Наконец-то о Карле Марксе!

Уже вечереет, а стопки рядом с ними всё не заканчиваются. Хотя Ханджи это уже, кажется, не волнует. Изначально она позвала их именно проверять тетради, ведь «вместе веселее» (очевидно, она хотела сплавить им половину своих контрольных по генетике), но судя по тому, что идёт уже что-то вроде четвёртой кружки чая и второй пачки пряников, нагло украденных у насупившегося, сидящего на диванчике в углу химика Моблита, им было весело и без тетрадок. — …Да! — она снова заливается смехом, потом откусывает пряник и, даже не удосужившись дожевать его, вдруг восклицает, — М! Послезавтра же День святого Валентина! — глядит на спокойное лицо Аккермана и реагирует так, будто он должен был сейчас запрыгать от счастья, — День всех влюблённых! Надо для школьников что-то придумать, а то совсем ребята расстроятся. — Уже думала об этом? — спрашивает Эрвин, перекладывая тетради в руках. Он уже как час их не проверяет, только ворошит свои стопки и пьёт чай, хохоча над анекдотами и реакцией Моблита. — Да если б я раньше вспомнила! Это мне вон… Моблит подсказал. — Молодец-молодец… А что делать не подсказал? — Это уж не смог, — Ханджи, прищурившись, косится на него, а потом возвращается взглядом к Леви и Эрвину, — Может у вас идеи какие? Она прерывается на то, чтобы отхлебнуть чаю и сделать задумчивое лицо. — А что может это, как его… — Зоэ щёлкает пальцами сидящему напротив неё Аккерману практически в лицо, — Ну… Обнимашки! Ну вроде так они называются. Когда ниточки повязывали. На браслеты там, ожерелья, тоже из ниток. Помните, у нас такое на третьем курсе было! — Такое забудешь! Чуть не задушила нас и ещё добрую половину университета! — Эрвин добро усмехается. — Что за праздник полиамории? Со всеми подряд обниматься в день влюблённых… — подаёт голос химик. — Какие вы..! — не придумывает что сказать, — Вечно недовольные! Критикуете-критикуете. Хуй кто сам предложит! Моблит реагирует на мат так, будто это не просто вылетевшее шальное словечко в их маленькой одинокой во всей школе компании, а стриптиз у здания парламента — поднимает брови, раскрывает глаза и как-то ещё больше ссутуливается. Кстати, почему он сутулится они так и не узнали. То ли холодно ему, то ли неловко, но весь уже скукожился, Леви даже как-то жалко его. Ну хотя с другой стороны — он всегда зависает где-то с Ханджи поблизости, должен уже привыкнуть к всякого рода выходкам биологички. — Ну хорошо… — Эрвин потирает подбородок, а потом откидывается на спинку стула и кладёт руку на плечо Аккермана, — Почта валентинок? Самое простое и самое интересное. Можно организовать во время уроков, в отличие от обнимашек. Разве что почтальонов выбрать, ну там кто-нибудь вызовется. И коробки оформить надо, но необязательно. Леви, ты же помнишь как у нас в школе проходила она? — Такое забудешь…

***

День не обещал быть каким-то особенным. Судя по отсутствию потока школьников и топающего с идеальной осадкой и пытающегося завести разговор Эрвина, знакомого ему из соседнего двора и параллельного класса, Леви уже немного опаздывает. Снег засыпало за шиворот, в пакет со сменкой, на волосы, слегка намокшие от этого. На мероприятия Аккерман не рассчитывал — после уроков будет концерт в честь Дня Влюблённых, с которого он благополучно свалит домой сладко спать. Если подвернётся возможность, то отдаст Эрвину маленький справочник по истории. Как только Аккерману в голову пришла идея купить его, он сразу же подумал и о том, насколько же это гениально — это в интересах парня, это недорого, и это в какой-то степени можно считать подарком на День Влюблённых. Ну, а можно и не считать, так как это не типичный слащавый подарок в розовых сердечках. Леви, почему-то, всё ещё надеется на твердолобость Эрвина (именно поэтому у него пятёрки по всем предметам, ага), благодаря которой он не поймёт, что это знак внимания. Да, обёрнутый в колючую вуаль напускного равнодушия, но подарок! Пусть не выебывается! Под эту мысль Леви поскальзывается на истоптанном до льда снегу, и осознаёт это уже