Всё из-за тебя

Чонгук удивленно уставился на меня. – Что? – засмеялся я. – Думал, предложу тебе целоваться? – Даже не надеялся на такую удачу. Чон ничуть не смутился. Мне казалось, что какая-нибудь из подобных шуток обязательно застанет его врасплох. Не знаю, с чем это было связано, но мне очень хотелось вывести его из равновесия. Но Чонгук все время оставался непоколебимым и самоуверенным. – Зачем нам лезть на чужой участок? – спросил он. – За яблоками. Я кивнул на торчащую из-за покосившегося забора высокую яблоню. Хозяев здесь явно не было уже несколько лет. На калитке висел огромный проржавевший замок. Дом отсюда не было видно, но что-то мне подсказывало, что его уже давно навестили мародеры. – Ты недоедаешь? – продолжил глупый допрос Чонгук. – Перестань! Яблоки все равно скоро все опадут. Жалко. Забор оказался довольно высоким. Я, задрав голову, стал думать, как лучше попасть на чужой участок. – Ты знаешь, что из-за одного яблока разгорелась Троянская война? – не отставал Чонгук. – Да-да, – задумчиво отозвался я, – а еще яблоко – запретный плод. Начало конца. Я бросил велосипед посреди дороги. Вокруг не было ни души, только стрекотали кузнечики. – Давай, подсади меня. – Мне кажется, тебя в детстве мало пороли, – в шутку проворчал Чонгук, слезая со своего модного дорогого велика. – Ах, если бы! – театрально вздохнул я. В детстве мама лупила меня за любую провинность. Да так мастерски, что после ее побоев не оставалось ни следа. Отец даже не догадывался, что мама когда-то поднимала на меня руку. Он в ней души не чаял и подумать не мог, что она так со мной поступала. Теперь я, конечно, не давал себя в обиду, а раньше… Как же я ее боялся! Мы с отцом делились всем на свете, но это единственное, что я ему рассказать не мог. Стыдно рассказывать об этом хоть кому-нибудь, тем более отцу. Думал, что он все равно мне не поверит. Чонгук послушно подошел ко мне практически вплотную. И я снова испытал непонятное волнующее чувство превосходства, что он подвластен мне и сделает то, о чем я попрошу. Или просто ему на даче совсем нечем заняться, раз он готов вписаться в любую дурацкую авантюру. Чонгук ловко подсадил меня. Я перекинул ногу через забор и, спрыгнув, приземлился в высокую траву. Сам Чон тут же перемахнул через забор вслед за мной. Мы оказались в тенистом заросшем саду. Домик был в плачевном состоянии. Крошечный, кривой, с заколоченными фанерой окнами. На чердаке сверкали выбитые стекла. Но страшно не было. Наоборот, как-то тихо и умиротворяюще. Яблоки лежали на земле, многие уже подгнившие. Я залез на дерево и принялся трясти ветви. Крупные яблоки со стуком падали на землю. Я спрыгнул с дерева и принялся складывать их в футболку. Чонгук снял с бедер толстовку и закинул яблоки в капюшон. Мы молча ползали под яблоней, едва не сталкиваясь лбами. Все это было похоже на сюр. Под кроной дерева царила прохлада. Я представил себе на месте Чонгука Юнги и издал нервный смешок. Вот кто точно не поддался бы на мою глупую авантюру. Чонгук удивленно посмотрел на меня. – Правда или действие? – спросил он. – Правда, – ответил я. – У тебя есть справка из психдиспансера? Я молча запустил в него яблоком. Чонгук, ловко его поймав, рассмеялся. Мы потянулись за одним яблоком, и наши пальцы соприкоснулись. Я первым отдернул руку. Плюхнулся на задницу и, вытянув ноги, уставился на Чонгука. Тени от яблони гуляли по его лицу и рукам. Чонгук протер яблоко о футболку и протянул к моему рту. Я надкусил его из рук Чонгука. У