Венок из красного клёна

      В лесах, что раскинулись неподалеку от столицы, вместо привычного щебетания птиц и шелеста листьев разливались отчетливые звуки борьбы. В воздухе звенели мечи, проходясь стальными вибрациями меж деревьев, боевые кличи и крики, звучащие наперебой, погружали лесные опушки в напряженную атмосферу, которую буквально можно было ощутить кончиками пальцев, а ржание лошадей сеяло тревогу в душе любого путника, кто становился тому случайным свидетелем. Любого, но не Мин Юнги – одного из самых сильных альф-воинов, чье лицо едва ли не всегда было скрыто черной тканью. На него спадали иссиня-черные пряди, но даже сквозь них можно было рассмотреть острый взгляд темных глаз, которые всегда подмечали любую опасность еще задолго до того, как она станет явной.       Вот и сейчас он внимательно следил за нападавшими на него противниками, которых насчитывалось семь человек, точно просчитывал каждый выпад и успешно их отбивал, не позволяя опустить себя на колени. Воины без страха и сожаления бросались на Юнги, взмахивая мечами и стараясь поразить его, но альфа умело противостоял любой опасности. Его выверенные и умелые движения были похожи на танец, ритмичный и элегантный, он отвечал на угрозы с удивительной ловкостью, не давая противнику возможности угадать свой следующий ход. Он был не просто воином, а стратегом, что четко видел свою цель и не смел сбиваться с пути, а потому не оставлял врагу ни единого шанса себя сломить.       Клинки продолжали с сопротивлением давить друг на друга, солнечным мерцанием пробиваясь сквозь клубы поднявшейся пыли, и нападавшие заметно сдавали позиции, ведь бой длился уже долгое время. Воины сменяли друг друга, окружали со всех сторон, нападали скопом, но так и не смогли достичь результата – Юнги продолжал крепко стоять на ногах.       Спустя еще какое-то время, что длился бой, кто-то повержено лежал на примятой траве, кто-то стоял на коленях, признавая поражение, а те, кто еще мог держаться на ногах, сложили оружие, опуская клинки к земле и давая понять, что бой окончен. Бой проигран. Юнги хмыкнул, щуря глаза и глядя, как крепкие альфы в тяжелых доспехах загнанно дышат, и кивнул, убирая с лица темные волосы и показывая свой хищный прищур лисьих глаз.       – Надеюсь, что в настоящем бою вы будете стоять на смерть и прикладывать все силы, что у вас есть, – низким глубоким голосом отозвался он, проходясь взглядом по каждому, с кем сегодня боролся. – Вы сражались толпой, но не смогли одолеть одного человека, а что будет, если на вас пойдет целое войско? Сложите оружие? Я не допущу, чтобы…       – Ваше Высочество! – перебил Мина загнанный голос, донесшийся откуда-то сзади вместе с грозным топотом копыт, что становился все громче. Альфа развернулся, глядя на гонца, что стремительно несся в его сторону, и зло сощурился, недовольный тем, что его перебили. – Ваше Высочество, Вам письмо!       – Ты не видишь, что я занят? – со сталью в голосе отозвался Юнги, когда юный паренек спрыгнул с лошади и глубоко поклонился в приветственном и извиняющемся жесте. – Что такого срочного, что не могло подождать, пока я закончу?       – Прошу простить меня, Ваше Высочество, но это письмо из Императорского дворца, – чуть испуганно ответил посыльный, не рискуя поднять голову и встретиться с холодным взглядом воина. Он протянул письмо, вновь глубоко кланяясь.       – Я прочту, когда закончу с тренировкой. Отнеси его стражам у моего шатра, – приказал Юнги и хотел уже было отвернуться, чтобы продолжить то, на чем остановился, но мальчишка набрался смелости и вновь его окликнул.       – Прошу Вас, Господин, это, в самом деле, срочно. Оно от, – он сделал несмелый шаг вперед и, чуть понизив голос, продолжил: – от наложника Императора.       – Чимин? – переспросил Юнги, хмуря брови и непонимающе глядя на гонца, тот лишь часто закивал, а в его глазах, которые он все же осмелился поднять, мелькнул страх. – Почему это так срочно? Ты видел его?       – Да, Господин. Он просил как можно скорее передать это Вам. Ваш отец… то есть Император… скончался этой ночью, – еще тише произнес парень, а по телу Юнги холодом прокатилась волна страха и боли. Он вырвал из подрагивающих рук письмо и двинулся к своему шатру, на ходу вскрывая конверт и отрешенно бросая в сторону: – тренировка окончена! Готовьте лошадей и доспехи!       За спиной началось активное движение, ведь каждый воин знал, что означает этот приказ, а Юнги продолжал стремительно уходить в сторону стоянки, чтобы скрыться от чужих глаз и остаться наедине с любимым человеком, что прятался в немного кривовато выведенных словах на листе бумаги. Обычно красивый, каллиграфический почерк сейчас был резким и надломленным, словно эмоции, которые волнами накатывали в душе Мина. Чимин явно спешил, когда выводил эти буквы, и плакал, отчего на бумаге виднелись пятна растекшихся чернил. Если новость, которую принес гонец, правдива, то такая спешка могла означать лишь одно – Сунын отдал приказ, а значит, это письмо… последнее…       От мысли, что он может больше никогда не увидеть свою любовь, не услышит его высокого, сладко звучащего голоса, не сможет насладиться его сияющей улыбкой и горящими огнем глазами, заставили сердце тревожно задрожать, больно ударяясь о грудь. Они и без того проходили через множество испытаний, оказавшись преданными самыми близкими людьми, а теперь и вовсе всему может прийти конец, если он не успеет что-то с этим сделать. Хотелось сорваться сию же секунду в столицу и спасти из чужих лап своего мальчика, что был еще так юн и совершенно не заслуживал того, что свалилось на него из-за самого Юнги, но сперва нужно узнать, о чем он пишет, ведь надежда, пусть и призрачная все еще теплилась в душе.       Влетев в шатер, альфа опустился на свою лежанку, сразу принимаясь вчитываться в текст и чувствуя, как от каждого слова его сердце сковывает все сильнее металлическими тисками, а к глазам подступают предательские слезы… Надежды больше нет, она растворилась в воздухе, как пыль после боя…       "Мой Император! Повелитель моего сердца и души! Мой дорогой и любимый Юнги!       Я не знаю, сколько у меня есть времени и что я успею Вам сказать, ведь с минуты на минуту наступит рассвет и нас отправят в часовню на последнюю молитву, а потому позвольте начать с самого важного: Я люблю Вас! Полюбил в нашу самую первую встречу и ни на секунду не прекращал, ведь еще тогда отдал Вам свое сердце. С того момента, как нас разлучили, я жил лишь мыслями о Вас и надеждами, что однажды нам все же удастся быть вместе. Но этому не бывать, ведь уже сегодня вечером я умру. Но прошу, не переживайте обо мне, я не боюсь, ведь мне посчастливилось повстречать Вас, познать Вашу любовь. Умирая, я буду думать о Вас, буду вспоминать Вашу улыбку, которую позволено видеть лишь мне, Ваши глаза, что всегда смотрели на меня с теплотой, и Вашу любовь, которой Вы окутывали меня с того самого дня нашей первой встречи. Я жалею лишь о том, что не смогу напоследок с Вами встретиться и проститься. Если бы мне дали возможность загадать последнее желание, им бы стал лишь один короткий взгляд на Вас, мне большего не надо… Вы – моя Путеводная Звезда, освещающая мою жизнь, а потому перед смертью я был бы счастлив напоследок взглянуть в Ваши глаза…       Несколько часов назад скончался Ваш отец, наш Император. Но Вы должны знать, что он умер не своей смертью, Ваш сводный брат его отравил, чтобы как можно скорее взойти на трон. Он знает о восстании, а потому хочет обезопасить себя. Он потребовал возложить на него корону сегодня ночью, сразу после свершения ритуала сожжения. Все наложники покинут этот мир вместе с Императором.       Ваш отец был хорошим правителем, и я знаю, что он хотел бы, чтобы именно Вы стали его первым наследником. Он сожалел о случившемся, но не мог ничего исправить. Он поделился этим совсем недавно, предчувствуя скорую кончину. Вероятно, Император знал, что задумал Сунын, но ничего против этого не предпринял.       Мой Повелитель, Моя Жизнь, Мое Сердце, на последней молитве мы должны молиться об упокоении собственных душ, но я буду молиться о Вас. Каждое мое слово будет только лишь о том, чтобы Вам удалось осуществить свой план и свергнуть предателя с престола. В день восстания солнце будет светить ярче, освещая Ваш путь, сталь Ваших доспехов будет крепче, а меч будет острым как никогда. Я буду молиться об этом до последнего своего вздоха! Мне не важно, что будет со мной после смерти. Пусть все годы жизни, которые я не успел дожить, прибавятся к Вашим, и пусть этот мир как можно дольше наблюдает за Вашим мудрым правлением. А я буду наблюдать за Вами с небес и оберегать от любой напасти!       Простите меня, Мой Господин, что мне приходится прощаться с Вами так скоро. Мне не описать словами ту боль, которая сейчас сжимает мою душу от мысли, что я больше никогда Вас не увижу. Мое сердце разбито на осколки, потому что оно больше никогда не сможет сказать Вам о своей любви. Прощаться невыносимо, но я не хочу уходить вот так, не сказав Вам ни слова.       Я знаю, что мне не будет больно, когда я буду умирать, ведь я буду представлять, что сгораю в огне Вашей любви. Но мне больно сейчас от того, какие страдания я принесу Вам своим уходом. Простите меня, Моя Любовь, но я никто в этом мире, чтобы отменить указ Вашего брата. Я имел значение лишь для Вас, но не для других членов Вашей семьи или еще кого бы то ни было в этом мире. И умирая, я буду думать лишь об этом. Сгорая в огне, я буду улыбаться, ведь в языках пламени буду видеть Ваше отражение, буду чувствовать Вашу любовь. Я усну вечным сном и надеюсь, что в этом сне Вы придете ко мне…       Прощайте, Мой Император! Я всегда принадлежал только Вам и продолжу быть Вашим даже после смерти! Берегите себя и будьте счастливы, мой Повелитель! Я люблю Вас!       Я люблю тебя!

