Беззвёздная ночь

Ночь в доме было тихо. Ни соседей, ни машин проезжающий мимо, ни жителей. Юнги лежал на боку, ощущая рядом с собой тёплого Намджуна. Дышать было тяжело, ему было душно. Сон не шёл, минуты тянулись медленно, но в то же время очень быстро. Время казалось какой-то иллюзий, чем-то нереальным. Ночь казалась бесконечной. Пространство ощущалось безграничной пустотой, заключённой в подобие комнаты, где они сейчас находились. Рядом по-прежнему был Намджун, тепло дышащий в затылок. Часы на кухне отсчитывали каждую секунду, гулко сталкиваясь со стенами и уходя в никуда. Сердцебиение было громче всего. Юнги отчётливо слышал, как один за другим удары повторялись у него в голове, отдавались пульсацией. Мыслей не было, но он не мог о чём-то подумать. На душе было ощущение чего-то тянущего, тяжёлого. Он аккуратно встал с кровати, как-бы стараясь оставить всё, как было, бережно укрыл любимого и подошёл к окну. Пол был непривычно холодным, он заставил его вздрогнуть, но Юнги не стал надевать тапочки. За окном беспрерывно горели огни, создавали едва ощутимый фон. Машины проезжали редко, оставляя за собой незримый красный след. Людей вовсе не было. Казалось, жизни тоже. Вокруг было излишне спокойно, но от того и тревожно. Хотелось крикнуть, чтобы тишина наконец закончилась. Хотелось молчать, предотвратить это, чтобы ничего не случилось. Лишний звук и эта картинка разрушится, покой, плавные движения машин, пустое беззвёздное — всё исчезнет. Ни останется ни следа, бесконечность поглотит свою маленькую, нелепую копию. Ощущалось, будто у Юнги в руках до нелепого хрупкая версия этого мира. Ему было страшно к ней прикасаться, держать в своих дрожащих руках, сделать хоть что-нибудь. Это было чувство всесильности, стеклянной власти, но в самом деле больше похожее на бессилие, неспособность изменить что-либо. Сзади раздаётся шорох, так ходит только Намджун, единственный в этом мире, но в этой тишине он звучит до невозможности громко. Оглушающе. Картинка, которая должна была вот-вот расплыться, не стирается, мир не рушится, всё остаётся прежним. Тёплые руки мягко обхватывают со спины. Юнги кажется, будто в нём сосредоточиться весь холод вселенной, что он и не живой вовсе, потому Намджун для него — единственное тепло в мире. Едва слышны, больше ощутимый, шёпот раздаётся у самого уха: — Что случилось? Мурашки волной проходят по всему телу и Юнги понимает, что он жив, что он не один. — Я. Не могу уснуть. Тревожно, будто должно что-то случится, — отвечает севшим голосом, не своим, от того дрожь пробегает по телу вновь. — Кажется, будто всё может закончится, просто взять и исчезнуть. Словно нас не будет. Тебя не будет, — слова не будто не звучат, точно их нет, хочется плакать, кричать, сделать хоть что-нибудь, бессилие угнетает. Намджун плавно покачивается из стороны в сторону, увлекая вместе с собой Юнги, точно укачивает, невесомо целует волосы и передаёт все своё тепло. — Ничего не случиться, всё будет хорошо, поверь мне. Нет ничего, что смогло бы нас разделить, даже мир бессилен, потому что я никогда не отпущу тебя, — он звучит мягко, ощущается домом, чем-то родным, единственным нужным и необходимым. Успокаивает, точно утро, сменяющее холодную ночь. Всем миром. — Юнги, я люблю тебя. Недавно немеющие кончики пальцев больше не мёрзнут, Юнги хочет повернуться и посмотреть в глаза, которые и есть весь мир для него. Он делает это маленькое движение, точно уже разрушил вселённую, но то что он видит — бесценно. Намджун именно такой, они смотрят друг другу, в лицо, в глаза, убеждая и убеждаясь, что всё хорошо. Есть и будет. — Я тоже очень сильно люблю тебя, Джун, — касается губами губ, но это не поцелуй, это поддержка. Это всё.