Там, у рояля

***

             Антон сидел как на иголках. Было так трудно думать о чём-то, кроме визита Ромы сегодня. После бесчисленных и нескончаемых разговоров о музыке захотелось услышать как звучит Ромкина игра. Увидеть как его пальцы плавно порхают по клавишам, глаза прикрываются от эмоционального импульса, что идёт от нажатия.       Петров привёл рояль в порядок, хотя инструмент и так не подавал признаков того, что его хоть раз трогало что-то кроме тряпки. Даже пыль не касалась блестящей поверхности.       Услышав заветный стук в дверь, Антон бросился из комнаты так резко, как только мог. Но мама уже опередила его.       — Добрый день. Я к Антону,       — Конечно, проходи… — Карина резко оборвала предложение, в ожидании того, что гость представится.       — Рома, — с улыбкой ответил Пятифанов, разуваясь.       Мама представилась и окликнула Антона, но он уже стоял позади неё и с восторгом оглядывал Рому, который был совсем не похож на себя с первой встречи. На нём была тёмно-синяя рубашка и чёрные брюки. Вся одежда была наглажена до идеала, но волосы на голове всё равно лежали беспорядочно, чем создавали контраст с идеальным образом.       — Спасибо, мам, — произнёс Антон.        Карина, тепло улыбнувшись, удалилась в гостиную.       Рома смело проследовал за товарищем, предварительно отказавшись от чая и кофе. Его взгляд изучал каждый миллиметр инструмента. Пятифан подметил то, как выглядела поверхность, что даже прокомментировал сквозь ухмылку:       — Ждал меня, да?       — Порядок люблю, — стараясь не прятаться от внимательного взора собеседника, ответил Антон. Но то, что от этих слов ему стало приятно, выдал румянец на щеках.       Антон действительно ждал эту встречу. Его несомненно увлекала перспектива научиться чему-то новому, но это не было основной задачей. Сейчас сердце ускоряло ритм от вида товарища. С самой первой встречи Антон ощутимо встрепенулся. Рома был и правда красив. Высокий, скуластый, опрятный. Для Антона такие мелочи складывались в единую картину с тем, как Рома говорил, как жестикулировал и о чём именно он говорил.       В момент, когда пальцы правой руки Пятифана осторожно легли на соль диез малой октавы, а левая рука на до диез, дыхание Антона спёрло. По положению пальцев он уже знал, что за композиция его ждёт, а потому заворожённо уставился на играющего. Сам же Рома в этот момент глубоко вдохнул и отправил пальцы в путешествиях по клавишам, создавая из них гармонию и одно из красивейших произведений в мире. Пятифан чувствовал это произведение. Казалось, что он жил ради того, чтоб сыграть её кому-то. Заучивал каждую ноту наизусть, чтобы только не возвращаться в этот мир, не открывать глаза, не ощущать связь с реальностью.       Антон вновь встрепенулся. На глаза напрашивались слёзы, настолько его поразила подача. В этот момент он осознал, что отпускать Рому не хочет никогда.

***

      — Я что говорил об этой комнате? — прозвучала строгим голосом реплика из дверного проёма.       Андрей вздрогнул и ужасом глянул на отца.       — Папа, я… — мальчик так и не придумал, что можно было бы сказать в оправдание.       — Шагом марш в свою комнату, мы ещё об этом поговорим.       Антон озлобленно глянул вслед сыну. Тотчас же запер дверь на ключ, громко хлопнув ею. Но, осмотрев проём ещё раз, просто замка показалось мало и Антон отправился к кладовой под лестницей за досками.       Никто, кроме него, больше не знал, что же произошло в этой комнате и почему Антон больше никогда не прикасался к клавишным. В этот момент Петров даже ощутил радость, что родителей больше нет. Они знали. Знали всё.