Навеки Ваш, Чимин!

      Слезы лились по щекам Мина непрерывным потоком, а грудная клетка горела от боли, описать которую ему бы никогда не хватило слов. Он надеялся никогда не увидеть строк, в которых его любимый Чимин прощается с ним и с жизнью, но реальность свалилась на его плечи тяжелым грузом в виде черных чернил на белой, слегка помятой бумаге. Он должен был сделать все раньше, должен был вытащить Чимина из этого ада еще сразу, как он в него попал, но еще больше – он должен был заранее обезопасить свою любовь от всего, через что ему пришлось пройти. А теперь… Теперь Чимин прощается в своем последнем письме, ведь совсем скоро умрет…       Юнги с грозным рычанием сжал письмо, прижимая его к своей груди, и закрыл глаза, крепко смыкая веки и стараясь остановить сбегающие без устали слезы. Нет, он не позволит, не допустит! Сначала он лишился матери, затем отца, а теперь еще и Чимина… Этому не бывать!       Сложив письмо, он спрятал его под свою подушку, а сам поднялся, только сейчас замечая, что так и не снял после тренировочной битвы свои доспехи, даже меч унес с собой. Оно и к лучшему, не будет тратить лишнее время на сборы.       – Стража! – громко позвал он, подходя к своему столу и принимаясь в спешке перебирать документы, выискивая заранее подготовленные письма.       – Ваше Высочество! – Двое крепких альф вошли в шатер, склонившись в глубоком поклоне, и сложили руки за спиной, ожидая приказа. Они были высокими и хорошо сложенными, а их четкие, резкие движения без слов говорили о многолетнем опыте. Форменные костюмы темного цвета с красными манжетами и воротниками отличали их от обычных воинов, а символика империи, что была нашита на рукава золотыми нитями в виде кленовых листьев давала понять, что они не просто состоят в регулярном войске, а являются личной стражей Императорского наследника.       – На сегодня все тренировки окончены! Вот эти письма, – он достал из стопки бумаг два заранее заготовленных конверта, на которых виднелась его печать, – нужно доставить в северное и западное войска. Немедленно! Передать лично в руки полководцам Ким Намджуну и Чон Чонгуку! Они должны получить их не позже, чем через час! Никаких гонцов, отправляетесь сами сию же секунду, а после ждите меня у северных ворот города. Все понятно?       – Так точно, Ваше Высочество! – одновременно проговорили стражники, вновь склоняясь в поклоне.       – Свободны. И позовите ко мне Чон Хосока.       – Как прикажете, Повелитель!       Стоило альфам покинуть шатер, как спустя лишь несколько минут им на смену пришел статный мужчина в осталенных тяжелых латах и с повязкой полководца на предплечье. Выражение его лица было холодным и строгим, а взгляд темных глаз практически не выражал никаких эмоций, коршуном проходясь по палатке и останавливаясь на Мине.       – Ваше Высочество! – склонился он в поклоне, но Юнги махнул рукой, давая понять, что сейчас не время для всего этого.       – Хосок, время пришло, – обратился он к альфе, забыв о званиях и титулах. Сейчас перед ним стоял не полководец армии, а верный друг, который был рядом в самые сложные моменты его жизни.       – Я знаю, войско уже готовится к походу, выдвигаемся через полчаса, – чуть мягче ответил Чон, а, встретившись с удивленным взглядом Юнги, добавил: – земля слухами полнится. Слова гонца из столицы быстро разнеслись по войску, да и ты сам отдал приказ.       – Да, верно, – кивнул Мин, вспоминая, что буквально несколькими минутами ранее приказал готовить лошадей. – Нужно поспешить, у нас не так много времени.       – Мне жаль твоего отца, – подойдя чуть ближе, проговорил мужчина, теперь уже глядя с некоторым сожалением. – Как бы там ни было, он любил тебя.       – Я тоже его любил, пока он не изгнал меня, – хмыкнул Мин, а затем все же устало опустился на стул, прикрывая лицо руками. Сначала несколько часов тренировки в тяжелых латах, затем письмо и болезненные сердцу новости, а впереди еще не менее тяжелый день с неопределенным исходом… Если бы он знал, то, возможно, так сильно бы не изводил воинов и себя, но… Нужно потерпеть. Как готов терпеть Чимин, сгорая в огне, так потерпит и Юнги, превозмогая усталость, ведь все это ради любви, которая того стоит.       – Ты все еще его любишь, как бы не отрицал. Вы были достаточно близки, и если бы не Сунын, ты, вероятнее всего, уже был бы на престоле по воле твоего отца, – Чон опустил руку на плечо альфы, поддерживающе сжимая его, а Юнги встрепенулся, поднимаясь с места.       – С недавних пор я не люблю предположений о том, как могло бы быть. Все так, как есть, у престола теперь – убийца и предатель, отца больше нет, а этим вечером случится… – Юнги запнулся, не имея возможности произнести это вслух, и вновь осел на стул, позволяя другу вернуть тяжелую руку на свое плечо – поддержка ему нужна, и лучше Хосока ее никто не сможет оказать.       – Не случится, мы успеем. Он писал тебе? – мужчине не нужны были объяснения того, что именно случится, он много лет прослужил в Императорском дворце, чтобы знать, какие традиции и ритуалы там почитаются.       – Да, Сунын отдал приказ. Он мог этого не делать, но причину, по которой ритуал все же состоится, знаем мы оба. И виноват во всем я.       – В чем ты виноват? Что влюбился? Юнги, он твой брат, ему следовало порадоваться за тебя, а он поступил подло, как и всегда. Вина здесь только его, и я уверен, что он за все поплатится. А Чимин… ваша история еще не закончена, так что не спеши опускать руки. Сегодня они как никогда должны быть сильны, им предстоит храбро держать меч, пока цель не будет достигнута.       Юнги поднял голову, глядя на Хосока, чье лицо вновь приобрело каменный вид, а голос звучал ровно, ни разу не дрогнув. У Юнги не было сомнений, что каждое слово было произнесено с верой в его правдивость, а потому он благодарно кивнул и поднялся с места – пора выдвигаться в путь. Сегодня ему действительно предстоит твердо сжимать рукоять меча, пока острый клинок будет вершить правосудие и избавлять дворец от предателей. Хосок научил Мина всему, что знал сам о военном деле, сделав его лучшим воином, а потому уверенность в том, что ему удастся отомстить за всех, кто был предан, только росла. Или все же это были молитвы Чимина, которые тот сегодня будет читать до самого вечера..?       – Спасибо, – поблагодарил Юнги, глядя в глаза верному другу. – Поторопимся, не хочу, чтобы даже волос упал с его головы, не говоря уже о чем-то другом.       – Отдайте приказ, Император Мин, – резко и уверенно произнес Хосок, заставив Юнги на секунду замереть, ведь прежде он слышал такое обращение лишь к своему отцу. Но скоро сообразив, что это и его титул по праву, гордо вскинул голову и произнес:       – Привести войско в полную боевую готовность! Седлать коней и приготовить оружие к бою! – в голосе Юнги звучала сталь, он отдавал приказ твердо и решительно, ни на секунду не сомневаясь в том, что делает. Сегодня или никогда.       – Слушаюсь, Ваше Высочество! – поклонился Хосок и стремительно вышел из шатра.       Сейчас, справившись с бушевавшими эмоциями, Юнги услышал, как за пределами его скромного укрытия велась активная деятельность: топот ног и ржание коней, скрежет металла и доспехов, а также голоса отважных воинов, в которых не проскальзывало и доли страха. Мин собрал хорошее войско, в котором был уверен как в самом себе. Он знал, что в настоящем бою сегодняшняя ситуация с тренировки не повторится, его воины будут стоять до последнего и доведут любую атаку до конца. До победного конца. А потому он был уверен, что с ними сможет восстановить свою честь и достоинство, а также спасти Чимина, что было гораздо важнее, чем месть или престол.       – Помоги мне и сегодня, – негромко проговорил Юнги, приложив руку к металлическому доспеху в области груди, где виднелся символ его войска – кленовые листья с перекрещенными мечами, и глубоко вдохнул, чувствуя расходящееся по телу тепло. Там, в нагрудном кармане, лежал платок, старательно вышитый любимым омегой, который служил ему талисманом вот уже длительное время. Он знал, что омега вложил в него все свои чувства, а любовь – это единственная движущая сила, способная не только победить в битве, но и свернуть горы. И сегодня Юнги это сделает – выстоит любые трудности во имя любви своего Чимина.

