       Закрытые чипсы иногда шуршат в рюкзаке, но не до них сейчас. У них дыхание настолько громкое и сбитое, что кажется его слышат все в этом зале. Фильм подходит к концу, а губы становятся только ярче от соленого привкуса.       — Я люблю тебя. — будто пытаясь убедить их обоих в этом, Кейл смотрит на их руки вместе и целует ладонь Альберу, улыбаясь от яркого, видного, потому что экран ярко светит, румянца на щеках Кроссмана.       — Я знаю. Я тоже тебя люблю, но… Мне всегда так страшно, что наши чувства могут исчезнуть. Просто ускользнуть и остаться только в памяти из-за избранных. И сейчас я просто не знаю, как себя вести, я люблю тебя и не хочу никуда отпускать, но понимаю, что это может быть лучше для тебя… Блять, я накручиваю себя с самого твоего прихода домой. — на них оборачиваются и шикают, а Кроссман лишь тяжко вздыхает, смотря так жалостливо, словно брошенный котенок, что сердце ëкает.       — Пошли. — тянет его за собой Кейл, поднимаясь с кресел и стараясь аккуратно пройти мимо негодующих людей.       — Куда мы? — Альберу улыбается, видя, как Кейл, очевидно, пытается придумать причину, по которой он вывел его из зала.       Он оборачивается к Кроссману лицом, хватает его руки, укладывая их себе на ягодицы, и притягивает к себе в поцелуй, обвив руками шею. Альберу тает, стоит, никак не двигаясь, и дышит ровно через нос. Они словно вернулись в начало отношений, когда говорили друг другу: «Все равно никого не встретим» и пылко целовались, хватаясь друг за друга, как за последнюю надежду, а им тогда было только по двадцать, институт, попытки выжить на одну стипендию, пошарпанная общага, в которой тараканы жили лучше, чем студенты.       Разрывая поцелуй, чувствуя, как горят щеки, утыкаясь носом в ключицу, Кейл чувствует, что настоящий человек рядом. Да, он не истинный, да, есть еще один человек, к которому тянет безгранично, но Кейл сейчас обнимает любимого человека, с которым прожил тридцать лет и надеется прожить еще в два раза больше.       — Ты мой истинный, Альберу, даже если предначертанный не судьбой. Я все равно люблю тебя, хочу быть с тобой, хочу обнимать тебя, просыпаться и засыпать с тобой в обнимку и вот так ходить в кино. — он вздыхает, замолкая на несколько секунд, а потом чуть тише, чтобы не нарушить такой момент, добавляет: — Я люблю тебя. Всегда буду.       — Ты не можешь этого утверждать.       — Могу.       — Но ты ведь встретил его. — запуская пальцы в красные волосы, Альберу не понимает, зачем такое говорит, ведь сам себе удар ножом заносит и поворачивает. Как иронично, что волосы Кейла такого же цвета, как и кровь.       — Мне все равно. — на его губах сверкает улыбка, а карие глаза с отблеском крови в них смотрят доверчиво, даже немного наивно, нежно и влюбленно. — Но если я выберу этого первокурсника, то ты можешь закопать меня возле качели с вырванным сердцем.       — Боже, ты невыносим. — сердце стучит размеренно, больше не тревожно, Кроссман сам улыбается, смотря на покусанные губы и еще раз невесомо их чмокает. — Я люблю тебя, сумасшедший.       — Я или ты?       — Мы оба.