яблока оказался медовый сладкий вкус. Я жевал его, не отводя взгляда от Чона, а тот, словно змей-искуситель, внимательно следил за мной. Когда я отстранился, Чонгук доел яблоко, а огрызок запустил в кусты. Обратно через забор мы перелезали с полными карманами яблок. – Все равно они бесхозные, – пожал я плечами, возвращаясь к велосипеду. – Так не бывает, – ответил Чонгук, – все кому-то принадлежит. – Я никому не принадлежу. – Это тоже поправимо, – усмехнулся Чон. Чонгук не сразу заметил, что, перелезая через забор, зацепился за гвоздь и поцарапал руку. Рукав на футболке был порван, а на загорелой коже проступила кровь. – Все из-за тебя, – проворчал Чонгук. – Бедненький! – покачал я головой. – Хочешь, зашью рукав? А на ранку подую как маленькому? – Лучше поцелуй меня как большого. Я показала Чонгуку средний палец и первым покатился по тропинке. Мы откровенно флиртовали, и наши разговоры вызывали дурацкую улыбку. В то же время жутко мучила совесть: у меня вроде как парень недавно появился, а я так безрассудно себя веду. И Юнги, в отличие от Чонгука, взрослый. Но с Чоном было легко, и все эти двусмысленные шутки рождались сами собой. Черт возьми, мне просто нравился этот ни к чему не ведущий глупый флирт. Мы выехали на асфальтированную дорожку и направились в сторону залива. К вечеру на пляже народу было значительно меньше. Залив млел в лучах вечернего солнца. Мы с Чонгуком бросили велики и уселись на песок. Грызли яблоки, смотрели на волны и слушали, как скрипят сосны. Где-то неподалеку слышались протяжное пение. Видимо кто-то поставил палатку в лесу. От той беззаботности, которую я испытывал, собирая яблоки, не осталось ни следа. Я снова вспомнил о маме. В последнее время я редко о ней думал, но тут что-то накатили неприятные мысли. – Гу-Гу, – вдруг произнес я. – Тебя так кто-нибудь называл? Чон сидел совсем близко, и его нога время от времени касалась моего колена. Стало холодать, и я поежился. Чонгук протянул мне серую толстовку, в которую собирал яблоки. Я с удовольствием принял ее и тут же натянул на себя. Мягкая, теплая и пахнет его парфюмом. – Как меня только не называли, – ответил Чонгук. – Моя бабушка называет тебя Чонгук-и. Можно, я тоже буду так называть? – Ты – хоть Куки. – Хорошо. Назову тебя тогда Гуком. А почему, кстати, мне такие привилегии? – поинтересовался я, повернув голову, и посмотрел ему в глаза. Ветер подул с новой силой, и плеск волн стал громче. – Все еще надеюсь, что ты прокатишь меня на мотоцикле, – серьезно сказал Чонгук. А потом вдруг приобнял меня. – Ты чего? – опешил я. Сердце гулко застучало. – Думал, ты замерз. Теперь я рассердился. Одно дело – смеяться и болтать, другое – распускать руки. Я пихнул Чонгука локтем и осторожно высвободился из его объятий. Щеки горели, но я решил, что это после проведенного дня на пляже. – Трогать себя я не разрешал. Ничему тебя жизнь не учит. – Помнишь, как мы познакомились? – спросил Чонгук. – Ты соврал, что не умеешь целоваться. – За эти пару лет, что мы не виделись, я еще кое-чему научился, – нагло заявил Чонгук, разлегшись на песке. Вечернее солнце позолотило его лицо. Я посмотрел на Чона и рассмеялась. Вот это самомнение! – Ты в универ-то поступил? – Поступил. Как ты мог во мне сомневаться? А я и не сомневался. Нельзя было усомниться в каждом его слове и поступке. Наверное, это тоже в Чонгуке притягивало. Я вдруг подумал о его семье: в каких условиях он рос, какие слова ему говорили… Несмотря на безусловную отцовскую любовь, мне