***

      Каждый воин из войска Мина был готов к тому, что восстание может начаться в любую секунду, даже среди ночи, а потому на сборы много времени не потребовалось. Уже спустя обещанные Хосоком полчаса немногочисленное войско выстроилось перед стоянкой, одной рукой сжимая поводья, а другую держа на рукоятке висящего на поясе меча. В их лицах читалась готовность сражаться и умереть за своего Императора, и Юнги таким результатом был доволен. Ему не хотелось думать о том, что кто-то из его верных подданных сегодня погибнет, но это – самое настоящее сражение, в котором без жертв не обойтись. Каждый, кто сейчас стоял перед Юнги, твердо знал, за что борется и по какой причине может проститься с жизнью, и был к этому готов, что давало понять – это войско его не подведет.       Он ловко запрыгнул на своего вороного коня, чьи бока поблескивали в свете яркого солнца, и вновь обернулся к своим воинам.       – Сегодня случится то, к чему мы готовились долгое время! Сегодня мы восстановим справедливость, которая была нарушена моим братом Суныном. Он знает, что мы придем, а потому встретит нас не с цветами и почестями, а с клинками и ненавистью, сочащейся отовсюду. Я призываю вас стоять до последнего вздоха и с гордостью пронести звание императорского воина! Не позвольте нечестивым сломить вашу волю! Помните, за что мы боремся! Бросьте Сунына к моим ногам живым, я хочу посмотреть ему в глаза, а всех наложников спасите от уготованной им участи, сегодня они не умрут! Да убережет нас всех Всевышний и благословит на поход! А теперь в путь без промедлений!       Воины ликующе закричали, выкрикивая имя будущего Императора, и вскочили на своих лошадей, сразу по приказу срываясь с места в направлении столицы. Юнги наклонился к своему коню, погладив его черную гриву, а затем поднял взгляд к солнцу, щурясь от слепящих лучей.       – День, и правда, сегодня ярче, мой милый Чимини, – негромко произнес он, вспоминая слова из письма любимого. – Придай мне сил, совсем скоро мы встретимся.       Он вновь приложил ладонь к сердцу, прикрыв глаза и читая короткую молитву, а затем, схватив поводья, сорвался следом за своими воинами. Путь им предстоит не близкий, но у них есть лишь несколько часов до момента, когда солнце начнет клониться к горизонту. Все ритуалы проводились на закате, а потому Юнги обязан прибыть раньше, чтобы не позволить непоправимому случиться. У него просто не будет второго шанса, как и не будет второго Чимина и такой же сильной любви, ради которой сейчас он готов рискнуть собственной жизнью. Да и зачем ему жизнь, если у него не останется никого, кто был бы ему дорог…

***

      Мимо проносились леса, поля и небольшие селения, что лежали на пути к столице. Раньше Юнги любил не спеша проезжать здесь на лошади, любоваться местными красотами, что всегда дарили умиротворение, общаться с жителями и мечтать однажды пройтись по всем этим местам за руку с Чимином. Хотелось показать ему красоту кристально-чистой воды в озере, что раскинулось глубоко в лесу, окруженное множеством цветов. Хотелось познакомить омегу со здешней детворой, которая также любит проводить время за танцами и смехом, а еще хотелось просто скакать с ним по широким полям, прижимая его к своей груди и подставляя лица встречному ветру. Мину хотелось разделить это чувство свободы и окрыленности вместе с любимым человеком. Но сейчас все было иначе. Сейчас он проносился мимо, даже не обращая внимания на то, что так любил прежде, ведь если он опоздает, то все эти красоты и мечты просто потеряют смысл. Ему не нужно ничего этого без Чимина, оно утратит свое великолепие в глазах Юнги, сгорит вместе с возлюбленным в ритуальном огне, который зажгут уже вот-вот.       Альфа бросил взгляд в сторону, замечая, как небо постепенно окрашивается алым, предвещая скорый закат, и вернулся мыслями на год назад, когда впервые повстречал свою любовь.       Это был сентябрь. Погода радовала теплыми днями, птицы еще не успели улететь на юг, а потому в воздухе слышалось их очаровательное пение, а природа уже начала переодеваться к осени, взрываясь буйством теплых красок. В тот день праздновали Чусок, а потому Юнги, решив прочувствовать поистине праздничную атмосферу, спустился к городской площади, где вовсю лилась приятная музыка, а жители задорно отплясывали традиционные танцы. Настроение у народа было таким вдохновенным и счастливым, что первый наследник Императора и сам не заметил, как проникся их радостными улыбками и позволил втянуть себя в пляс. Он не чувствовал опасности или тревоги, ведь знал, что народ очень любит и уважает императорскую семью, а потому он просто был собой, развлекаясь вместе с людьми, словно простой селянин.       Когда ритмы сменились на еще более активные, а многих танцующих вытолкнули в круг, Юнги оказался в шумной толпе и случайно столкнулся с налетевшим на него омежкой со светлыми длинными волосами. Таких в их городе было немного, ведь в большинстве своем все рождались с темными волосами, а потому этот мальчик сразу привлек его внимание. Мин поймал его в свои руки, не давая упасть, и буквально замер, глядя в его глаза, что искрились радостью и отражали в своих радужках закатные краски. Он никогда еще не видел такой красоты, а потому с первых мгновений почувствовал, как сердце забилось чаще, губы непроизвольно растянулись в ответной улыбке, а сам он потерялся в чужих карих омутах. Омежка был еще совсем юн, а оттого еще более прекрасен, и Юнги легко повелся на его чары, разделяя с ним танцы весь оставшийся вечер. Он двигался так невероятно и умело, что мог бы с легкостью затмить всех придворных танцоров, чьи таланты меркли на фоне этой невероятной пластичности и элегантности. Во время своих движений он излучал столько света, что Юнги боялся ослепнуть от его сияний, а потому не удивительно, что так легко влюбился в незнакомого юношу. Он всегда тянулся к свету, а этот омежка был буквально его воплощением.       Тем вечером он сумел узнать лишь имя этого прекрасного незнакомца, и потом еще несколько дней как в бреду повторял его, пробуя на вкус, и вспоминал прекрасные моменты с этим невероятным, хрупким омежкой, что поселился в его сердце и душе. При первой же возможности он вырвался в город и понял, что не зря молился Всевышнему, ведь юное дарование, как и в первый день, попало ему прямо в руки, вылетев из переулка, стоило ему покинуть дворец и войти на территорию городского рынка. Юноша, завидев альфу, вновь широко улыбнулся, даже не пытаясь выбраться из объятий, и лишь спустя долгую минуту заметил рядом стражу и осознал, перед кем стоит. Он уже не был окрылен весело звучащей музыкой, из-за которой в праздник позабыл о титулах, а потому признал своего Правителя и склонился в глубоком поклоне, пища при этом своим очаровательным голосом "Прошу простить меня, Ваше Высочество, я был неосторожен!" И Юнги понял, что готов отдать все драгоценности, что у него есть, лишь бы этот малыш и дальше был таким "неосторожным" и продолжал попадать прямо в его руки.       С тех пор он регулярно наведывался в город, чтобы встретиться с прекрасным юношей, которому только-только, перед самым Чусоком, исполнилось восемнадцать. Они вместе гуляли по мощеным улочкам, выезжали на окраины, чтобы полюбоваться видом на реку, а несколько раз даже сбегали от стражи, чтобы просто уединиться вдвоем, скрыться от чужих глаз и шепотом заявить о своей любви.       Юнги никогда не забудет, как впервые попробовал эти пухлые губы с персиковым привкусом, как впервые коснулся их в несмелом, робком поцелуе… Не забудет, как омежка нервно сжимал кулачки, не зная, куда деть свои руки и не позволяя себе полноценно коснуться Наследника престола. Не забудет стоящие в глазах юноши слезы после того, как Юнги произнес: "Мне кажется, что в тот вечер ты кое-что у меня украл". Чимин хотел было начать извиняться и уверять, что он никогда бы не посмел, но альфа вовремя накрыл его губы ладонью и продолжил: "Ты украл мое сердце, мой прелестный Чимин-и, и пленил мою душу". Омежка все же всхлипнул, но уже от новых чувств, что накрыли его своими волнами, а затем тихо прошептал, боясь, что кто-то посторонний его услышит: "Вы тоже украли мое сердце, Мой Повелитель. Могут ли Вас наказать за это?"       В тот момент Мин почувствовал себя самым счастливым человеком на планете. Прежде такой чистой и искренней любовью его любила только мама, которая отдала сыну самые лучшие качества, но, к сожалению, она слишком рано ушла из жизни, не сумев перенести болезнь. Отец тоже любил Юнги, но не проявлял это так, как, возможно, хотелось бы. Да и кроме самого Юнги, у Императора были еще дети от других наложников и наложниц. А сейчас он повстречал Чимина, любовь которого была несоизмерима ни с одним чувством, которые альфа когда-то испытывал. Если бы у него были крылья, то он бы трепетал ими каждый раз, стоило омеге на него взглянуть, и взлетал бы высоко в небо, выплескивая на столицу свои эмоции.       Мин знал, что однажды взойдет на престол, как первый наследник, старший сын Императора, а потому планировал первым же делом забрать Чимина во дворец и сделать его своим омегой, своим единственным омегой, который всегда бы стоял по правую руку от него и правил с ним на равных. Но все изменил один единственный вечер…       На празднование Нового Года во дворец всегда приводили новых наложников и представляли Императору. Юнги к тому моменту уже был немного выпившим, а потому, когда заметил в толпе светлую копну волос и блестящие карие глаза, даже обрадовался, да только продлилась эта радость совсем недолго… Глаза Чимина сверкали, но не от счастья, а от слез, что готовы были вот-вот сорваться с ресниц, светлые волосы были непривычно собраны в высокий хвост, хотя омега любил заплетать себе длинные косы, а сам же мальчик был весь напряжен, как натянутая до предела струна, все пытаясь укрыть свое тело слишком тонкими и откровенными тканями, в которые был облачен. Мин в мгновение вспыхнул, понимая, что Чимина привели не веселиться, и направился к отцу, желая отстоять своего мальчика и вернуть ему свободу. Чимин – его вольная пташка, он не должен сидеть в золотой клетке без прав и голоса, и прислуживать пожилому Императору, и уж тем более не должен становиться его наложником. Только не Чимин, только не его прелестный омежка с большим сердцем, открытой душой и яркими мечтами о будущем.       