Что дальше?

Аластор был особенным. До этого Энджелу было без разницы на других демонов: из отношений его интересовал только перепихон, а тепло он испытывал разве что к Черри. Неясно, отель ли так повлиял на похотливого паучка, или один конкретный его управляющий, с вечной этой желтозубой лыбой. Бесит и очаровывает, одновременно… Так или иначе, сегодня Энджел не только постепенно сближается с сотрудниками отеля, но и испытывает какие-то совсем новые для себя чувства. Парня притягивает заманчивая неприступность радиодемона, его манера держаться, да и звук помех и шума, который раньше не вызывал в Дасте особой любви, сейчас звучал словно музыка. Аластор часто пропадал куда-то; шатался непойми где. А потом вдруг появлялся, материализуясь из тени где-то в холле, и каждый раз сердце Энджела замирало, не от неожиданного появления Улыбашки, а из-за вдруг наполняющего трепета, волнения и странной душевной нежности. Нормально ли для демона испытывать подобное? Возможно, вот оно, искупление, о котором говорила Чарли? В какой-то момент Энджелу стало мерзко работать в порно индустрии. Каждую съемку он терпел, ожидая, когда все закончится: паук с недоумением замечал, что ему претила мысль о том, что бы спать с кем-то. А вот грязные мыслишки про Клубничного Сутенера появлялись все чаще, сопровождаясь приятным тянущим чувством где-то внизу. Если бы Энджел только мог быть с Аластором… если бы Аластор только позволил Энджелу быть с ним! От одной мысли, что бы там Энджел вытворил… все внутри переворачивалось, и голова, кажется, даже кружилась… — ну здравствуй, мой женоподобный друг! – с неизменной широкой улыбкой в своей привычной манере проговорил радиодемон. Голос его, по обыкновению идеально поставленный и выверенный, сопровождался легким шумом, однако, не особо бросающимся в глаза, – как делишки, рассказывай? Щечки Энджела начинают гореть где-то под кожей, но актер не выдает нахлынувшей нежности. — Ха! С чего вдруг такой интерес к моей персоне, Клубничка? – хочется снова состроить из себя сучку, бросить кокетливый взгляд в такое утонченное лицо напротив, но выходит слабовато: ангел лишь мнется, находу выдавая совсем уж не обольщающую реплику, но неловкость скрыть выходит, или, Дасту кажется, что выходит. — От скуки, конечно! Улыбается. «От скуки»… менее приятно, конечно, чем «Что бы увидеть тебя», но Энджелу пока что достаточно. — Ну тогда нормально, – о черт, опять сказал какую-то чушь; надо исправить положение, – но после секса с властным мужчиной с оленьими рожками было бы вообще отлично! — Хаха, – Энджел слышит помехи в голосе «властного мужчины с оленьими рожками», это явно означает какое-то недовольство, но Дасту почему-то очень спокойно и приятно сейчас находиться здесь, – Нет. — Мх! А почему? Вот ты вечно «нет» да «нет». У тебя члена нет, или ты типа этот, гомофоб какой-то? — Потом поговорим об этом. Аластор растворился в тени; исчез так же стремительно, как и появился. «Дьявол. Просрал возможность пообщаться с ним… » Энджелу было как-то неловко называть демона в мыслях «Аластором». Он был чем-то очень личным, очень неприкосновенным… Даст продолжал жить. Цеплялся за возможность пересечься с Радиодемоном. Когда-то казалось, что тот относится к актеру с полным безразличием. А Энджел только терялся в компании Аластора. Просто забывал как там он обычно обольщает демонов. Как дышать забывал тоже. — Друг мой, – Аластор неожиданно обернулся на залипнувшего на него влюбленного; на лице была, как всегда, улыбка, и голос был отрезвляюще-приятным, – ты очень изменился за последние пару месяцев. Занятная штука. Не замечал? – наклоняет голову вбок. Даст снова теряется. И смущается. И под диафрагмой приятно щекочет от неожиданного внимания со стороны демона. Паук обнимает себя нижней парой рук. А одну из верхних кладет на шею, потирая. Аластор – первый, перед кем порноактер так ломается! — Не-ет, совсем нормальный… – голос звучит вовсе скомканно. Похоже, ангел втрескался с головой. — Вот даже сейчас. Ты думаешь, я совсем людей читать не умею? Аластор делает пару шагов навстречу Энджелу, и расстояние сокращается: если бы кто-то из них вытянул руку, с лёгкостью бы дотянулся до лица; а потом мог бы сократить оставшееся расстояние и… Даст краснеет, и в комнате становится невыносимо душно. — Ах! Да, пфф, глупости! Ээ… подстригся? – пытается перевести тему. Выходит как-то глупо. Аластор посмеивается, привычным сухим «ха-ха» и перемещается по правое плечо от Энджела, наваливаясь поясницей на стол. — Давай уж, выкладывай. Совсем на Аластора не похоже! То есть, демон и раньше мог завести какой-то диалог, хотя, кажется, по началу он Даста считал плоским (ха) и неинтересным собеседником. Но теперь вот уже не в первый раз Аластор пытается, кажется… поинтересоваться! Да, именно так, он интересуется жизнью Энджела! Дыхание на мгновение перехватывает. — Не думаю, что тебе стоит это слышать… , – Энджел отворачивается, все еще обнимая свою талию. Как бы не был велик соблазн, нельзя, сейчас нельзя, да и позже, возможно, ничего не изменится. Не может радиодемона заинтересовать дорогая, изящная, но все еще проститутка на поводке у Валентино. Мерзкий, жалкий, сломанный. — Хуже не будет. Ха-ха, – паучок часто не мог понять, смеётся Ал искренне, из издёвки или просто ради приличия. Сейчас тоже неясно, вовсе не ясно… — Ну, или ты выйдешь в эфир с трансляций моих криков после того, что я сейчас скажу, кто знает, – на выдохе, с легким смешком, бубнит Энджел. — Этого я не позволю себе. Не когда речь идет о тебе. Энджел на мгновение поднимает глаза, с замиранием сердца ловя какое-то очень откровенное, очень спокойное, очень нежное выражение лица демона. И оно заставляет все внутри трепетать. Значили ли слова Ала то, что он не хочет причинять вреда пауку? Как это может быть? Ангел вдруг отворачивается. Бросает взгляд на сгущающиеся сумерки. Невысказанные слова витают в воздухе. Возможно, их не выскажут никогда, ни Энджел, ни Аластор. Никогда, если не сделают это сейчас. — Я думаю… Я ощущаю что-то, что я не смогу охарактеризовать словами. Это слишком не в моем стиле, я просто… ах! Ты не поймешь, я наверное зря..! – хочется уйти, но ему мешает неожиданное тепло. Аластор кратко прикасается своими губами к губам паука; это не поцелуй, не серьезный, и, кажется, даже не детский: просто секундное касание, но оно обжигает ангела больше, чем любые ласки, которые он испытывал в жизни (и смерти тоже) , ведь поцелуй проникает не в его тело, а в его душу. — Может и пойму. Не спеши с выводами пока что… – голос Аластора исчезает в шуме помех, а его владелец - в окутывающей его тени. Оставляет паука в смятении. С замершим сердцем. И в полном не понимании, что дальше.