чуть ли не проезжаясь носом по дороге. Всё-таки ничего хорошего можно не ждать. Ну, хоть всё чистым осталось, и на этом спасибо. Возле школы уже стоит Изабель, дожидаясь его и задумчиво раскапывая ботинком снег. Тем не менее, на его появление подруга не реагирует, слишком занята своим нехитрым делом. — Эу! Чего копаешься там? — О! Леви! — она неизвестно от чего отряхивается и пристраивается к Аккерману, хватая его под локоть и затаскивая в школу. По её интонации парень понимает, что она уже не скоро замолчит, — Давай быстрее! Фарлан уже в школе, он там помогает учителям с почтой…- — Какой почтой? — Изабель на мгновение недовольно сводит брови к переносице, показывая своё недовольство, но всё равно почти сразу отвечает. — А-а… Ты же пропустил тот классный час из-за олимпиады! — от одного только воспоминания глаза Леви закатываются. Это была ужасно глупая олимпиада, благодаря которой он собирался прогулять пару уроков, а в итоге его ещё и задержали, — Будет почта валентинок! В холле поставят несколько «почтовых ящиков», туда можно будет закинуть, ну, очевидно, валентинки, и потом во время уроков почтальоны будут их разносить. Вообще всё и без объяснений вроде понятно по названию, чё это ты? — Ну а Фарлан там каким боком? — в это время они уже спускаются в гардероб и Леви замечает стоящие сверху, в холле, ящики для посланий. Кажется, это просто обувные коробки, украшенные розовой и красной бумагой, сердечками, блёстками и прочими милостями. Какой же ужас. — Ну у него оценки нормальные, долгов нет, поэтому его в «почтальоны» записали. Но зачем он там сейчас я, если честно, не поняла. Ну пусть помогает короче. В гардеробе не то, что из знакомых лиц никого, в целом уже никого нет — только обилие курток и разнообразных пакетов со сменкой и одеждой на физкультуру. Свои куртки они вешают возле куртки Фарлана, чтобы не искать при сборах домой. По дороге к кабинету уже видно, как несколько учеников и учениц, оглядываясь на мимо проходящих, забрасывают свои открытки и сердечки в прорези «почтовых ящиков», стоящих по угам основного зала. В классе уже и вправду сидят все, даже учитель. Видимо сегодня только им с Изабель посчастливилось прийти в последнюю секунду перед звонком, и то, подруга добралась поздно только потому что дожидалась Леви. Ну не посмотрел он на время пока собирался, ну с кем не бывает. Аккерман ещё по пути это понял, потому что обычно где-то по близости идёт Эрвин, а потом они вместе в тишине поднимаются к кабинету, так как Фарлан и Изабель предпочитают в этот момент отойти назад и тихо хихикать. Чёртовы кидалы. Только Леви успевает усестья на стул, как раздаётся звонок. Да так громко, что половина класса дёргается, а Изабель вон — наигранно за сердце хватается, вызывая тихие смешки из разных частей класса. Начинается математика. Ну, короче, скукота. Тему эту он знает, потому что на днях вечером любимый дядя Кенни занял телевизор своей уютной посиделкой с банкой пива и вонючей рыбиной, которая до этого воняла на балконе вместе со своими сородичами, оставшимися там, а Леви от нечего делать решил прошерстить учебник вперёд и ещё свериться с каким-то сборником. Звучит печально, но на самом деле было довольно интересно. Хоть Фарлан потом и сказал, что Леви дурачина, и мог бы просто ему позвонить («Телефон невредимый в коридоре так и стоял, вонючей рыбой не попорченный. Пошли бы прогулялись» — говорил он, закатывая глаза и скрестив руки на груди). Исходя из этого Леви решает, что интереснее будет попинать баклуши и подумать о чём-нибудь. После воспоминания с наездом Фарлана за отсутствие звонка, вспоминается, что Эрвин ему тогда вечером тоже не позвонил, хотя обещал. И прождал он его тогда на самом деле тоже целый вечер. Да, в школу они ходят молча, но зато по телефону! По телефону Эрвин выкладывает ему всё! Что видел по телевизору с утра, что было в школе, в каких углах он заметил в школе Леви, что по телевизору шло после школы, что он сегодня прочитал, какой фильм идёт в кино и куда он бы очень хотел сходить с Леви, но