О мании величия

      Впервые Аластор понял, что попал впросак. Он попросил всех оставить его и теперь сидел на полу в какой-то темной комнате, без сил забившись в угол, будто подстреленное охотником животное. Приткнувшись спиной к стене, он согнулся и почти захлебываясь, истекал кровью. Неужели он позволит себе закончить вот так?       — Похоже ты неплохо себя переоценил, дружок. — из-за двери высунулся низкорослый силуэт, — Так зазнался, что думал, осилишь покуситься на Адама?       — Молчите. — в попытках встать, радиодемон хватался руками за все, что было вокруг него, и Люциферу удалось осмотреть демона от головы до пят. Жалкий, болезненный и раненный, он едва стоял на ногах перед ним. Чуть не свернувшийся вдвое в этом оборванном сюртуке, пропитанном кровью и грязью, с самой вымученной улыбкой из всех, которые правителю приходилось в своей жизни видеть. И пусть на самом деле Самаэлю нисколько не нравилась эта острая на язык ворона в павлиньих перьях, кажется, он вызвал у него… чувство жалости?       — Нужно бы тебя залатать. Аластор едва коснулся кончиками пальцев своей раны. Она больше не кровоточила, но дышать и двигаться все ещё было невыносимо больно. Его лёгкие издавали то ли хриплый, то ли сопящий звук всякий раз, когда он заставлял себя говорить. Грешник решил не терять самообладания и по своему обыкновению съязвил самым любезным образом, — Я прекрасно справлюсь с этим самостоятельно, сэр. Не утруждайте ваше королевское высочество такими пустяками.       — Не так уж часто король предлагает свою помощь, знаешь ли. — вопреки отказу, блондин подошёл ближе, чуть наклонившись, чтобы вблизи рассмотреть ранение. Адам отлично постарался, — Хочешь сказать, тебе уже приходилось исцелять ранения, нанесенные ангельским оружием? Аластор надрывисто вздохнул, вероятно, от резко возникшей боли. Держаться гордо с высоко поднятой головой было бессмысленно. Все видели его кричащий провал, а Люцифер, кажется и вовсе читал его, будто открытую книгу.       — Нет.       — В таком случае прекрати воротить своим чёртовым носом и будь благодарен.       — Ваше право, сэр. — Аластор сдался. Лицо радиодемона скорчилось от боли, стоило ему дотронуться к пуговице на своем пиджаке. Пришлось приложить усилие, чтобы случайно не заскулить. Грешник думал, будто стоит ему сломаться — и он вовсе померкнет в его глазах. Если он себе позволит, уже никогда самого себя не простит. За сюртуком последовали крохотные бронзовые пуговицы на рубашке. Аластор осторожно расстегнул ее дрожащими руками под чужим внимательным взглядом. Когда архангел увидел перед собой такое устрашающее увечье, его брови чуть дрогнули.       — Ещё бы немного, и ты мог умереть. — Морнингстар снова наклонился перед ним, подставив источающие горячий сгусток энергии руки ближе к голой коже. Все туловище Аластора, от груди до живота, было исполосано старыми рубцами и шрамами. Он выглядел нездорово худым с этими выпирающими ребрами и почти впалым брюхом. Демон в самом деле смутился такому откровенному рассматриванию в купе с телесным контактом; он никого раньше не подпускал к себе так близко. — Тебе повезло оказаться здесь. Если бы не моя добросердечная дочь, я бы никогда не стал этого делать.       — Мне ли не знать. — стиснув зубы, Аластор ненавистно отвёл глаза в сторону, глядя аккурат в стену напротив себя. Но и там его застали в расплох — с портрета на него смотрели те же самые кроваво-красные глаза. Самаэль коснулся чужого предплечья, заприметив ещё одну глубокую царапину, — Знаешь, что обычно делают с такими выскочками? — он поднял голову, чтобы посмотреть на Аластора. Даже в темноте это фарфоровое лицо будто лучилось. Светлое, молодое и ангельски-очаровательное. — Их уничтожают. Это самая простая истина. В этот момент Аластору хотелось разорвать его в клочья, чтобы он забрал свои мерзкие слова обратно.       Дьявольские руки источали теплый свет, слепящий глаза. Он распространялся по всему организму, согревая. Аластору почудилось, будто его тело заработало заново, совсем как заводные часы. Кровообращение стало живее, пальцы на руках перестали неметь и боль ушла так же мгновенно, как заросло ранение. Грешник полной грудью вдохнул воздух, которого ему все это время так не хватало.       В конечном итоге Люцифер сделал шаг назад и, привычно выпрямившись, материализовал в руке свою трость, — Свободен. Некоторое время они смотрели друг на друга, и болезненная улыбка Аластора исказилась от осознания только что произошедшего. Ему хотелось биться о стены, ведь он никогда не чувствовал себя настолько ничтожным. Демон привык поддерживать образ кого-то жестокого и наводящего настоящий ужас, кого-то, кто не побоится встать даже лицом к лицу с самим Люцифером. Тогда почему он дрожит перед ним прямо сейчас?       — Будь предусмотрительнее в следующий раз, прежде чем бросаться на того, кто тебе не по силе. — только демон собирался сказать слово, от Люцифера осталась только едва заметная сияющая дымка, и он исчез.       Аластор тяжело опустился на диван, зарываясь рукой в свои волосы. Поеживаясь в отвращении, он ещё раз метнулся взглядом на портрет с горделиво улыбающимся лицом, мысленно задаваясь вопросом — как он только дожил до такого?