Рядом

      Сенку честно не собирался в этом разбираться. В конце концов, у каждого должны быть свои секреты, лезть в чью-то голову ему было незачем, особенно в голову Асагири. Парень просто как-то между делом в шутку бросил, мол, что ж ты о себе ничего не рассказываешь, а обо всех всё знаешь, нечестно получается. Ген только рассмеялся. Хохотал долго, заливисто, словно это была лучшая шутка в его жизни. А Сенку слушал всё это и мог поклясться: он практически наяву слышал надрыв внутри менталиста. Точно такой же, какой был у него самого, когда ему пришлось собственными руками заморозить Цукасу. Такой же, как у его отца, когда тот рассказывал про своего лучшего друга, сыном которого Сенку являлся.       Это происходило далеко не в первый раз. Стоило Сенку вскользь спросить Гена о его прошлом, как тот сразу же отшучивался и переводил тему. Пару раз ему действительно удалось сделать это незаметно, хоть учёный уже тогда ощущал некую неправильность происходящего. Но потом Сенку выявил закономерность.       Звучал вопрос. Неважно, кто его задавал, Ишигами или кто-то ещё, реакция всегда была одна и та же — улыбка.       Потом Ген рассказывал какую-то бессмыслицу из своей звёздной жизни и задавал свои вопросы, плавно переводя тему разговора с себя на что-то или кого-то ещё.       Если вопрос повторялся, Ген смеялся и всё сводил к шутке.       На все дальнейшие попытки разузнать правду реакция была одна — побег. На помощь к команде рукодельников или по своим выдуманным делам, что чаще.       Сенку не копался бы в этом так сильно, если бы не находил потом одного из своих самых близких друзей сидящим в одиночестве ночью под каким-нибудь деревом с абсолютно пустым выражением на лице. А ведь менталист должен был поддерживать моральный дух больше полутора сотен человек. И как ему только удавалось это делать, когда его собственная душа находилась в таком раздрае?       Сенку уже давно не отрицал, что сильно привязался к Гену. Он перестал воспринимать его как просто своего единственного современника ещё до слияния Империи Цукасы с его Царством Науки. Так что вид Асагири, страдавшего в одиночестве, причинял учёному боль почти физическую. Нужно было что-то с этим делать. Ишигами не мог допустить, чтобы Ген что-то сделал с собой в результате своих внутренних изысканий.       На сегодня работа над кораблём была объявлена законченной. Сроки сроками, но отдых по расписанию, иначе люди загнутся от безостановочных нагрузок на тело и разум. Сенку решил разобраться с менталистом как можно скорее, и лучше всего было ловить его как раз в момент окончания рабочего дня, уставшим и неспособным увильнуть от допроса.       — Хэй, менталист, — Ишигами позвал его с максимально серьёзным выражением лица. — Пойдём-ка, надо поговорить.       — Ай-яй-яй, столь повышенный интерес к моей персоне со стороны самого Сенку-чана, чувствую что-то нехорошее, — Ген наигранно горестно вздохнул, но хитрить не стал и побрёл за своим бесстрашным лидером, с трудом передвигая ногами.       — Сильно утомился сегодня? — спросил Сенку скорее ради приличия, хотя ответ, по сути, был очевидным. Он просто хотел завязать разговор, пока рядом были другие люди, чтобы не вызывать сильного подозрения со стороны Асагири.       — Если я скажу, что готов тут же лечь и помереть от усталости, ты мне поверишь?       — Смотри-ка, силы на шутки остались. Значит, завтра найду, чем тебе ещё заняться, — учёный недобро хохотнул.       — Не-е-ет, умоляю тебя, Сенку-чан, пожалей несчастного менталиста, — протянул Ген, и тут уже было сложно понять, шутка это или настоящая мольба.       Сенку сохранял привычную ухмылку, стараясь не выдавать своих истинных чувств. Как ему вести себя дальше? Продолжать их любимый негласный спектакль? Намекнуть на своё беспокойство? Ишигами был просто ужасен в намёках. В итоге, он просто продолжил говорить ни о чём, понимая, что любую его ложь вмиг распознают.       