Но стоило Юнги подойти к Императору, как стража тут же преградила ему путь, заставляя встать на колени, а отец, взмахом руки остановив музыку, стал пристально всматриваться в лицо своего первого наследника. Он молчал с несколько секунд, что-то обдумывая и решая для себя, а затем заговорил, отчего присутствующие в зале ахнули, а сам Юнги почувствовал пробегающий по телу колючий холод.       – Не думал я, что мой родной сын вонзит мне нож в спину. Я был уверен, что ты, моя плоть и кровь, будешь тем, кому я смогу беспрекословно доверять и однажды передам свой трон, как мудрому правителю, которого я сам всему научил. Но, видимо, я был настолько ослеплен любовью к тебе, что не заметил, как ты обернул свой клинок против меня. За то, что ты сделал, по нашим законам тебя должны казнить, но я дарую тебе жизнь, ведь я действительно очень сильно любил тебя и женщину, что тебя родила. А потому твоим наказанием будет изгнание из дворца. Ты лишен права называться моим наследником, как и моим сыном.       – Но, отец, – непонимающе распахнул глаза Юнги, не ожидая услышать таких слов от родителя, что смотрел на него с пугающим морозом во взгляде. Мин повернул голову в сторону Сунына, своего сводного брата, надеясь найти в нем поддержку, но столкнулся лишь с жестокой ухмылкой, что играла на чужих губах. – За что..?       – Эту ночь ты проведешь в темнице, чтобы у тебя было время подумать о том, что ты сделал, – проигнорировав сына, продолжил Император, – а на утро сможешь забрать некоторые свои вещи, а затем навсегда покинешь дворец. Приказ будет объявлен утром.       – Что я сделал не так? Мой Император, прошу, скажите мне! – взмолился Юнги, не веря своим ушам. Отец никогда не был к нему так жесток, и он не помнил, чтобы сделал хоть что-то, что могло бы повлечь за собой родительский гнев, но сегодня… Что-то пошло не так.       – Ты прекрасно знаешь, в чем виноват, бастард! – рявкнул мужчина, поднимаясь с места и продолжая смотреть с пронизывающим холодом, которого прежде Юнги никогда не видел в чужих глазах. – Стража! Увести!       Мина подняли на ноги, скручивая руки за спиной, и развернули лицом к залу. Юнги заметил повисшую напряженную тишину, наблюдал за ужасом в глазах присутствующих, а затем столкнулся с любимым взглядом, в котором читалась боль и страх, но явно не за себя. Омега волновался за альфу, позабыв, что и его самого привели сюда не для празднования, но вслух так и не смог ничего сказать, ведь не имел на это никакого права. Юнги непрерывно смотрел на своего мальчика, а потом, когда его повели на выход, успел шепнуть ему лишь одну короткую фразу, успокаивая: "Ничего не бойся, я вернусь за тобой". Он бы мог сказать больше, мог закричать во всеуслышание, что это его омега и он не позволит использовать его для утех Императора, но в таком случае он мог лишь сильнее навлечь на мальчика беду, а потому заменил слова решительными действиями.       Отсидев ночь в холодной темнице, ему разрешили подняться в свои покои, чтобы взять некоторые вещи, и стоило ему только войти внутрь, как он нос к носу столкнулся со своим братом, на лице которого играла та самая хищная ухмылка. Тогда-то он и понял, кто виноват во всем, что случилось накануне вечером.       Сунын всегда завидовал Юнги, ведь тот был первым наследником, а потому с самого детства старался подкладывать палки в колеса, надеясь сбить альфу с намеченного пути. Папа Сунына всегда настраивал своего ребенка против сводных братьев и сестер и, безусловно, против Императора, а потому не удивительно, что тот вырос жадным и эгоистичным, желая всю власть заполучить в свои руки. Он любил выпить, развлекаясь в городе с простолюдинами и нажираясь до бессознательного состояния, и именно в одну из таких попоек, когда он, прогуливаясь к кабаку, случайно заметил Юнги с прекрасным юношей, ему и пришла в голову мысль о предательстве.       Все оказалось до ужасного просто: Сунын убедил отца, что первый наследник готовит покушение вместе с одним из наложников, чтобы как можно скорее сесть на престол. Император отказывался в это верить, а потому брат планомерно подливал масла в огонь, подкидывая "доказательства" в виде случайных свидетелей и даже того самого наложника, что якобы был в заговоре с Мином. Он долго и уверенно проделывал все это, пока Юнги пропадал в городе со своим омегой, и отец все же сдался под гнетом такого количества фактов. И все бы ничего, альфа бы смог пережить возложенную на него клевету, если бы не фраза, которую напоследок бросил Сунын:       – Вчера в гарем привели новых наложников, один из них так красив, что сразу понравился нашему отцу. Чимин, кажется, его зовут? Ты был так счастлив рядом с ним, так улыбался, когда вы были вместе, аж противно было смотреть! Посмотрим, как ты будешь улыбаться теперь, когда я скажу, что сам лично привел его к Императору. Он ему так понравился, думаю, что каждую ночь твоя пташка будет в его покоях. И будь уверен, я тоже с ним развлекусь, слишком уж он сладкий.       Юнги громко зарычал, сжимая кулак и проезжаясь им по наглой ухмылке Сунына, отчего тот лишь громко захохотал, словно умалишенный. Альфа готов был прямо там убить собственного брата, из-за которого в одно мгновение потерял все, что имел, но, к сожалению, подоспевшая стража не дала ему этого сделать, а лишь выкинула за пределы дворца, напоследок зачитав изданный ранним утром указ: изгнать предателя из дворца, лишив титула и права называться наследником Императора.       В груди жгло огнем от боли и обиды, но тратить время на горести и оплакивания своего несчастья он не планировал, ведь, во-первых, его не учили жалеть себя, а, во-вторых, во дворце все еще оставался Чимин, которого он готов был вытащить на волю, даже если придется положить за это собственную жизнь. Он готов на все, лишь бы спасти своего мальчика из этого змеиного логова, а потому в первый же день принялся за работу.       За неделю, что он искал себе пристанище, к нему примкнуло очень много людей, которые отказывались верить в случившееся. Народ хорошо знал наследников, ведь они буквально росли на его глазах, благодаря весьма открытому правлению Императора, а потому и сомнений в честности Юнги ни у кого не возникало. Более того, всем изначально было понятно, кто стоит за этим предательством, так что альфе и не пришлось оправдываться перед своими подданными, которые теперь стали ему ближе собственной семьи.       Кроме обычных горожан на стороне Юнги были и многие воины из императорского войска, ведь едва ли не с самого детства мальчик учился войне с ними бок о бок, придерживаясь собственных принципов. Они не сомневались в его чистых помыслах, а потому перешли на сторону того, в ком были уверены. Среди таких был и Чон Хосок, ставший за время жизни во дворце близким другом и не решивший покидать Мина в сложной ситуации. Ким Намджун и Чон Чонгук также выразили свою поддержку первому наследнику, но остались внутри регулярного войска, чтобы следить за ситуацией и быть, так сказать, начеку.       С тех пор прошел уже практически год. Юнги расположился в лесах неподалеку от столицы, где изо дня в день тренировался сам и тренировал свое войско, чтобы однажды вернуться во дворец и восстановить свою честь, равно как и спасти своего Чимина из рук нечестивых. Каждый день он засыпал и просыпался с молитвой о своем омеге, прося Всевышнего уберечь его от всего плохого и придать ему сил продержаться до его возвращения. Благодаря своим людям, им удавалось выкроить редкие встречи, во время которых Юнги не уставал просить прощения у своего мальчика за то, что пока еще не смог сделать ничего, чтобы забрать его. Он видел, как изменился его Чимин, видел, что его сияние погасло, губы больше не посещала счастливая улыбка, а взгляд померк. Даже, кажется, волосы, что прежде будто блестели, переливаясь в свете солнца, немного потемнели. Мину хотелось убить каждого, кто посмел довести свою любовь до такого состояния, даже планировал наплевать на все и просто выкрасть юного омежку из дворца и сбежать вдвоем на другой континент, но Чимин… Его ангел Чимин был против, желая оставаться во дворце и быть связующим звеном между Юнги и Императорской семьей. Он очень хотел помочь альфе вернуть своё имя, а потому стал его глазами и ушами, точно запоминая все до малейших деталей, а потом передавая Мину в письмах или при личных встречах, что всегда случались под покровом глубокой ночи.       Юнги такое не нравилось, ведь он переживал за своего любимого, но все же смирился, работая изо дня в день еще усерднее и поджидая правильного момента. Единственное, что он не учел, – кончину своего отца, а вернее, его убийство. Он планировал подготовленным прийти во дворец, показать истинное лицо Сунына и не дать ему права взойти на трон. На любовь отца он уже не рассчитывал, ведь и сам почувствовал как угасли его чувства к родителю в тот момент, когда прозвучал ужасный приговор, но ему было важно раскрыть глаза Императора и показать, кто на самом деле является предателем. Но теперь… теперь все иначе.       По законам Империи все наложники Императора должны быть сожжены на ритуальных кострах, чтобы на том свете он был не один. Правда, не все правители придерживались этого закона, успевая перед смертью отдать приказ о том, что в новый мир они хотят уйти в одиночестве, точно так же, как и пришли в этот. И Юнги знал, что отец планировал распорядиться именно так, но ему такой возможности не дали… Вместо этого приказ отдал Сунын, по которому уже совсем скоро Чимина сожгут на костре… Солнце почти село.       Эта мысль в очередной раз жгучей пощечиной хлестнула Юнги, и он лишь пришпорил своего уставшего коня. Впереди виднелись северные ворота города, а рядом с ними стояли стражи, которых еще недавно он отправлял с посланиями. В том, что они были доставлены вовремя и что войска Ким Намджуна и Чон Чонгука уже готовы войти в город с других сторон, он не сомневался, а чувство уверенности в сегодняшнем исходе росло с каждой секундой. Он не ждал легкой победы, но был уверен, что сегодня все встанет на свои места: все предатели будут наказаны, а Чимин наконец-то окажется в безопасности в его собственных руках.       Да начнется бой!