***

      Рома не мог нарадоваться, когда Антон перенимал его знания, способно повторял композиции. За эти месяцы Петров стал сидеть за инструментом ещё увереннее, чем все годы до этого.       После очередного сеанса игры, оба присели на кровать Антона и, попивая чай, делились впечатлениями.       — Знаешь, недавно поймал себя на мысли, что, оказывается, самый приятный момент в игре – это когда тебя слушают. Ты у меня, вот, один такой. Товарищ, ученик, — Ромка усмехнулся, — слушатель.       Из-под ног Антона ушла почва, когда его ушей коснулись столь сладкие слова. «Один такой, слушатель». До чего же быстро застучало его сердце. Голова вот-вот, казалось, лопнет от того, что чувствовал внутри себя Антон. Рома больше не мог быть просто хорошим другом. Он точно стал чем-то большим.        Его карие глаза светились такой искренней добротой, когда взор падал на Петрова. Рома улыбался так искренне и с такой отдачей играл на рояле, с таким чувством нажимал на клавиши. Можно было сказать, что с любовью.       Внутри Антона поселилась крайне колкое зерно надежды на то, что его чувства смогут найти ответ. Надежда на то, что он и правда единственный для Ромы. Не просто единственный друг, а единственный слушатель!       

Только это всё обман,

что играл лишь ты для меня

***

      — Папа, прости пожалуйста, я больше никогда не буду тебя ослушиваться. — Андрей пришёл к отцу, который сидел в гостиной.       — Я рад, что ты понял ошибку. Я очень горжусь тобой. Лишь пойми, — Антон поднялся с дивана и присел перед сыном на корточки, — мне не понравился твой визит в ту комнату только потому, что у каждого человека есть свои секреты, в которые не очень хочется посвящать всех. Потом ты вырастешь и мы, возможно, обсудим всё, что тебе будет интересно. А впредь, не заходи туда, пока я не займусь выносом мусора оттуда.       Андрей нежно обнял Антона и отправился в свою комнату.       Петров спрятал лицо в ладонях, сплетая волосы с пальцами. Из глаз стали капать слёзы. Груз на душе превратился в неподъёмный контейнер угля в количестве десятков штук. На баржу Антон не был похож, отчего тянуть это сквозь годы было несносно тяжело.