вот незадача, ни денег, ни времени, у него там снова какие-то научные работы. Потом пытается дать Леви какие-то советы, выпаливает что-то неловкое (вроде того «Как ты относишься к ногтям на ногах?») — это означает, что Смиту уже неловко, и он был бы благодарен, возьми парень их дальнейший диалог на себя. А Леви уже «ни бэ, ни мэ, ни ку-ка-ре», он всю задницу отсидел слушая Эрвина, а когда зад болит — мозги тоже не варят. Ну а потом скорее всего приходит Кенни, и начинает гнать Леви с насиженного места в коридоре и говорить что-то про провод. А в тот день вот не позвонил. И ничего не сказал. По дороге в школу привычно поздоровался и всё. Не более. Ну хотя, как обычно. До школы они почему-то больше не общаются, хотя вот на обратном пути уже могли и поговорить. Ну хотя такую утреннюю молчаливость Эрвина можно было оправдать тем, что он, наверное, ещё не просыпается, потому что половину пути он зевает, а половину пытается свернуть не туда. Посреди урока Аккерман всё-таки отвлекается от благого безделья — ковыряния ручкой тетрадного листа и созерцания грязного снега за окном — потому что пришли, видимо, «почтальоны». Все, конечно, радуются, хотя по итогу валентинку приносят всего одну — для Изабель, сидящей на соседнем ряду. И то, это оказывается валентинка от её подруги. Если эта почта продолжится так и дальше, будет скукотища смертная. Короче, до конца урока Леви так же прожигает время абсолютной ерундой, написав в тетрадке вместо даты время, в которое сегодня будут крутить «Шамана Кинга» и к которому было бы хорошо успеть, чтобы хорошенько пару часов насладиться, потому вечером уже снова заявится Кенни, занимая всю гостиную своим просмотром либо новостей, либо одного из миллиона сериалов про бандитов. Как будто на работе ему этого не хватает. Один раз к Леви домой пришёл Эрвин. В гости. Собирались выпить чаю и обсудить какое-то школьное мероприятие, которое парень на самом деле хотел прогулять, но упускать общение со Смитом было бы кощунством. И что же? Через полчаса после их прихода явился Кенни, с порога сматерился, бросил рубашку на пол в коридоре, крикнул Леви чтоб тот замочил на ней кровь, оставшуюся после разнимания уличной драки, потом заметил гостя, сходу рассказал анекдот, и, снимая брюки, ушёл оккупировать гостиную. Эрвин, конечно, промолчал с улыбкой, даже посмеялся, и досидели они до конца вечера, но Господи… Если подводить черту, то Кенни занимал половину размышлений пятнадцатилетнего Леви. Ну как минимум из-за того, что после последнего случая (того самого, с гостями), Аккерман-младший так застыдился того, что произошло, что неделю старался не попадаться Эрвину на глаза, чтоб лишний раз это не напоминать. Хотя в любви к странным анекдотам Кенни и Эрвин бы сошлись. Так, размышляя, подросток досиживает до конца урока, замечая это только когда все уже собираются на перемену. В итоге перемену Леви тоже просиживает в кабинете, потому что не придумал что бы ему поделать, а Изабель уже, ехидно улыбаясь, ускакала с другой одноклассницей проверять кому там уже что пришло. В тех же тихих размышлениях начинается второй урок. Теперь уже темы другие: план на день, что поужинать, когда найти день, чтобы всё-таки отдать Смиту этот долбаный справочник, который с первыми принесёнными валентинками стал казаться ему таким же чересчур приторным, как и весь праздник. Слишком глупо, слишком очевидно всё! Думает, может отдать перед каким-нибудь факультативом, когда они вместе могут засиживаться в столовой. Или когда будут возвращаться после школы через пару дней, Эрвин будет рассказывать ему про что-нибудь, споткнётся без падения, и они будут хохотать до самого "перекрёстка". На второй урок "почтальоны" тоже приходят. Биологичка цокает языком, зло снимая свои уродливые очки, но позволяет продолжить мероприятие. Видимо, школьники и школьницы уже стали смелее, наполнились опытом самых первых закинувших своей трепетный секретик. Валентинки оказываются у двух одноклассников, ещё одна у Изабель, парочки одноклассниц и у Леви. Так, что... В