***

      Чимин в последний раз поклонился перед образами, держа сложенные ладони перед собой, и перевел взгляд за окно, где небо стремительно окрашивалось яркими красками. Оно было таким чистым, живым и вселяющим надежду, что омега не сомневался – Всевышний услышал его молитвы. Каждое слово, которое он сегодня читал перед Святыми, было обращено к любимому человеку, каждая мысль принадлежала лишь ему одному, и Чимин ни капли об этом не жалел. Он должен был молить о прощении своих грехов, об упокоении души и о скорой и безболезненной кончине, но все это было таким неважным. В своем утреннем письме он писал правду – ему плевать, что будет с ним самим в тот момент, когда пламя под его ногами разгорится и поглотит его тело, главное, чтобы его Повелитель, которым всегда был и будет оставаться Мин Юнги, был в порядке. Чимин просил Всевышнего благословить Первого Наследника и был уверен, что его искренние слова и чистые помыслы найдут свое воплощение в мудром правлении и счастливых долгих годах жизни любимого человека.       Солнечный диск уже почти касался земли, и Чимин встал с колен, поднимая взгляд на Образ, перед которым молился последние несколько часов. В глазах изображенного Святого он видел доброту и сожаление, ощущал некую поддержку и уверения в том, что он все сделал правильно, и Чимин на это тепло улыбнулся.       Правильно, он все сделал правильно.       – Пожалуйста, – беззвучно, одними губами повторил Чимин и развернулся к выходу.       Другие омеги уже тоже заканчивали свои молитвы и поднимались с колен, чтобы привести себя в порядок и отправиться в последний путь. Кто-то был так же молчалив и спокоен, как и сам Чимин, ведь готов был принять свою участь; кто-то беззвучно плакал, стирая слезы со щек, ведь понимал, что еще слишком молод, чтобы прощаться с жизнью, но сделать с этим совершенно ничего не мог, а кто-то откровенно рыдал, не готовый сгореть в огне. Чимин понимал каждого, с сожалением глядя на тех, с кем жил бок о бок в течение последнего года, но сил на то, чтобы беспокоиться о них, у него просто не было. Он думал о любимом, по которому тосковал так долго, с мыслями о котором засыпал и просыпался, с верой в которого существовал с той самой новогодней ночи. Днями и ночами он вспоминал его прекрасные глаза, глядящие с любовью, тонкие губы, что всегда были скрыты черной повязкой, но открывались только для него одного, крепкие руки, в которых Чимин чувствовал себя в безопасности. Он физически ощущал весь тот спектр чувств, который испытал с появлением в своей жизни будущего Императора, и чувствовал себя самым счастливым, ведь никогда и не рассчитывал на такую любовь. Ему не хотелось умирать так рано, ведь ему совсем недавно только исполнилось девятнадцать и впереди его ожидало еще столько всего прекрасного. Но он понимал, что выбора у него просто не было, а потому оставалось лишь с гордостью принять свою участь и быть благодарным за то недолгое счастье, которое он испытал рядом с Повелителем своего сердца.       Он вышел со всеми из часовни, сразу замечая смену настроения, и пошел в гарем, чтобы переодеться. Придворные суетились, подгоняя друг друга, спешили закончить все приготовления в срок и были очень напряжены, ведь совсем скоро на престол официально взойдет новый Император, который начнет диктовать собственные правила. Чимин знал, что большинство обитателей дворца не поддерживали Сунына, ведь считали, что человек, замышляющий коварство против самых близких, не сможет быть достойным правителем для целого народа. Омега был с ними согласен, признавая одного единственного Императора в лице Мин Юнги, но сделать с этим ничего не мог, а потому просто молчал, как и все, смирившись с неизбежным. Он знал, что однажды правда восторжествует и Юнги сядет на престол, но увидеть этого ему уже не доведется…       Чимин вошел в гарем и подошел к своей лежанке, принимаясь расплетать длинные волосы. Сегодня он наконец-то сможет сделать так, как всегда любил, и так, как любил его Повелитель. Когда они впервые встретились, его светлые волосы были распущены, а некоторые пряди – собраны в аккуратные косы, что свисали спереди. Он заметил, с каким восторгом в тот вечер смотрел на него Юнги, а потому сегодня, в свой последний день, решил предстать в том же образе. Альфа его не увидит, но, возможно, горожане, что будут присутствовать на ритуале, смогут ему передать.       Он убрал волосы назад, закрепив их по бокам тонкими невидимками и выпустив несколько прядей на лицо, и заплел две аккуратные косы, оставив их свисать на груди. Легким макияжем едва заметно коснулся лица, желая покинуть этот мир самим собой, а затем надел заранее подготовленную одежду. У него не было тех вещей, в которых он впервые повстречал Повелителя, но из того, что предоставляли ему за год, выбрал то, что соответствовало его характеру: светлые хлопковые штаны и легкая белая блуза, свободно свисающая на его хрупком теле. Юн, чист и невинен для своего любимого.       – Ты похож на ангела, – проговорил омега, что был намного старше Чимина, ведь оказался здесь еще очень давно. Он одевался неподалеку, выбрав все черное и траурное, и выглядел довольно подавлено, но не из-за скорого ритуала, а из-за кончины Императора, которого успел всем сердцем полюбить.       – Да, я стану ангелом, – кивнул Чимин, окидывая себя взглядом. – Стану его ангелом.       – Мне жаль, – вновь проговорил омега и отвернулся, возвращаясь к сборам и позволяя себе тонуть в своем горе утраты.       Многие в гареме знали, в ритме чьего имени бьется сердце самого юного наложника, а потому сочувствовали ему еще сильнее, ведь этот ребенок вовсе не должен был здесь оказаться и, уж тем более, разделять с ними всеми эту ужасную судьбу. Они с Юнги выбрали друг друга самостоятельно, влюбившись самой чистой любовью и познав взаимность, о которой писали в книгах, а потому должны быть вместе, счастливо проживая каждый свой день, но…       Но теперь Чимин вместе со всеми, в сопровождении стражи идет ко дворцовой площади, где вот-вот свершится ритуал. Солнце практически село.       Он в последний раз шел по коридорам дворца, что превратился для него в золотую клетку, и чувствовал некоторое облегчение, ведь больше его никогда не поведут по этим же местам в покои Императора, больше никто не посмеет бросить в его сторону сальные взгляды и неприятные фразы, больше никогда он не будет в неволе. Он любил свободу, и ему нравилось, что Юнги это не только понимал, но и поддерживал, обещая никогда не накладывать на него запретов. Если бы Чимин оказался здесь вместе с Мином, то даже самые маленькие покои показались бы ему широким бескрайним полем с чистым воздухом и свободным ветром, но без него… Без Повелителя, которому он отдал свое сердце еще при первой встрече, этот огромный дворец со сводом правил и постоянным контролем его душил, не давал сделать вдоха и почувствовать вкус жизни. Здесь нет жизни, потому что нет Юнги. И без Юнги ему не нужна жизнь ни в одном уголочке этого огромного мира.       Он прошел сквозь ворота, покидая высокие дворцовые стены, и взглянул на дворцовую площадь, что была забита горожанами и множеством стражей, что следили за порядком. На специальном возвышении были подготовлены десятки ритуальных костров, а позади всего этого на одном из просторных балконов восседал будущий Император – Мин Сунын. Чимин даже издалека видел на его лице хищную ухмылку, от которой по телу проходил неприятный холод. Он ни капли не переживал о том, что сегодня утром не стало его отца, более того, он ликовал, предвкушая, что уже совсем скоро займет его место. Чимин сморщился, все еще глядя на это неприятное лицо, и заметил, что Сунын перевел на него свой взгляд, будто почувствовав, что его разглядывают. Их взгляды встретились, а ухмылка стала еще шире. Альфа будто говорил ему: "Ты знаешь, из-за кого все это", и да, Чимин знал. Сунын мог отменить эту прилюдную казнь, ведь того хотел почивший Император, и он бы это сделал, если бы среди наложников не было любимого омеги его сводного брата…       Альфа знал, как сильно Юнги дорожит Чимином, знал, что ради него он готовит восстание, а потому решил ударить по самому больному – убить того, кого так любит первый наследник. Но для омеги так только лучше, ведь если не смерть, то ему придется стать наложником нового Императора, а такой судьбы он для себя точно не хотел, ведь даже заживо сгореть в огне не так страшно, как стать личной игрушкой Сунына, не знающего любви и жалости…       Он отвел взгляд и с гордо поднятой головой прошел к центральному костру, что был уготован лично для него. Поднявшись на возвышение, под которым были сложены поленья, он прижался спиной к толстому бревну, добровольно скрещивая руки за спиной и позволяя связать свои запястья, а затем и щиколотки. В груди отчего-то все больше поднималось волнение, но Чимин старался его игнорировать, окидывая взглядом толпу, глядящую на все происходящее с ужасом, и улавливая их шепотки, среди которых гуляло такое родное имя. Горожане вспоминали Юнги, и Чимин позволил себе на секунду представить, что его Повелитель где-то рядом, возможно, в этой самой толпе. Ему хотелось увидеть его хотя бы мельком, чтобы покинуть этот мир с мыслью о возлюбленном.       Он всегда думал о Юнги, но в моменты, когда ему было особенно тяжело, перед глазами всплывали любимые черты, а в ушах ласкающе звучал низкий бархатный голос, от которого по телу разбегались мурашки, а в душе поселялись спокойствие и умиротворение. Время, когда они были счастливы вдвоем, было недолгим, всего-то несколько месяцев, но альфа успел занять самое важное место в сердце Чимина, дав понять, что это самая настоящая любовь. И каждый раз, когда наступали плохие дни, омега спасал себя этими мыслями и воспоминаниями, которые даже в самый пасмурный день грели его сердце яркими лучами.       