***

      Сегодня Антону исполнялось семнадцать лет. Свой день рождения он крайне недолюбливал. Никакого ощущения праздника в этот день не было. Подсознательно он ждал никого иного, как Рому. Но тот даже не позвонил. Время ползло к четырём часам. Но не позвонил ему никто.       Антон с глубокой впадиной в душе отправился в свою комнату, еле сдерживая накатывающиеся слёзы. Тоска перетекли в агрессию и первым предметом, что попал под руку, был стул, упавший на пол в виде нескольких частей. Ножки отлетели по разным сторонам помещения, как и остальные части. Но спустя полчаса надежда вновь вспыхнула, когда прозвучал громкий свист дверного звонка. Антон, вытирая слёзы, подошёл к двери.       — Привет, именинник. Прости, что опоздал, на работе задержался, — в руках Рома держал подарочный пакет.       Антон ничего не ответил, лишь растаял в тёплой улыбке.       Как оказалось, с собой Рома принёс флягу с коньяком, которую парни быстро опустошили. В разуме Антона совсем помутнело. Было ощущение, что именно сейчас подходящий момент наброситься на Рому со страстным поцелуем. Показать ему языком тела, как же сильно Петров о нём мечтает. Навсегда снять с себя эти ледяные оковы, которые распространились с конечностей на горло, не давая вольно дышать, когда Рома находился рядом. Хотелось прильнуть к нему, раствориться в этих руках. Чтобы он отбивал мелодию уже не на клавишах, а на нём, нежно касаясь.       Рома, перебив мысли Антона, присел за рояль и разлил какую-то лёгкую мелодию по комнате. Сейчас у Петрова не вышло вспомнить что именно это была за композиция, голова совсем не соображала. Но вот смелости взамен прибавилось чрезмерно много. Именно в момент, когда мир вокруг перестал восприниматься адекватно и по-настоящему, Антон решил, что нужно действовать, и как можно быстрее.       Антон отправился в ванную. Окатил лицо холодной водой, наблюдая как оно покрывается неестественным румянцем. В голове была несколько раз отреперетирована речь. Сделав глубокий вдох, Петров направился к комнате. Но его остановил Ромкин голос, направленный в телефон.       — Да, любимая, я сейчас немного занят, потом обязательно приду и сыграю твоего любимого Баха, — прозвучала небольшая пауза. — Конечно, я же знаю, что тебе нравится.       На глаза Антона нашла пелена обиды, ярости и острого ножа в горле.       Нож.       Что, если забрать у Ромы возможность врать? Забрать возможность говорить, предавать, да и в целом жить? Никого в доме нет, значит и свидетелей тоже. Антон без раздумий ринулся на кухню.       — Я ведь верил тебе, — произнёс Петров, войдя в комнату.       — Ты о чём? Что произошло? — испугано произнёс Рома, глядя на яростный оскал и обезумевший взгляд Антона.       — Предатель, — непривычно низким голосом сказал Петров.       Глаза Ромки излучали такой искренний ужас, что у каждого бы остыл пыл. Но не у Антона. Он не знал пощады в тот момент. Пятифан вытянул вперёд руки, отгораживаясь от Антона, но он приближался медленно, словно хищник. Глаза его горели злобой, тело пробирало судорогами от ревности.       — Что ты творишь? — хриплым от ужаса голосом спросил Рома.       — «Единственный, единственный». Трепло. Как и все, — выделяя первые два слова насмешливой, саркастичной интонацией говорил Антон.       — Нет, стой! Давай поговорим! — Ромкины мольбы прервались истошным криком, стоило Петрову броситься на него с выпущенным вперёд ножом.       Оружие вошло в живот Пятифана так легко, словно в масло. Из Ромкиных глаз полились слёзы. Контролировал ли он их в тот момент или нет не мог знать никто. Но в то, что Рома мог раскаяться в последний момент, Антон не верил. Рома ведь даже не знал в чём его обвиняют и почему льётся кровь. Но больше знать и не нужно было. Всё развеялось в пелене протяжного, отчаянного крика Антона, которым он сопровождал каждый свой удар по телу товарища. Под весом Ромки и Антона, рояль надломился вдоль.       Брызги крови рассеивались по углу комнаты, оседали на клавишах рояля. Постепенно окрас угла комнаты сменился на более тёмный. Плечи Антона вздымались от каждого тяжёлого вздоха. На секунду даже показалось, что всё произошедшее является галлюцинацией из-за гипервентиляции лёгких. Но когда руки устали и Петров бросил орудие рядом с безжизненным телом, стало ясно, что всё это явь.       Ромы больше нет.       Это тело больше не дышит, не говорит, не врёт. Теперь это всего лишь кучка ничего, закрытого в живом человеческом теле. От рук Антона только что скончался человек.

Руки все в крови, в порыве ярости.

И захлопнул я дверь.

Кто-то спрашивал о нём.

      — Рома уже ушёл? — сказал вернувшийся с мамой отец.       — Ему нужно было идти, — сухо ответил Антон.       В комнате Петрова одолела злоба, но на самого себя. Он понимал, что сотворил самую ужасную вещь, которую только мог. Этот вариант и не возникал в голове, когда Антон думал об исходе их диалога насчёт чувств. Могло случиться что угодно. Но Рома застыл с стопорящим кровообращение ужасом в глазах, так и не узнав, что его до изнурения любят. Не тот загадочный человек на другом конце провода, а изначально молчаливый сосед.

За роялем тем он сидит,

но не играет больше.

Это было так давно.

      Антон спрятал Ромкин труп в шкаф для одежды, предварительно обмотав того простынью. Теперь он больше был похож на мумию, но так стало хоть немного безопаснее. Порядка комнате это не вернуло, но упрятало зачинщика такого окраса. Кровь предательски не отмывалась от стен. Но хотя бы остатки рояля удалось очистить.       Самого Рому искали коллеги по работе, а также знакомые. Для всех было загадкой куда он делся по дороге с работы. Но пока никто, кроме Антона, не знал, что ни на работу, ни к своей неназванной девушке в тот день Рома даже не выдвинулся.       Тайна не могла быть вечной, поэтому Петров принял решение в отсутствие родителей вынести тело и похоронить. Возможно, никто бы даже не заподозрил Антона, да и Рома бы числился пропавшим без вести, если бы Карина вчера не оставила ключи на кухне, вместо привычного крючка на входе.       Карина, впервые за последние дни, увидела приоткрытую дверь в комнату сына, но вместо того, чтоб её закрыть, она решила заглянуть. По дому разлился громкий крик, на который прибежал Борис. Стоя в дверном проёме, они увидели первой стадии разложения тело, изуродованное ножевыми ранениями. Рядом с ним стоял напуганный Антон. На полу валялась простынь, насквозь пропитанная кровью. Вспыльчивый отец налетел на Петрова с грубой силой, выбивая на теле всё новые синяки. Матери не удавалось оттянуть супруга. Вскоре Антон перестал что-либо ощущать, погружаясь в бессознательное состояние, но решающий удар был нанесён лопатой, которую Петров заранее оставил в комнате.