***

      — Конспекты я буду проверять на следующей неделе, автомат получат те, кто принесет конспекты всех лекций и задания, которые я отправлял через старосту. — по залу раздается недовольный шепот, но Кейлу всё равно, он об этом предупреждал на первой же паре. — Занятия окончены, все могут быть свободны.       Он садится за свой стол, быстро пробегаясь по листку, где записано расписание лекций и улыбается, видя окно. Целых два часа спокойствия и удовольствия в компании любимого человека. На телефон приходит сообщение «я подъехал», и Кейл готов петь песни, эти студенты его в могилу сведут.       — Сонсенним, — знакомый голос раздается совсем рядом, ну конечно, этот никак не может понять смысл простых слов.       — Я в который раз говорю, у меня есть любимый человек, которого я не готов обменять даже на истинного. Ты можешь быть насколько угодно хорошим, добрым, понимающим, но лучше него ты не станешь. — он даже не смотрит на Чхве Хана, знает, какой эффект имеет на него первокурсник.       — Это тот, который вчера с вами в кино был? — холодным тоном проговаривает Хан, а у Кейла инфаркт случается.       — Да, он, и что? — Кейл глядит из-под очков, оперевшись на стол и смотря на явно недовольного студента.       — Но ведь мы истинные, а вы и, как вы его называете, «любимый человек» совершенно друг другу не подходите. — Хан смотрит так грозно и кулаки сжимает, что страшно становится, Кейл мысленно надеется услышать мелодичный голос рядом, который от всех проблем защитит.       — А вот это уже не ваше дело, студент Чхве. Мне неинтересен наш разговор.       Чхве Хан хватает собирающегося уйти Хенитьюза, притягивает к себе за запястье и целует крепко. Кейл брыкается, чувствует подступающую к горлу тошноту и сгибается пополам над урной, как только его отпускают, слышит, как на фоне, кричит какой-то голос, очень знакомый, любимый, а потом чувствует поглаживания по спине и как-то лучше становится, больше не противно.       — Прости, я не сдержался. Я виноват, я не хотел. — Кейл переводит взгляд на Чхве Хана, который смотрит остервенело, но подойти не может, то ли боится, то ли хочет смотреть на это издалека.       Хочет узнать, кого из них двоих выберет Кейл.       — Все в порядке. Хорошо, что ты вовремя пришел. — говорит Кейл, а у Альберу горы с плеч спадают, он смотрит так ласково и нежно, стирает салфетками остатки и, чтобы гадкий вкус на языке не ощущался, протягивает конфету, которые всегда с собой носит для настроения. Кейл конфету берет и, не сводя пристального взгляда с разбитого носа Чхве, держит Альберу за руку. — Я сообщу о вашем поведении в декан, надеюсь они разберутся. Мне плевать на избранных, студент Чхве. Всего доброго, блять. Он уходит из кафедры, крепко сжимая руку Альберу, и лишь от одного воспоминания о соприкосновении их губ Кейла коробит. Садясь в машину, он вываливает все это на Кроссмана, получившего по губе кулаком.       — Хааа… Боже, Альберу прости меня, он прижал меня, а я даже не смог выбраться, потому что он такой сильный, меня аж стошнило от того, что он ко мне прикоснулся. Твою мать, боже, как это вкус убрать вообще. — долго ругаться невозможно, Альберу притягивает его к себе, разбитая губа неприятно саднит, но он целует, оттягивая нижнюю губу и слизывая с нее все ненужное. ДНК одного студента тоже.       Кроссман разбил бы этому нахалу все лицо, но важнее было то, что тогда происходило с Кейлом. Почему-то сейчас все прикосновения кажутся еще более приятными и насыщенными. Кейл, не отрываясь, на ощупь пересаживается на бедра Альберу и оттягивает золотые волосы, мягко улыбаясь в поцелуй. Он слизывает с губ кровь, ведет языком меж приоткрытых губ и сплетается языками, забывая о былом негодовании.       Смотря в глаза Альберу, Хенитьюз нервно хохочет, хлопая своими, и указывает на зеркало. Карие глаза. У Альберу карие глаза с красным переливом, как у Кейла. Это может значить только то, что теперь они избранные. И фиг его знает, как судьба и вселенная рапределяют, кому с кем быть. Им на это плевать.       — Нам теперь можно официально пожениться. — единственное, что звучит с уст Кейла, и тот снова припадает к сладким устам.       И все же Альберу этой судьбе благодарен, она ведь ему Кейла, этого несносного ублюдка, послала.       А Чхве Хан пусть идет к черту.