Вот и сейчас, когда до непоправимого оставалось совсем немного времени, он думал о Юнги, представлял, как вновь оказывается прижат к его груди, как ощущает на своих губах чужие, как слышит его хрипловатый голос, шепчущий на ухо, что ничего не нужно бояться… Чимин готов был все отдать, лишь бы еще раз окунуться в свое счастье хотя бы на пару мгновений, но только не в этой ситуации, только не тогда, когда от его желания может зависеть жизнь Повелителя. Ему бы хотелось, чтобы Юнги спас его из пробирающегося к нему огня, который вот-вот загорится и начнет кусать ступни, но никогда бы не посмел попросить об этом. Жизнь альфы слишком ценна для народа, который ждет своего истинного правителя, а потому Чимин готов положить на алтарь свою собственную, чтобы спасти любимого и помочь ему обрести заслуженную власть.       Омега осмотрел сложенные внизу поленья, попытался подвигать ногами, чувствуя, как крепко они связаны, и тихо хмыкнул, понимая, что это конец и обратного пути нет. Солнце уже село, а потому ему осталось совсем недолго. Оставалось лишь надеяться, что оттуда, куда отправится его душа, он сможет наблюдать за любимым и оберегать его от тяжб, уготованных судьбой.       Чимин поднял взгляд, вновь проходясь по толпе, и заметил, что за собственными мыслями упустил тот момент, когда началась суматоха, а шепотков стало еще больше. Люди переговаривались, бросая друг на друга испуганные взгляды, стража была приведена в боевую готовность, размещаясь у входов на дворцовую площадь, а в воздухе повисла одна лишь фраза, которая коснулась и слуха Чимина: "Наследник здесь!"       Он обернулся, насколько позволяли связанные руки и ноги, и заметил встревоженность на лице Сунына, который что-то громко говорил своей страже, затем резко взмахнул рукой, указывая куда-то в сторону, и оперся об ограждения балкона, хищным взглядом осматривая толпу. Он остановился на Чимине, глядя особенно долго, а затем развернулся и быстрым шагом скрылся внутри своих покоев.       Неужели… неужели Юнги и правда пришел…       В груди зажегся маленький огонек надежды, а готовность попрощаться с этим миром поугасла, ведь если Повелитель здесь, и если он решил рискнуть собой, то Чимин не имеет права так просто сдаваться. Только не тогда, когда они так близко друг к другу…       Из толпы послышался испуганный возглас, потом еще и еще, пока вся площадь не наполнилась криками и страхом, и Чимин смог наконец оторвать свой взгляд от балкона, где еще недавно стоял Сунын, и обратить внимание на собравшихся горожан, которые пытались тесниться ближе ко дворцу. Стража в спешке закрывала ворота, пытаясь скрыться от опасности, но та самая опасность стремительно наступала, врываясь на площадь и сразу переходя в активную битву, давя своей силой и количеством. Окровавленные клинки резкими взмахами разрезали воздух, соприкасаясь друг с другом и разнося над толпой неприятный скрежет, доспехи звенели, ударяясь друг о друга в жестоком бою, а лошади, которых становилось все больше, ржали, выстукивая копытами по холодной брусчатке. На площади поселился полный хаос, от которого даже Чимину, что находился довольно далеко от сражений, стало страшно.       Из-за наступившей ночи было сложно разобрать, кто напал на дворец, но омеге все же удалось рассмотреть нанесенный на доспехи герб в виде листьев красного клена с перекрещенными на их фоне клинками. И теперь сомнений не осталось, а надежда в груди стала разгораться лишь сильнее под беззвучные молитвы наложника. На одном из свиданий с Повелителем Чимин сплел из кленовых листьев венок, надев его на темные волосы старшего, на что тот улыбнулся и, приобняв омегу, тихо прошептал: "Не зря клен считается символом влюбленных, теперь мой герб напрямую будет связан с тобой, душа моя…" И теперь этот самый символ сверкал на доспехах гвардии первого наследника, который пришел, чтобы не дать непоправимому случиться.       Битва была жестокой, в воздух, вместе с криками боли, поднимался и запах крови, но Чимин заметил, что лишь немногие из воинов Сунына стояли до последнего, защищая своего Императора и отдавая за него свою жизнь. Большинство стражников покорно преклонили колени, складывая оружие и публично заявляя о своей покорности первому наследнику престола, лишний раз доказывая, что поддержка Сунына во дворце слишком слаба, чтобы позволить ему править государством.       – Я так и знал, что он придет за тобой, – послышалось буквально над самым ухом, и Чимин вздрогнул, не заметив, что остался в своих молитвах не один. Он высматривал в толпе Юнги, молясь о благословении для него, и упустил тот момент, когда рядом оказался человек, видеть которого ему хотелось в самую последнюю очередь. – Что, ищешь его? Ждешь, что он спасет тебя? Поверь, моя стража достаточно сильна, чтобы не дать ему добраться до нас.       – Ваша стража не признает в Вас Императора, – дрожащим голосом ответил юноша, поднимая свой взгляд на мужчину. – Предатель не может править с душой и сердцем, и все это понимают, а потому…       Острая пощечина обожгла щеку Чимина, прервав его на полуслове, а воздух вокруг сгустился еще сильнее чем прежде – альфа недоволен услышанным, недоволен, что кто-то рискнул озвучить вслух правду, которую и так все знали, но на которую усердно закрывали глаза, чтобы не накликать на себя беду.       – Как ты смеешь говорить со мной, паршивец?! Я твой Император! – рявкнул Сунын, хватая омегу за подбородок и сильно сжимая его пальцами. На лице Чимина отразилась боль, а в глазах вспыхнул огонек страха, когда он понял, что действительно посмел перечить императорскому наследнику. Он мог не уважать и не признавать его, но забывать о том, что он сейчас беззащитен, было рискованно, ведь за поясом альфы висел клинок, готовый в любой момент пронзить хрупкое омежье тело.       – Надо было еще давно покончить с тобой, еще до того, как я привел тебя во дворец. Видеть вас таких счастливых и влюбленных было отвратительно, я думал, что после того, как ты станешь фаворитом Императора, Юнги отвернется от тебя, но нет, у вас, черт вас дери, любовь, – сморщился альфа, отводя взгляд. – Какая глупость – верить в существование любви. Хотя чего еще я мог ожидать от своего братца, который явно не думал головой. Позволить околдовать себя какому-то омеге, – он сплюнул на землю, будто попробовал что-то очень отвратительное на вкус, и обратил свое внимание на площадь, бои на которой практически прекратились. Брусчатка была окрашена алым, но поверженных было не так много, ведь большинство, склонив головы, стояли позади армии красного клена.       Чимин отвел взгляд, не в силах видеть лежащие в крови тела, и заметил движение сбоку от себя. Воин, появившийся на том самом балконе, нервно оглядывал площадь, выискивая кого-то и крепко сжимая меч, на котором виднелась кровь. Омега, возможно, и не узнал бы его, если бы не черная повязка, что наполовину скрывала его лицо. Глаза Чимина зажглись огнем, а в душе стали распускаться осенние бутоны, принося долгожданное тепло и спокойствие. Юнги здесь, он действительно пришел.       – Любовь не выбирает к кому прийти, – снова отозвался Чимин, не сводя взгляда с любимого, – а тех, к кому приходит, делает лишь сильнее. Мне жаль, что Вам не довелось познать этого чувства.       – Жаль ему, – хмыкнул Сунын, срывая висящую рядом керосиновую лампу. – А мне нет. Надеюсь, он увидит, как ты сгораешь в огне.       Без промедлений он бросил лампу в сложенные под Чимином поленья, отчего те вспыхнули, словно спички, и довольно улыбнулся, складывая руки за спиной. Огонь стремительно разгорался, подпитанный топливом, и охватывал полено за поленом. Языки пламени играли в воздухе, освещая окружающую темноту и устремляясь все выше, а тепло от огня становилось все ощутимее, разгоняя прохладу ночи.       Чимин ощущал, как с каждой секундой становилось все жарче, ведь он был так близко к горящим дровам, но взгляд его все еще был прикован к Юнги, который наконец-то нашел того, кого искал, встретившись с омегой глазами. Альфа с ужасом заметил пламя, разгорающееся под любимым, и, не раздумывая, ловко вскочил на ограждение, а затем так же легко спрыгнул вниз, падая в устланный травой сад. Чимин испуганно вскрикнул, чувствуя как собственное сердце на мгновение замирает, но стоило увидеть, как Повелитель поднимается на ноги, облегченно выдохнул – главное, что он в порядке.       На вскрик обратил внимание и Сунын, доставая из ножен свой клинок и сразу разворачиваясь в сторону брата, который даже в тяжелых латах передвигался довольно быстро. Будучи слишком увлеченным Чимином, он не заметил, что едва ли не вся его стража уже была либо повержена, либо перешла на сторону Юнги, оставляя самопровозглашенного Императора один на один со своим главным врагом.       – Явился, – прошипел Сунын, оскалившись и становясь спиной к омеге, к чьим ступням уже подбирался огонь. – Жаль только, что ты опоздал, он совсем скоро сгорит, расплавится в чувствах к тебе, дорогой братец. И я позабочусь о том, чтобы последнее, что он увидел перед смертью, – тебя, истекающего кровью.       – Отойди от него, – прорычал Мин, выставляя вперед свой меч. – Я и глазом не моргну, как лишу тебя жизни, если с ним хоть что-нибудь случится!       – Ты слишком правильный, чтобы сделать что-то со мной, – покачал головой младший альфа, нагло усмехаясь. – Твоя мамочка всегда о тебе пеклась, воспитывая в тепличных условиях. Хорошо хоть померла до того, как ты превратился в сопливую омегу.       – Поверь, ненависти к тебе, которую я копил долгие годы, мне хватит, чтобы проткнуть твое сердце, которое сгнило еще в самом детстве. А потому еще раз повторяю: отойди от Чимина, если хочешь прожить еще хотя бы несколько минут и успеть произнести последние слова!       Юнги держался уверенно, не позволяя ни малейшему движению выдать свою нервозность. Он видел, что огонь становился все сильнее, видел, как омега жался к столбу, становясь на носочки, и восхищался его выдержкой, ведь за все это время он так ни разу и не пожаловался, не показал своего страха и не попросил себя спасти. Чимин смотрел с волнением, но переживал явно не о себе, и это тоже поражало Юнги, лишний раз убеждая, что его сердце сделало правильный выбор.       