Приоткрылась дверь, они кричат.

Мать плачет, а отец избивал меня.

      В больнице Антон пришёл в себя, не в силах хоть немного пошевелиться. Голова была перевязана, глаза видели ещё хуже, чем до этого. От яркого света в висках забилась мигрень. За стеной стучали каблуки, звучали разговоры. Словно маленький ребёнок Антон заново изучал окружающую среду, надеясь, что всё это был кошмарный сон.       Карина так ничего и не сказала Антону. Ей было сложно прийти в себя после случившегося. Отец же не чувствовал вины. Никто так и не понял: действительно ли Борис не чувствовал себя виноватым или же не хотел выглядеть таковым?       Через неделю Антон смог отправиться домой. Продолжительное время были проблемы с концентрацией, чтением, даже гулять долго не выходило, сразу же атаковала головная боль. Врачи во всю трубили о том, что Антону противопоказано нервничать и хоть как-то напрягаться, но не думать ни о чём и не нервничать из-за этого было трудно. То, как Борис вышел из сложившейся ситуации, знал только он сам, но когда Антон вернулся домой, даже намёка на присутствие там Ромки не было.       Несколько лет отношения с отцом были очень напряжёнными. Хотя, при напряжённых отношениях, происходят хоть и неприятные, но всё же диалоги. Между членами семьи же была полная тишина. Никакого контакта, кроме косых взглядов.       Спустя десять лет после инцидента, звёзды сошлись так, чтобы состоялся необходимый обоим диалог. Наконец, Борис признал свою вину, долго выпрашивая прощение за свой поступок. Оба осознали, что выедать друг друга глазами совершенно не имело смысла. Но, к сожалению, Рому тот душевный разговор к жизни не вернул.

***

      — Ты можешь хотя бы мне рассказать что происходит? — вопила Полина, выйдя из себя. Пусть она и испытывала эмпатию к Антону, сейчас его поникшее перманентно состояние стало раздражать,       — Нет, нет и ещё раз нет. Сколько раз я должен повторять тебе одно и тоже? — вскипел Антон. — Я сказал, что не собираюсь обсуждать это с кем-то, кроме самого себя.       — Да ты просто невыносим! — Полина вышла из спальни, громко хлопнув дверью.       Антон хмуро окинул взглядом порог комнаты. Голова жутко разболелась. Тяжкий камень вновь возлёг на душу, как тогда, двадцать лет назад. Полина была явно недовольна той тайной, что хранил её супруг.       Андрей был заинтересован в том старом рояле, но, конечно же, никто ничего не рассказывал. У него были свои теории на этот счёт, но они просты и банальны: не любил играть, вот и забил инструмент чем-то вроде монтировки, оттого и появилась поломка. Чувство неизвестности выедало изнутри. Это была полная неизвестность, так как никто, кроме отца, больше не расскажет о случившемся. Возможно, спустя годы, он узнает, что Антон не такой и хороший отец, весельчак и семьянин, как Андрею кажется.       Антон надел свою любимую чёрную рубашку. Остальные вещи не то чтобы сильно пестрили цветами, всё было такого же цвета ночного неба. По пути соседи приветливо здоровались с ним, но тот ничем не отвечал, крепче сжимая в руках две красные гвоздики.       — Прости меня, — проговорил Петров, кладя цветы у надгробия своего бывшего соседа.