Наконец, пройдя по лесу, ребята вышли к небольшой пещере. Сенку убедился, что они находились на достаточном расстоянии от поселения. Он заранее сказал Кохаку, что пойдёт с Геном в лес за какими-то абстрактными материалами, и попросил никому не говорить об этом без прямого вопроса, так что хвоста за ними быть не должно.       — Сенку-чан, здесь никого нет. Позволь угадать: ты ведь хочешь пообщаться о чём-то личном? Я ведь говорил, что даже тебе однажды потребуется консультация психолога. Что ж, я весь твой. Что тебя гложет?       — Какие мы догадливые, смотри-ка, — молодой учёный по привычке усмехнулся, упёрся руками в бока, и лицо его вмиг приняло серьёзное выражение. — Вообще-то, да, есть кое-что. Даже не знаю, как объяснить.       — Просто начни с любого места. Можешь говорить так, как тебе только будет удобно. Я здесь для того, чтобы прогнать твои тревоги, помочь тебе разобраться с мыслями и привести их в порядок, в конце концов.       У Гена на лице цвела добродушная улыбка, его мягкий, располагающий к себе голос лился ручьём и обнимал, словно туман поутру. Он всей душой хотел помочь другу с его внутренними переживаниями и так стремился быть полезным, что в какой-то момент в сердце Ишигами кольнуло что-то неприятное. Что-то вроде жалости. Сенку тряхнул головой и прогнал эти дурацкие мысли. Уж чего-чего, но жалости к себе Ген испытывать не позволял. Гордость для него играла слишком важную роль.       Глубоко вздохнув, Сенку решил оторвать этот пластырь одним разом.       — Дело как раз-таки не во мне, а в тебе, менталист. Тебя что-то гложет, и я хочу разобраться, что именно.       Улыбка застыла на лице Асагири. Пару секунд он молчал, после чего слегка неуверенно уточнил:       — Тебя волнует то… Что происходит со мной? Но, Сенку-чан, что со мной может случиться? Уверен, ты просто надумал лишнего. Что-то совсем на тебя не похоже, ты не заболел?       И вот снова. Попытка увести всё в шутку. Ген прекрасно понял, что имел в виду Ишигами, но отчаянно желал закрыться как можно скорее.       — Первый этап: ты отрицаешь и отшучиваешься. Второй этап: ты уводишь тему разговора в другое русло. Третий этап: при неудаче на двух первых, ты сбегаешь. Вот, что я выяснил за последние два месяца, наблюдая за тобой.       Отчаяние. Вот, что увидел Сенку в глазах Гена, когда наконец посмотрел на него после всего, что наговорил. Асагири опустил голову.       «Только не убегай», — мысленно просил Ишигами, неосознанно сжимая одежду на своих боках. Последнее, чего он хотел в этой жизни, — потерять связь с Геном из-за собственной же ошибки.       Между юношами повисла тяжёлая тишина. Солнце медленно тянулось к горизонту. Ветер шелестел в кронах деревьев, обдавая друзей первым осенним холодом. Птицы щебетали, по ощущениям не здесь, а где-то далеко-далеко, там, где этого разговора никогда не было.       Шестьдесят бесконечно долгих секунд кончились…       Смехом.       Ген схватился за живот и голову, смеясь от души.       — Ну надо же, Сенку-чан! Поверить не могу, что тебя волнует такая ерунда! Стоило всего пару раз забыться и показать тебе свою усталость после работы, как ты тут же надумал невесть чего! Ах, мой драгоценный дружочек Сенку, если это всё, то я могу с уверенностью обещать: одинокого уставшего менталиста ты больше никогда не увидишь, так что не стоит переживать!       Ишигами поджал губы, а Ген всё хохотал, словно кто-то невидимый щекотал его шею мягкими гусиными пёрышками. В уголках глаз менталиста потихоньку скапливались крохотные солёные капельки, грозя скорой истерикой.       Сенку сорвался с места и, крепко схватив Асагири за плечи, с не меньшим отчаянием, с каким сейчас смеялся Ген, крикнул:       — Прекрати!       Менталист замолк больше от неожиданного громкого звука, чем по просьбе друга. Нервная улыбка застыла на его бледном лице.       — Перестань, чёрт возьми, перестань! Прекрати этот цирк, наконец…       Голова Сенку была опущена, тело — напряжено до предела. Он всё так же крепко сжимал чужие хрупкие плечи, словно без этого Ген бы тотчас исчез. Асагири, ошарашенный увиденным, поразился ещё больше, когда заметил на мгновение блеснувшую каплю, сорвавшуюся с ресниц молодого учёного.       — С-Сенку-чан, ты чего?.. Всё ведь хорошо, почему ты… Слушай, я не хотел тебя расстраивать, честно, у меня и в мыслях такого не было! Ну же, — тонкие мозолистые пальцы принялись лихорадочно вытирать мокрые дорожки с мягких щёк. — Послушай…       — Нет, это ты послушай. Я понятия не имею, что произошло у тебя в прошлом. Я не спец в чувствах, и советчик в этом плане из меня никакущий. Но тебя это мучает, и я не могу это не замечать. В общем… Если тебе надо будет выговориться или просто побыть с кем-то, я рядом, хорошо? Ты больше не один. Не загоняй себя. Кто из нас психолог, в конце концов, я или ты?       — Сенку…       — И не вздумай больше называть себя ерундой. Ты нам необходим, ты важен для Царства Науки. Чёрт побери, ты важен мне, менталист.       Вновь эта странная тишина. У Сенку тряслись плечи, он не мог заставить себя открыть глаза. Хватка на фиолетовом хаори ослабла немного. Ишигами чувствовал, как дрожали руки Гена на его щеках.       — Прости меня, Сенку-чан, — тихо начал менталист. — Знаешь, мне так нравится открывать тебя каждый раз с новой стороны. Но я никак не могу принять твоих слёз. Всегда очень неожиданно и… Больно видеть тебя таким. Прости, что заставил волноваться. Мне правда очень, очень жаль.       Ишигами горько усмехнулся. Не это он желал услышать. Только парень открыл рот, чтобы сказать об этом, как его губы накрыли тонкие шершавые пальцы.       — Я не могу рассказать тебе. Не сейчас точно, мне… Нужно ещё подумать, — Сенку, всё ещё не открывая глаза, почувствовал тёплое дыхание у своего уха и две тонкие руки, обнявшие его за талию столь нежно и осторожно, что по телу пробежались мурашки. — Спасибо. Я действительно часто забываю, что больше не одинок.       Ишигами наконец поднял веки. Хрупкое на вид тело Асагири защищало его от прохладного ветра и грело своим теплом. От Гена очень приятно пахло древесными опилками, немного спиртом и цветами. Видимо, запах спирта он подцепил, когда заходил к Сенку в лабораторию.       В такой позиции гораздо лучше ощущалась их разница в росте, но это казалось совсем уж неважным. Сенку несмело протянул руки дальше и обвил ими шею менталиста, из-за их чего объятия приобрели немного более интимный характер. Надо же. А ведь Сенку даже отцу себя обнимать толком не позволял, разве что по очень большим праздникам. Никому из друзей тоже, исключая моменты, когда его заставали врасплох. А обниматься вон, оказывается, как приятно. Хотя, может, дело было в человеке?       Хорошего понемногу, решила практически отрицательная удача Сенку. Трогательный во всех смыслах момент прервал раздавшийся издалека крик Хрома, явно вышедшего искать ребят.       — Я ведь попросил… — проворчал учёный, немного неохотно отстраняясь от Асагири.       — Ничего-ничего. Главное мы уже успели обсудить, — даже не пытаясь скрыть своё разочарование, поддержал Ген. — Пойдём домой, Сенку-чан, пока нас не хватились вообще все.       Как оказалось, Хром искал демоническую парочку вместе с Кохаку по просьбе Рюсуя, которому резко понадобилось обсудить дальнейшие действия по постройке корабля. Деревенским друзьям крайне повезло не найти Сенку и Гена раньше, чем те услышали зов, иначе у них возникло бы очень, очень много вопросов. Например, почему не особо тактильный и романтичный Ишигами стоял, прижавшись всем телом к прохвосту Асагири с таким лицом, словно это было лучшее, что случалось с ним в жизни. Или почему эти двое никому не рассказали о том, что между ними происходило в последние несколько месяцев, хотя всем всё уже давным-давно было очевидно.       Эти вопросы будут заданы потом, много позже. А пока что пусть единственным свидетелем этой бесконечно нежной сцены останется только закатное солнце.