Понимая, что Сунын отступать не собирается, Мин сделал первый выпад, который брат с легкостью отбил, не переставая скалиться. Юнги хотелось стереть с лица эту чертову надменную ухмылку, а потому без промедления снова атаковал, ловко уворачиваясь от ответных ударов. Взаимная борьба наполняла воздух напряжением, а взгляды двух братьев переплетались словно мечи в этом поединке, где каждый шаг мог решить исход битвы.       Юнги продолжал наступать, стремясь пробить защиту своего брата, демонстрируя ловкость и выученные приемы. В его действиях была не только физическая сила, но и стратегия, тонкая игра ума и интуиция, которая сопровождала каждое движение. В его глазах сверкали решимость и жажда справедливости, желание не только спасти, но и наказать. Он боролся уверенно, не позволяя брату просчитать свой следующий ход, как когда-то его учил Хосок, и в один из моментов смог получить преимущество, пробивая защиту Сунына и наконец оттесняя его в сторону от огня.       Чимину было страшно, впервые за весь день он ощутил в груди это липкое чувство, ведь языки пламени еще не касались его кожи, но уже опаляли своим жаром. Он не хотел умирать вот так перед своим Повелителем, но и попросить его отвлечься и перерезать веревки не мог, ведь любое промедление могло стоить альфе жизни. Он продолжал поджимать пальчики, по его щекам текли слезы, но взгляд неотрывно следил за ходом битвы, точно как и горожане на площади, что с замиранием сердца наблюдали за стычкой двух братьев, держа сложенные перед собой ладони.       Сунын сделал резкий выпад, надеясь улучить момент для лучшей атаки и получить преимущество, но наученный опытом Юнги смог ловко выбить меч из чужих рук, приставив свой к горлу брата и едва ли остановив себя от того, чтобы сию же секунду снести чужую голову с плеч. Не отнимая меча, Мин внимательно посмотрел Суныну в глаза, пытаясь найти там хоть каплю раскаяния, но вместо этого заметил лишь направленное на него презрение, которое наблюдал изо дня в день едва ли не с самого детства.       – Давай же, чего ждешь? – вскрикнул он, глядя с вызовом. – Убей меня и до конца своих дней останешься братоубийцей!       – За свои грехи я отвечу перед Всевышним, не тебе меня судить! Ты предал меня, убил нашего отца и подверг человека, которого я люблю, страданиям. Если ты надеешься, что я пощажу тебя, то зря. За это ты понесешь наказание!       – Ты убьешь меня перед своими подданными? Думаешь, им понравится, что Императором станет убийца? Или сделаешь это на глазах у своего омеги? Сомневаюсь, что он будет любить тебя после этого!       – Не путай убийство, которое совершил ты, с правосудием, которое собираюсь совершить я, – произнес Юнги, сохраняя уверенность и непоколебимость в голосе. Сунын поднял взгляд, его глаза сверкали от ярости и отказа поддаваться.       – Ты всегда был слабаком, Юнги, никогда не понимал, каково это на самом деле бороться за жизнь. Это ты бежал от реальности, а я сталкивался с ней лицом к лицу. Ты не способен принять темные стороны жизни, но я – да.       – Ты видишь в этом силу? В умении убивать и предавать своих близких? Твоя "сила" привела нашего отца к гибели, а моего омегу к страданиям. Это не сила, а слабость и трусость, – стоял на своем Юнги, уверенно глядя в глаза собственному брату. Он любил его, очень любил, даже несмотря на то, что все детство Сунын лишь то и делал, что издевался над ним и подставлял. Но теперь в нем ничего не осталось, теперь это лишь предатель, из-за которого Юнги потерял практически все, что имел.       – Ты говоришь о слабости, но сам не в силах понять, что в этом мире выживают только сильнейшие. Я готов был идти на все ради своей цели, а ты поддавался чувствам и эмоциям, позволяя управлять собой. И что ты получил? Ничего.       Юнги сдержанно хмыкнул, не теряя бдительности.       – Я тоже видел цель, брат, и, пока шел к ней, старался не потерять себя в этой борьбе. И посмотри, где мы оказались теперь, ты стоишь передо мной, ожидая, когда закончится твоя жизнь, которой лишу тебя я. Ты умрешь предателем и никогда не получишь шанса искупить свою вину.       – Давай же, хватит тянуть! А то не успеешь спасти своего ненаглядного за долгими речами! – выкрикнул альфа, окончательно признавая свое поражение, а Юнги бросил быстрый взгляд за спину, сталкиваясь с глазами своего возлюбленного, полными слез. Огонь уже почти касался его стоп…       – Не смотри, прошу, – попросил он Чимина, а затем развернулся и без колебаний перерезал горло сводного брата острым мечом, до последнего мгновения глядя в его глаза. Из раны брызнула кровь и бездыханное тело замертво упало на брусчатку, окрашивая ее в алый цвет. Теперь это его крест, который он будет нести до конца своих дней, но о содеянном никогда не пожалеет. Он отомстил за отца, Чимина и себя, и если этого недостаточно, чтобы его оправдать, то он готов встретиться с последствиями с гордо поднятой головой.       Альфа сорвался с места, отбросив меч в сторону и доставая из-за пояса нож, и подбежал к ритуальному костру, сперва ногами выбивая из-под постамента горящие поленья, а затем разрезая веревки, что сковывали Чимина. Омега обессиленно упал ему в руки, продолжая поджимать пальцы на покрасневших от жара ступнях, и поднял взгляд на возлюбленного, всматриваясь в его лицо.       – Мой Повелитель… – проговорил Чимин, поднимая ладонь и касаясь чужой щеки, что все еще была скрыта черной повязкой. – Вы пришли…       – Я ведь обещал, душа моя, – негромко ответил Мин, опуская ткань и позволяя маленькой ладошке коснуться себя. На его губах играла слабая улыбка, а в глазах плескалось облегчение, ведь он успел вырвать своего мальчика из лап смерти. – Прости, что задержался.       – Мой Император… – еще тише произнес омега и обмяк в чужих руках, потеряв сознание.       Юнги удобнее перехватил юношу, устроив его светлую голову на своем плече, и, не оглядываясь на брата, поспешил во дворец, в котором не был уже практически год. Горожане постепенно приходили в себя после развернувшегося на их глазах действа, кто-то выкрикивал его имя, приветствуя вернувшегося Наследника, но альфа ни на кого не обращал внимания. Сейчас ему нужно убедиться, что Чимин в порядке, что за это длительное время в неволе с ним ничего не случилось, и что недавний огонь не успел ему навредить.       Все расступались перед Юнги, склоняясь в уважительных поклонах, открывали перед ним двери, давая понять, что ему здесь рады. Что бы там ни было в прошлом, все знали, кто настоящий враг, а потому не винили его за случившееся сегодня на площади. В конце концов, случилось то, что было велено судьбой, а противиться ей никто бы не посмел.       Мин вошел во дворец, продолжая осторожно прижимать к себе возлюбленного, и направился к своим покоям. Когда-то он ходил по этим длинным коридорам, перебрасывался словами с обитателями этих стен и называл это место домом. Он был здесь счастлив и мечтал, что однажды это место сделает счастливым еще одного человека – его любимую светловолосую пташку, но, к сожалению, все сложилось совершенно не так. Он лишился дома, а Чимина это место наградило лишь страданиями, оставив в его душе далеко не самый приятный отпечаток.       – Ваше Высочество, – уже у самых дверей его бывших покоев перед ним, будто из ниоткуда появился высокий крепкий воин с мудрым взглядом и серьезным выражением лица. Он склонился в поклоне, как и каждый, кто встречался на пути Юнги, и открыл ему двери в комнату.       – Пройди за мной, – ответил альфа, входя в помещение и оглядываясь. К удивлению, за год здесь совершенно ничего не поменялось, будто каждая деталь замерла во времени с тех самых пор, как Мин был здесь в последний раз. Даже пыль здесь регулярно протирали, ожидая, видимо, что однажды он сюда вернется. Что же, вот он и вернулся…       Юнги осторожно уложил Чимина, что все еще был без сознания, на свою большую кровать и приложил ладонь к его теплой щеке. Младший едва заметно сморщился и интуитивно прижался чуть ближе к руке альфы, ощущая родной запах. Мин улыбнулся, нежно погладив мягкую кожу, и развернулся к ожидавшему у входа воину.       – Ваше Высочество, нам удалось перенять контроль над дворцом. Выжившие сторонники Вашего брата будут направлены в темницу до вынесения им дальнейшего приговора, Чон Хосок с Чон Чонгуком расставляют свои войска для охраны внешнего периметра, мое войско будет охранять главный дворец и Ваши покои. В ближайшее время мы сменим прислугу, чтобы ничего не угрожало Вашей безопасности.       – Спасибо, Намджун, – искренне поблагодарил Юнги, выслушав доклад одного из полководцев, к которому еще сегодня утром отправлял гонцов. Этот альфа был одним из тех, кто остался предан Мину после изгнания и кто в очередной раз доказал, что ему можно доверять. – Освободите наложников, пусть пока что возвращаются в гарем, также распорядитесь, чтобы дворцовую площадь привели в порядок и мы могли завтра проститься с моим отцом.       – Как прикажете, Ваше Высочество, – ответил мужчина, склонив голову. – Могу я еще что-то для Вас сделать?       – Да, мне нужно, чтобы кто-то разжег камин и зажег здесь свечи. И позови лекаря, чтобы осмотреть моего омегу, – отдал распоряжение Юнги, бросая взгляд на любимого, что продолжал крепко спать, утомленный переживаниями и страхом.       – Слушаюсь, – Намджун в очередной раз поклонился и покинул покои, прикрыв за собой двери.       Альфа вернулся к кровати и сел на край рядом с омегой. Он окинул его взглядом, вглядываясь в темноту комнаты и пытаясь рассмотреть юношу. Хоть свет и не был зажжен, но Юнги хорошо видел бледность кожи, что буквально светилась в пробивающемся лунном свечении, заметил слишком тонкие запястья, сложенные на впалом животе, и нахмуренное личико из-за не самых приятных снов, что всплывали под закрытыми веками. Сколько же этот прекрасный омега пережил, как часто ему снились кошмары, и сколько из них воплотилось в реальность в этих стенах…       Несмотря на то, что Чимин был наложником почившего Императора, альфа не испытывал к нему и доли отвращения. Омега не выбирал своей судьбы, он не виноват, что его силой привели во дворец, заставив подчиняться чужим правилам, а потому Юнги не смел ни в чем его винить. Это по-прежнему был его любимый, которого он повстречал однажды на праздновании Чусока. Те чувства, что вспыхнули при первой встрече, горели в его душе и сейчас, только усиленные троекратно, и он планировал окутать ими этого мальчика, на которого свалилось слишком много в его девятнадцать… Юнги обязательно сделает все, чтобы стереть из памяти его омежки преследовавшие его ужасы, смыть с его души страдания и заменить их безграничной любовью, которой тот достоин. Какой бы титул не носил сам альфа, счастье его мальчика всегда будет стоять на первом месте.       