руках оказывается валентинка. Обычная валентинка. Анонимная. Кривовато, но старательно склеенная из цветной красной бумаги и обычного офисного листа с выведенными на нём печатными буквами, ровно выстроенными по карандашной строке, которую не до конца стёрли. Буквы выстраиваются в глуповатое предложение: «Хочу изучить тебя так же, как изучил «Капитал» Карла Маркса». Леви уверен, что знает этого человека. Кроме него таких гениев в школе нет. А вот что делать с этой информацией, он уже не знает. Ну, как минимум стоит дождаться перемены. По течению урока Аккерман ещё пару раз перечитывает оказавшуюся у него валентинку и каждый раз пульс как будто идёт вкривь-вкось, потому что не ожидал он такое получить. Выбить приз в этой валентиночно-любовной лотерее. Сразу же со звонком Леви практически вылетает из класса, оглядываясь по сторонам в поисках товарища так, что скорее просто мотает головой во все направления. Где щас может быть этот Степашка - вариантов уйма. И времени это займёт ого-го. Но, знаете, нечасто такие валентинки получаешь, тем более от Эрвина. Можно и поискать. Сначала его просто нигде не видно. Ни в этом корпусе, ни в соседнем, ни в столовой, ни возле читального зала. Потом наступает звонок и Леви летит на третий урок, на котором невозможно спокойно на стуле сидеть, и чем дольше тем хуже. Потом этот режим юлы, конечно, аукается и его вызывают к доске. Ладно, потом он обвинит в этом Эрвина. Поиски на следующей перемене могли бы обвенчаться успехом, но у них не получилось: он видел его возле кабинетов на верхнем этаже, рядом со спортзалом, Смит даже посмотрел на него, а потом стал красным как перец чили и убежал. И что это такое? В погоню Леви не бросается, но догнать сперва пробует. Потом встречает таскающего валентинки Фарлана, который жмёт ему руку и быстро смывается дальше таскать валентинки, потому что об этом напоминает отвечающий за это учитель. Господи Боже мой. Ладно. Ещё один урок проходит спокойно, они проверяют домашку, пишут тест, делают упражнения и обсуждают оценки. Ничего интересного. Под конец урока по голове прилетает скомканная, измятая, как из задницы бумажка от Изабель, где таким же почерком написано: "Ты сходнашёл его?". В ответ он просто мотает ей головой, и она нахмурившись вздыхает, а потом, глянув на отвернувшегося учителя, протягивает руку обратно за бумажкой. Аккерман кивает ей на тетрадку, мол, пиши! И отворачивается к своей. Потом их чуть раньше отпускают с урока, потому что учителю резко понадобилось смыться по делам, и он, под обещания о том, что они тихо посидят, ушёл. Леви следом за ним прошмыгнул в коридор с желанием сходить в туалет и... О, неужели! Эрвин идёт прямо туда. Леви, практически, бежит за ним (уже какой раз за день). Из всех кабинок закрытой оказывается только одна, так что понять где Смит труда не составляет. Аккерман громко стучит в неё, и слышит как шуршание одеждой там прекращается. С одной стороны можно выдохнуть - догонялки приносят свои первые плоды. — Эрвин, это ты? — Нет, — хрипло и быстро вырывается голос Эрвина. Занавес. — Эрвин, я знаю, что это ты. Я увидел. — По ботинкам снизу? Не знал что ты настолько низкий, — и коротко хохочет. — Так, Степашка, слышь, — Леви намеренно громко долбит рукой по дверце, — Выходи, поговорим. — Нет. — Да ты издеваешься, что ли... — парень решает пойти в наступление и заходит в соседнюю кабинку. Залезает на крышку унитаза, и заглядывает в кабинку к Эрвину. — Что ты делаешь?! — ужасается друг и чуть ли не отпрыгивает назад, хотя места для такого манёвра нет. — Это ты передал мне валентинку? — смотрит на удивлённое лицо, — Ну ту... — хмурится, в попытке придумать описание размахивая рукой, которой не держится за перегородку между кабинками, — Про Карла Маркса которая. И не пытайся отпираться, — указывает на него указательным пальцем. — А что? — Да что ж ты будешь делать, ты на вопрос ответь! — Ну, допустим, что моя, — пытается бравировать, хотя щас вон, как будто упадёт. Уже снова как перчик чили выглядит. — Допустим или