часто казалось, что я многого недостоен и ничего из меня путного не получится. Мне бы хоть капельку уверенности и любви к себе, как у Чона. Грустные мысли снова полезли в голову. Протяжное пение то прекращалось, то становилось громче. Оно действовало на меня как-то магнетически, отчего я будто теряла чувство реальности. Мы долго молчали, слушая далекую печальную песню… Чонгук уловил перемену моего настроения и больше не лез с дурацкими предложениями. – Что ты делаешь, когда тебе грустно? – спросил я. – Грущу, – ответил Чонгук. Я негромко рассмеялся. Этот ответ показался таким логичным и простым… А ведь действительно, иногда полезно отстать от себя, перестать заниматься самоанализом и просто погрустить. – В чем сила, Йован? – спросила я. – В любви? – сказал Чонгук. Я лишь растерянно пожал плечами. Чонгук взял яблоки и, поднявшись, стал жонглировать. Я сидел на песке, поджав ноги, и, задрав голову, с улыбкой смотрел на его действия. Жонглировать у Чонгука получалось ловко, будто он поступил не на восточный факультет, а в цирковое училище. Чону явно хотел поднять мне настроение, и у него это получилось. Вдруг из кустов выскочила серая кошка. Громко мурлыча, потерлась о ноги Чонгука. Чон тут же бросил яблоки и наклонился, чтобы ее погладить. А спустя пару минут заявился и кот – огромный и черный. Важно обошел меня, обнюхав, а затем с недовольным видом уставился на Чонгука. Тот по-прежнему гладил кошку по гладкой выгнутой спинке. Скрипуче мяукнув, кот направился дальше. Кошка еще немного покрутилась вокруг Чонгука, а затем посеменила за своим спутником.Мы проводили удаляющихся животных взглядом. – Это могли быть мы с тобой, но ты не хочешь быть счастливым, – проговорил Чонгук и лукаво посмотрел на меня. Захотелось снова запустить в него огрызком. Когда мы уже возвращались к даче, Чон все-таки вручил мне конфету. – Дома с чаем попьешь, – сказал он. – Спасибо, Гуки, – поддел я его, принимая из рук конфету. – Ты иногда можешь быть нормальным. – А ты, по ходу, никогда, – усмехнулся Чонгук. – Толстовку потом отдашь. Он скрылся за большими автоматическими воротами. Я еще недолго постоял, вдыхая запах смолы и хвои. А затем, скрипнув нашей старенькой калиткой, прошел на участок. Приставил велосипед к забору и оглядел дом, тонущий в лучах вечернего августовского солнца. Именно сегодня прощаться с летом и этим местом мне было мучительно. * * * Последний день августа мы с Юнги снова провели на его даче. Он стучал на машинке, периодически тяжело вздыхал и что-то говорил себе под нос. Я бездумно листал ленту. Чонгук отыскал меня в "Инстаграме". Здесь я был подписана точно так же, как ему представлялся два года назад: Пак Чимин. Наставил мне лайков, дабы не остаться незамеченным, но подписываться не стал. Конечно, я зашел в его профиль.Куча фоток с путешествий: Шри-Ланка – серфинг, Испания – сангрия, Австрия – сноуборд… Зависть берет. Аватарка горела оранжевым кружочком. Открыл историю– на фото Чонгук в Сан-Франциско, держит на ладони Золотые Ворота. Я не сразу обратил внимание, что на этой фотографии он в той же серой толстовке, которую мне дал на заливе. Подпись: "Ты мне ее так и не вернул". Я тут же вышел из своего профиля. Вот для чего он привлекал мое внимание лайками! И что скажет его девушка на такой пост? Я вспомнил, как он жонглировал яблоками, и улыбнулся. Забавный все-таки. А толстовку у меня не было времени занести. Да и, если честно, немного смущался, ведь пришлось бы объясняться с его мамой. Сам Чонгук