Мост одной ночи

      Верхушки деревьев, каменные уступы скал, снежные шапки гор, зимние сумерки, полевые цветы, райские луга, ветер среди пшеничных колосьев…       Разве можно выбрать из всего этого великолепия что-то одно? Совершенно точно нет, каждый из предложенных вариантов хорош по-своему. В каждом есть красота и грация, величие и гордость, очарование и таинственность. От чего-то захватывает дух, что-то леденит кровь и заставляет второпях убегать прочь… но, даже будучи окутанным жесткими нитями страха, нельзя отрицать того совершенства, что так ловко подчинило себе разум и чувства.       Кому-то часто снится закат, кому-то — рассвет, кто-то очарован магией ночи, а кто-то покорен музыкой чистейших горных родников, которые, ударяясь о подводные камни и коряги, воспроизводят целые симфонии, будоражащие воображение куда сильнее всего того, что когда-либо создала рука человека. Природа всегда была виртуознее и находчивее людей — лично Чимин не рискнул бы с этим спорить. Хоть временами ему и очень хотелось.       Но порой предметом трепета и восторга может стать и простой человек. Всего один взгляд, один вздох — и сложнейшая химия чувств со скрипом начинает свой отлаженный и порой болезненный процесс, остановить, который практически невозможно. Он чарующе прекрасен и, словно шёпот нестареющих долин, манящ. Разве кто-то станет бежать от такого? Вот и Чимин не стал.       Железная дорога над рекой, дурманящий аромат ночных лилий, синие ручьи, луна, сияющая сквозь крылья стрекозы, Мин Юнги…       Казалось бы, что может быть общего у этого набора слов? Для простого прохожего — ничего, а для Чимина — целый мир. Эти воспоминания, словно невидимые чернила, которые сразу же после написания исчезают и появляются лишь при проглаживании утюгом, время от времени отображаются на внутренней стороне его век. Такое не забывается. Такое нежно хранится в памяти.       Ветер на пшеничном поле, полная безмятежность летнего рассвета, утренние птицы и улыбка незнакомца…       Жаль, что нельзя в точности заставить других людей понять свои ощущения. Чимин бы с радостью поделился со всем миром теми светлыми и чистыми чувствами, которые поразили его сердце на рассвете у старого громоздкого моста. В ту ночь, задержавшись в городе и за полцены доехав на товарном поезде до своего посёлка, он, на ощупь спускаясь по побитой жизнью железной лестнице и уже предвкушая прохладу местных ручейков, случайно врезался в растерянного юношу лет двадцати пяти.       Тот, забавно вертя в руках сломанный компас, мило улыбнувшись, извинился и, попытался разузнать, в каком направлении находится город. Невнятно отвечая на, казалось бы, такой лёгкий вопрос, Чимин словно купался в застывшем мгновении потока времени — все кругом мигом исказилось и приобрело другие, более яркие и насыщенные краски.       Была ли это любовь с первого взгляда? Вполне быть может. В тот момент подобные мелочи Чимина совсем не волновали. Ему хотелось одновременно и помочь невольному похитителю своего сердца, и в тоже время ещё больше запутать. Сбить с дороги так, чтобы тот, сам того не ведая, пришел именно в его дом и остался там навсегда. Это эгоистично, да? Чимин согласен с этим, но лишь отчасти.       Не придумав ничего умнее и залившись краской, словно юная девица при виде своего храброго рыцаря, Чимин нагло и бессовестно соврал, что тоже едет в город. И не суть, что туда ему нужно было лишь к обеду. До ближайшего поезда оставалось примерно три часа. Поведав об этом незнакомцу, он вежливо предложил спуститься под мост и подождать там, дабы не попасть под тяжёлый товарняк. Немного помявшись, тот согласился, попутно представившись.       Мин Юнги.       Сев у ручья на небольшое бревно, Чимин внимательно и не без удовольствия слушал рассказы Юнги о неисправном компасе и неудавшемся походе. В особо эмоциональных частях тот резко вскидывал голову верх и начинал говорить на тон громче. В такие моменты он казался Чимину поэтом, который декламирует свои стихи в небольшом кругу почитателей. Это было так мило, что Чимин не мог сдержать глупой улыбки.       Чимину было до чёртиков интересно, каким Юнги видит его. Скучным? Странным? Подозрительным? Вероятнее всего, последнее. Ведь не каждый день его незнакомцы ночью под мост зовут. Тогда почему тот согласился? Интерес? Вынужденная мера? Чимину хотелось верить исключительно в первый вариант.       Балет в лесной чаще, взрослеющий одинокий юноша, тряпичная кукла, лучший друг, голос Мэри Косты…       Они говорили о многом и в то же время ни о чём. С каждой новой секундой Чимин все больше и больше очаровывался Юнги и страстно желал, чтобы утро никогда не настало. Но, увы, он не волшебник, да и солнцу нет никакого дела до его желаний. Услышав знакомый стук колёс о рельсы, он, поднявшись на ноги, тихо и как-то немного горько поведал Юнги о приближающемся поезде. Эта новость, к его разочарованию, того обрадовала.       Поднявшись на мост, они встали на перроне и, ещё раз внимательно посмотрев друг на друга, будто стараясь запомнить, сели в поезд. Всю дорогу до города они молчали. Чимин не знал, что сказать, а Юнги банально сморила усталость. Выйдя на одну остановку раньше, чем Юнги, Чимин, проклиная свою нерешительность, угрюмо шел по шумному Сеулу, все гадая, увидит ли он Юнги ещё хоть раз? Вспомнит ли тот о нём или же забудет, сойдя с поезда?       Однозначного ответа у Чимина не было, собственно, как и уверенности в том, что их встреча — не простая случайность, а что ни на есть самая настоящая судьба. За подобными размышлениями он провел ровно две недели, три дня, двенадцать часов и сорок три секунды. Стоя под мостом и наблюдая за тем, как маленькая птичка упорно пытается испить из ручья воды, ему казалось, будто он выглядит сейчас так же одиноко и нелепо как, к примеру, кресло-качалка без поэта, деревянные качели без смеха, песочница без солдатиков…       Услышав знакомый скрип лестницы, Чимин нехотя обернулся и, чуть не подпрыгнув от неожиданности, посмотрел на смущённого Юнги. Тот что-то говорил о телефоне и о их первой встрече, но он его не слушал. Чимину до подкашивающихся коленей хотелось подойти к Юнги и крепко обнять, но пока такой вольности он ещё не мог себе позволить. Пока не мог!       Поэтому, улыбнувшись, он без лишней скромности пригласил Юнги на чашку чая. Разумеется, к себе домой, и тот легко согласился. Вот так просто, будто они знакомы уже не первый год. Тогда, шагая вдоль пшеничного поля и слушая дружный хор цикад, Чимин впервые действительно был счастлив. Наверное, как и Юнги. То мгновение, казалось, было соткано из грёз, словно все проецировалось прямиком из их общего воображения.       Это подкупило и окончательно покорило. И Чимина, и Юнги.       Ветер на пшеничном поле, поцелуй у моста, скромное убежище для влюблённого сердца…