Юнги коснулся рукой разбросанных по мягким подушкам светлых волос и улыбнулся одними губами, вспоминая, как восхищался ими при каждой встрече. Белые пряди были такими необычайно красивыми, что он был уверен – в них заключена вся сила Чимина, все его очарование и прелесть, и стоит лишить их его, как омега потеряет себя. Поправив волосы, он провел пальцами чуть ниже, касаясь аккуратного носика, пухлых мягких губ, что сейчас были искусаны от нервов, острого подбородка, на котором даже в приглушенном свете виднелись покраснения, оставленные Суныном…       Через некоторое время в комнату постучались две омеги, несущие с собой уют и тепло. Юнги чувствовал, как его напряжение начинает постепенно стихать, вновь возвращаясь к тому приятному умиротворению, что поселялось в его душе всякий раз, как он смотрел на возлюбленного. Служанки аккуратно расставили свечи, заполняя комнату светом, а камин довольно скоро ожил огнем, наполняя ее теплом. Покои сразу преобразились, оживая в отблесках пламени и возвращая себе прежний вид. Юнги будто и не уходил никуда…       Еще позже пришел лекарь, которого альфа хорошо знал. Много лет назад он лечил от болезни его маму, стараясь сделать все возможное, чтобы спасти ей жизнь. Мужчина приветливо поклонился, спрашивая разрешения подойти к омеге, и только после этого принялся за внешний осмотр, уделяя особое внимание стопам, которые все же немного пострадали в огне. Он обработал кончики пальцев, нанеся лечебные масла и наложив повязки, а затем обработал настойкой и щеку омеги, на которой сейчас, при свете, отчетливо виднелся след от пощечины. Юнги хотел зарычать на Сунына, что нанес увечья хрупкому Чимину, но вовремя вспомнил, что брат уже расплатился за все свершенные прегрешения.       – Ваше Высочество, у Вас тоже кровь. Вы ранены? – обратился лекарь к Мину, когда закончил осмотр омеги, и кивнул на руку наследника. Юнги опустил взгляд, замечая, что его рукав испачкан кровью, и поджал губы.       – Это не моя кровь, – бросил он, вспоминая тот момент, когда он перерезал горло собственному брату, а брызнувшая из раны кровь попала и на него. – Можете быть свободны, спасибо.       – Слушаюсь, – поклонился мужчина и принялся уходить, но уже у самых дверей обернулся, негромко проговорив: – мы рады, что Вы вернулись. Теперь у государства будет достойный правитель.       – Спасибо, – ответил Юнги, но, обернувшись, увидел лишь закрывающиеся двери. Ему говорили, что большинство придворных на его стороне, но убедиться в этом лично оказалось более чем приятно.       – Мой Повелитель… – послышалось тихим голосом, и Мин поспешил обернуться, замечая, как медленно приоткрываются глаза омеги. Он немного сощурился от яркого света горящей рядом свечи, а затем нахмурился, не сразу понимая, где находится, но стоило наткнуться взглядом на альфу, как черты его лица заметно расслабились, а на губах появилась слабая улыбка. – Всевышний услышал мои молитвы… Вы пришли ко мне в моих посмертных снах.       – Я обязательно приду к тебе, мой милый Чимин-и, и составлю тебе компанию даже после нашей смерти, но это будет еще очень и очень не скоро, – улыбнулся Юнги, понимая, что омежка еще не до конца пришел в сознание, принимая эту реальность за жизнь после смерти.       – Не скоро..? – переспросил он. – Верно, скоро не надо, надеюсь, судьба уготовила Вам долгие годы жизни, мой Император, а я обязательно дождусь Вас на небесах.       – Любовь моя, – негромко засмеялся Юнги, беря младшего за руки и притягивая его в свои объятия. Он обвил тонкую талию, прижимаясь губами к чужому виску, скрытому светлыми спадающими прядями. – Не нужно ждать меня на небесах, давай поживем еще здесь, на земле? Ты жив, милый, и я больше никогда не оставлю тебя, клянусь.       – Жив..? – вновь уточнил Чимин, постепенно приходя в себя и прижимаясь ближе к крепкому телу. Юнги уже успел снять латы, оставшись в одной лишь рубашке, а потому омега мог отчетливо слышать биение сердца альфы и чувствовать родной запах, который наполнял его легкие жизнью, с которой он уже успел попрощаться. – Докажите мне, Повелитель, прошу… Помогите поверить, что я могу снова быть рядом с Вами, видеть Вас, не боясь, что нас накажут, и не переживать, что Вы пострадаете из-за наших встреч… Но даже если это все сон, то прошу, все равно дайте мне почувствовать хотя бы на мгновение, что Вы рядом…       – Это не сон и не кошмар, ты жив, душа моя, и я больше никогда не позволю разлучить нас с тобой. Мы достаточно долго были в разлуке, думаю, этого достаточно, чтобы доказать всем, и судьбе в первую очередь, что нам никто не нужен кроме друг друга.       Юнги отстранил от себя Чимина, заглядывая в его блестящие от слез глаза, и коснулся ладонью щеки, стирая большим пальцем скатившуюся слезу. Он всматривался в карие радужки, в которых плескалось столько чувств: от страха и неверия до безмерного счастья, которому омега не рисковал поддаться. Чимин хотел поверить в происходящее, но боялся, что очнувшись ото сна, вновь окажется в своей клетке вдали от любимого человека, а потому не позволял себе радоваться, пока точно не убедится.       Альфа мягко улыбнулся, стирая еще одну слезу, а затем подался вперед, касаясь мягких губ теплым поцелуем и чувствуя, как омега в его руках сначала напрягся, ожидая, что все это рассеется сию же секунду, словно густой туман, а затем расслабился, позволяя себе несмело ответить на такую долгожданную ласку. Юнги был первым, кто подарил ему поцелуй, и эти прикосновения казались ему глотком воды в жаркой пустыне. Он тосковал по ним каждый день, вспоминая, как приятно это, когда тебя любят, а потому сейчас, ощутив такие приятные касания, неверяще расплакался, ведь все это было по-настоящему.       Альфа целовал осторожно, со всей нежностью и любовью, которые испытывал к этому юному омеге. Он чувствовал, как текли слезы по нежным щекам, и готов был и сам поддаться эмоциям, ведь ему так не хватало этого человека. Ему было жизненно необходимо знать, что любимый в порядке, и теперь он может самостоятельно во всем убедиться, держа его в своих крепких руках. Наконец-то он дома. Но его дом – это не дворец, в котором он вырос, дом – это Чимин, простой омежка без званий и титулов, но значащий гораздо больше, чем можно было представить.       Юнги отстранился от губ, принимаясь расцеловывать бледное личико, собирая губами слезы и боль, оставленную чужими руками. Он покрывал кожу своими прикосновениями, пытаясь убедить, что это все – реальность, что боли и правил больше нет, отныне только любовь и свобода, которая так важна Чимину. И Юнги готов ее предоставить, готов пообещать сделать для него все, что угодно, лишь бы на любимых губах всегда сияла улыбка, а звонкий смех, как и в первый день, окружал альфу своими приятными вибрациями, пробирающимися к самому сердцу.       – Спасибо, что молился за меня, любовь моя, – проговорил Мин, закончив с поцелуями и вновь заглядывая в родные глаза. – Твои слова наполняли меня силой и дарили веру в то, что совсем скоро мы снова будем вместе. Ты спас меня, помог не опускать руки все это время и наполнял мою жизнь смыслом. Ты – мой смысл, Чимин-и.       – Вы заслуживаете всех молитв, Повелитель. Я так долго ждал Вас и не на секунду не сомневался, что однажды мы встретимся, – с преданностью в глазах ответил Чимин, шмыгая носом. – И если нам вновь придется расстаться, я продолжу молиться только о Вас.       – Больше никогда, – серьезно проговорил Юнги, – мы больше никогда не расстанемся. Что бы ни происходило, я всегда буду рядом. И теперь я буду молиться о тебе, чтобы в твоих глазах всегда горел огонь, чтобы сердце было наполнено счастьем, а жизнь – радостью.       – Мое сердце наполнено любовью к Вам, а потому я счастлив. Мое счастье – любить Вас, и если Вы позволите мне и дальше признаваться Вам в своих чувствах, то не найдете во всем мире кого-то счастливее.       – Я уже нашел, и готов поспорить с тем, кто из нас счастливее. Я так люблю тебя, душа моя…       – Я тоже люблю Вас, мой Повелитель. Спасибо, что успели…       – Спасибо, что дождался…       Юнги вновь поцеловал Чимина, чувствуя, как их души становятся еще ближе. Они понимали, что впереди может быть ещё много трудностей, но с любовью друг к другу и обещанием поддерживать в трудные моменты, они были готовы пройти через все, что уготовано им судьбой…       На следующий день горожане вновь собрались на площади, чтобы почтить память почившего Императора, проводив его в последний путь, и поприветствовать нового Правителя государства, который будет править мудро и праведно, наследуя своего отца.       Юнги стоял на балконе, следя за тем, как дым от ритуального костра вздымается вверх, унося вместе с ним и душу родителя. Он убеждал себя, что попрощался с отцом в тот момент, когда резкий, холодный взгляд пронзил его новогодней ночью, думал, что любовь к нему угасла в тот самый момент, когда за ним закрылись ворота дворца, но сейчас понимал, что нет. Император действительно любил своих детей, и Юнги соврет, если скажет, что ему не жаль…       Он стер свободной рукой непрошенную слезу и почувствовал, как другую его руку крепко сжимают маленькие ладошки. Чимин обеспокоенно всматривался в его лицо, стоя рядом и неловко переминаясь с ноги на ногу. Юнги тепло улыбнулся, сжимая ладонь в ответ, и оставил легкий поцелуй на губах омеги на глазах у всех присутствующих.       Сегодня он взошел на престол как новый Император государства, но, стоя плечом к плечу с юным омегой, Юнги давал всем понять, что у его сердца тоже появился Повелитель…