больше не попадался мне на глаза. Судя по всему, уже уехал в город. Все-таки скоро начало занятий, а он теперь первокурсник. – Чему ты улыбаешься? – спросил вдруг Юнги. Я вздрогнул. Как долго он за мной наблюдал? Я даже не заметил. На столе у Юнги царил беспорядок. Рабочее место захламлено – куча исписанных тетрадей, листов... – Да так… – туманно отозвался я. – Ты закончил? Мы договаривались прогуляться до станции. Юнги проводит меня до платформы и посадит на электричку. Мне тоже нужно было возвращаться в город – начиналась учеба. К тому же я очень соскучился по отцу… – Никак не идет, – пожаловался Юнги. – Прогуляешься, проветришься, и что-нибудь придумается, – беспечно пожал я плечами. Юнги посмотрел на меня раздраженно. Видимо, так просто ему "не придумывалось", но я всегда был далек от творчества, а от писательства тем более. Когда покидали участок, калитка протяжно скрипнула. И хотя погода стояла еще летняя и вечера были теплыми, скорый приход осени уже чувствовался. Темнело раньше, и еще сумрачное небо в этот час было усыпано звездами. Половину пути мы прошли молча. Я думал, что Юнги весь в мыслях о новой песне, но он внезапно сказал: – Наверное, теперь мы нескоро увидимся, только на выходных. – Наверное, – кивнул я. В универе с первых дней попадаешь в круговорот событий. Юнги внезапно склонился и сорвал неизвестный цветок. Осторожно повертел его в пальцах, о чем-то раздумывая, а затем остановился и потянул меня за руку. Я встал напротив, и Юнги вплел мне цветок в волосы. Затем склонился и осторожно поцеловал в губы. После нашего поцелуя я посмотрелав его глаза – в сумерках они казались совсем темными. – Пообещай мне, пожалуйста, – хрипло начал . Затем откашлялся: – Пообещай мне, что, пока будешь в городе, не сядешь на мотоцикл. – Ты опять начинаешь? – нахмурился я. В мыслях я очень часто мечтал поскорее сесть на мотоцикл – соскучился. И по отцу соскучился. Уже представлял, как мы вдвоем помчимся по ночной набережной… – Мне не нравится возвращаться к этой теме. К тому же я хорошо вожу. – Может быть, я не спорю. Но на дороге, кроме тебя, есть еще и придурки. – Мы с папой… – начал я. Леня не дал мне договорить, приложив палец к губам. Я удивленно уставился на него: это что-то новенькое. Но Юнги меня повел в противоположную от станции сторону. Мы шли к лесу. В спустившихся сумерках над ухом противно зудели комары. Я провел в этом дачном поселке все детство, но все вокруг показалось мне незнакомым. Юнги же, снимавший здесь дачу первое лето, наоборот, отлично ориентировался. Вскоре я окончательно потерялся в пространстве. Ветки, хвоя, шелестящие кусты, из которых, кажется, кто-то вот-вот выпрыгнет… Вдалеке послышался протяжный гудок, и я наконец понял, в какой стороне станция. Не хватало только опоздать на электричку. Тогда я не вернусь сегодня в город и прогуляю первый учебный день. Юнги оглянулся. Его глаза светились безумием. Я понял, что мы идем в сторону кладбища. Вырвал руку и встал как вкопанный. – Куда мы? – спросил я, хотя сомнений не оставалось. Юнги уставился на меня, будто впервые видел. С ответом он не торопился, чем еще больше меня пугал. Тогда я сердито продолжил: – Зачем мы идем к кладбищу? Юнги, ты меня пугаешь! Наконец Юнги словно проснулся. Посмотрел на меня такими печальными глазами, что стало совсем не по себе, будто он только что потерял самое дорогое в жизни. – Прости, – выдавил он из себя, – прости, что напугал тебя… Просто… там парень. – Какой парень? – опешил я. – Там, – Юнги махнул рукой в сторону молодого ельника. Я пригляделся. В сумерках деревья оставались неподвижными, но у меня так разыгралось воображение, что показалось, словно там и правда кто-то стоит. Но, приглядевшись, понял, что это просто ветки шевелятся от ветра. – Чей парень? – снова спросил я. Юнги внимательно посмотрел мне в глаза. – Мой. Мой парень. Чимин, он на кладбище. Стало еще больше не по себе. – Теперь ты пугаешь меня еще сильнее, – сказал я. – Юнги, вернемся на станцию! Я опоздаю на электричку. Юнги снова взял меня за руки и заглянул в глаза. Быстро заговорил: – Там мой парень. Любимый парень. Мингю. Он на кладбище. Давно. Там… под огромными елками. Надеюсь, ему теперь хорошо. По телу пробежали мурашки. Юнги крепче сжал мои ладони. – Он… – Я не сразу мог подобрать слова. – Когда его не стало? Что случилось? – Давно. Уже два года, – глухо повторил Юнги, не отвечая на мой вопрос. Отпустив меня, сел на траву, закрыл лицо руками и беззвучно затрясся. Я опешил. Уйти отсюда захотелось еще сильнее. Не так я себе представлял наш прощальный августовский вечер. И все-таки я остался. Присел рядом с рыдающим Юнги и осторожно дотронулся до его плеча. – Мне очень жаль, – сдавленно сказал я. Юнги молчал, не отнимая рук от лица. Потом резким движением вытер слезы и по-детски шмыгнул. У меня от жалости защемило сердце. Вспомнил, как от нас ушел дедушка. Сколько же было в бабушке горя… К тому же я впервые видел мужские слезы, и это выбило меня из колеи. – Мингю попал в аварию, – сказал Леня. – Он сидел на пассажирском сиденье и не был пристегнута. Водитель не справился с управлением и въехал в опору. Мингю два дня не приходил в сознание, а потом умер. Мы хотели переехать в этот день в новый дом, чтобы жить вместе... – Какой кошмар! – пришел я в ужас. Юнги стало жальче в тысячу раз. Сколько я слышал историй, когда, поссорившись, теряешь человека навсегда… "Как много я не успел сказать, я мог бы извиниться…" Но так же больно терять человека, когда у вас все было хорошо, без ссор, когда впереди большие планы, счастливая жизнь… Я представить не мог, что тогда пережил Леня. – Ты часто его навещаешь? – задал я новый вопрос, который в эту секунду показался мне ужасно неуместным. Да и невозможно сказать что-то уместное в этой ситуации. Юнги молча кивнул. А затем, немного поразмыслив, посвящать ли меня в свою тайну, признался: – Я специально снял здесь дачу, чтобы быть к нему ближе. Последняя фраза прозвучала жутковато: быть ближе к мертвому человеку… Я молчал, не зная, что сказать. С одной стороны, мне безумно жаль Юнги, а с другой – это походило на одержимость. Сумрак вокруг сгущался, лес казался недружелюбным, и время будто замерло. Я даже забыл, что могу опоздать на электричку и застрять на даче. – Знаю, что мои слова тебя пугают, прости. Но мне тяжело отпускать его. До сих пор не пережил это до конца. Вы, кстати, немного похожи. Мингю был похож на тебя внешне. Я поежился. Не то от его слов, не то от вечерней прохлады. – Теперь ты знаешь, почему я не хочу, чтобы ты гонял как оголтелый по городу. – Но ты же понимаешь, что меня может сбить машина, когда я буду переходить дорогу на зеленый. Или какой-нибудь ненормальный влетит в остановку, пока я буду ждать автобус… – Не передергивай, – вдруг жестко прервал меня Юнги, – это не одно и то же. Ты играешь со смертью, и рано или поздно она может тебя догнать. Мне надоел этот разговор. Сидеть на земле прохладно, вокруг зудели комары, к тому же я мог опоздать в город. Завел в лес, нагнал жути и снова отчитывает. Этот разговор из пустого в порожнее здорово меня напрягал. – Нам пора, – сказал я, первым поднимаясь. Юнги тоже вскочил на ноги и отряхнулся. До станции мы дошли в гробовой тишине. Я не представлял, что говорить в такой ситуации, да и не хотелось разговаривать. Вечер больше не казался романтичным. Мне рядом с Юнги было как-то неуютно. Впервые мне хотелось скорее попрощаться с ним и остаться наедине с собой. – Ты позвонишь, как приедешь? – спросил Юнги, когда мы стояли на платформе. Электричка уже затормозила, и за спиной Юнги оказались горящие желтые квадраты окон. Голос Юнги прозвучал как-то отстраненно, словно он по-прежнему был не со мной, а там – на кладбище, рядом со своим Мингю. – Угу, – промычал я, – не беспокойся, меня на вокзале папа встретит. Попрощались мы скомканно, неловко обнявшись. Зайдя в вагон, я понял, что впервые за лето покидаю дачу с тяжелым сердцем. Сидя у окна, я всю дорогу вглядывался в темноту. Рядом сидела шумная компания, но я не обращал внимания на громкие голоса и заразительный смех. Из головы не выходила эта таинственный Ммнгю. Каким он был? Юнги сказал, что он был похож на меня… Я представил, как Юнги в начале лета приехал в наш поселок. Как подыскивал дачу, чтобы каждый вечер иметь возможность навещать могилу бывшего возлюбленного. Наверное, у него очень ухоженная могила, тихое место с вековыми соснами вокруг. От этих мыслей стало не по себе. Я попытался уснуть, но визгливый хохот за спиной мешал. Оживленный перрон встретил вечерней прохладой и неповторимым густым запахом. Папа как-то объяснял, что так пахнет креозот – жидкость, которой обрабатывают шпалы… Я выскочил из вагона прямиком в объятия к отцу. Мы не виделись несколько дней, и я страшно соскучился. Мы оторвались друг от друга и принялись разглядывать, будто и в самом деле разлучались надолго. Папа у меня еще молодой и очень улыбчивый. Он всегда нравился женщинам, но всю жизнь любил только мою маму и по сей день слепо ее обожал. Вспомнив про маму, я помрачнел. Лучше бы она моталась по командировкам, а не сидела целыми днями в квартире. Мы с ней особо не общались и пересекались только иногда на кухне, с недавнего времени держа нейтралитет. Совместные семейные ужины – это что-то за гранью фантастики. Папу такой порядок вещей очень расстраивал, но на наши отношения он уже давно никак не мог повлиять. – Давай сюда сумку! – протянул отец руку к моему багажу. – Ну как отдохнул? Как бабушка? – Отдохнул? Издеваешься? Я там трудился как шахтёр! А риелтор твой, кстати, женщина подозрительная… Мне кажется, она хочет бабушку надуть. – Ну неправда… Я давно знаю её. Она классный специалист. У папы все были классными, и это его самая большая в жизни проблема. Он всегда до последнего верил в людей. – В доме еще полно недоработок, – сказал я. – В полу в прихожей дырка. Это отпугивает потенциальных покупателей. – Чимин, ты серьезно? – нахмурился папа. – Еще как! Еще бабушка сама жаловалась твоей риелторше: мыши в доме, протекающая крыша… А весной участок затапливает. – Но это же неправда, – возмутился отец. – Вы с бабушкой все выдумываете. Ни разу не топило! – И сосед у нас придурковатый, – это я уже добавил от себя, имея в виду Чонгука. – А что с соседом? – удивился папа. – Кто-то новый заехал? – Шучу, – улыбнулся я и взял отца под руку. – Пойдем! Скажи лучше, когда мы будем кататься?.. Болтая, мы неспешно шли к зданию вокзала, а в свете фонарей моросил мелкий дождик. Вот и прошло лето…