да? — Да. — Во-о-от, уже другой разговор! — Леви ухмыляется, закидывая опорную руку за перегородку, держась подмышками за эту стенку. Ну, благо кабинки у них не особо высокие, позволяют такое сделать. — Я, если честно, надеялся, что ты не догадаешься, что она моя, — ну, видимо, Эрвин взаимно недооценивает умственные способности Леви в этой сфере. — Да кто б ещё додумался написать пошлую валентинку с Марксом? — Пошлую?! — широко распахивает глаза, продолжая топтаться по кафелю. — Значит так, — Леви закатывает глаза, понимая что нужно уже заканчивать весь этот цирк. — Или ты сейчас выйдешь добровольно, или я перелезу через эту сраную перегородку и утоплю тебя в толчке. Этой угрозы хватает, чтобы у Эрвина заработали шестеренки, и он нехотя вышел из кабинки. Леви спрыгнул с унитаза и вышел из свой следом. Смит бурчит себе под нос слова о его, Леви, грубости, да еще и в такой(!!!) день. — Я весь день тебя искал. — Моя валентинка, что, настолько ужасная? — Эрвин театрально вздыхает, кладя ладонь на сердце, будто оно болит. Леви-то знает, что придуривается все Смит, но в груди все равно что-то екает. Он уже хочет отшутиться в своей пассивно-агрессивной манере, но что-то останавливает Леви от этого. — Нет, — все что отвечает он. — Просто очень очевидно указывающая на отправителя. И я хотел позвать тебя ко мне в гости. Последнюю фразу Левы выпаливает на одном дыхании, смотря куда угодно, но не на Эрвина. Руки парня спрятаны в карманы школьных брюк, плечи слегка сгорблены, а брови сведены у переносицы. Не самая располагающая поза, особенно, если знать Леви. Однако глаза Смита загораются и теперь напоминают огромные глаза котов из мультиков. Ну или того же Степашки. Он продолжает молча пялиться, поэтому Аккерман, чтоб как-нибудь прервать тишину выпаливает: — Кенни в этот раз дома не будет! Честно. Ну соврал. Но правда, очень хочется Эрвина в гости. Хотя скорее всего его действительно не будет. Надеемся. — Да я и не против чтоб он был, он же не мешает. И это его дом. Всё-таки. А что делать будем? — он спрашивает это без подтекста, но Леви всё равно пугается и отводит глаза. — Чай попьём. И вон, как раз объяснишь в чём там суть "Капитала", скоро эта тема, — быстро проговаривает, — Ну, решили, пора на перемену, да? — хлопает по плечу и практически выбегает из туалета на негнущихся ногах. Изабель уже ищет его по коридору, не заметив как он в суматохе унёсся на любовные разборки. Какой-то день поисков, ей-богу. Ну, благо оставшееся учебное время проходит быстро и легко, освобождённое от надобности играть в Шерлока и бегуна по дистанции с препятствиями в виде извилистых коридоров, стоящих нерасторопных школьников и лестниц. После уроков Эрвин ждёт его у крыльца, одетый в своё зимнее пальто, шапку, укутанный в шарф, который он, по всей видимости, всё-таки сам завязывать не умеет, потому что с утра, когда его собирают в школу родственники, шарф завязан куда аккуратнее. По дороге к Леви вместе они уже не падают и не скользят, как один из них по дороге сюда. То ли дело в том, что уже светло, то ли в чём ещё - непонятно. Каждый поворот ключа в замке для Леви как микро-остановочка сердца. Упаси Господь, что Кенни будет дома. Вроде утром он говорил, что уходит на дежурство. Но чёрт его знает, если честно, Леви особо не слушал. Знал бы что будет шанс привести такого гостя, то слушал бы! Урок на будущее ему. Они оставляют куртки в прихожей, на вешалке, рюкзаки рядом, на полу у тумбочки. Они хорошенько промывают руки и идут сразу же на кухню, даже не заглядывая в гостиную. Эрвина усаживают на стул, а Леви лезет в верхний шкафчик за двумя чистыми кружками. На столе уже стоит одна, какая-то с дурацким рисунком (ну, остальные на самом деле тоже), но это кружка дяди, с которой он завтракал. Там внутри вон, остатки мерзкого растворимого кофе, который и на вид и на вкус мерзкий, его до половины отхлебнуть - уже достижение. Хотя Леви даже просто его запах с трудом терпит, поэтому Кенни в качестве награды покупает ему чай с разными запахами, так что их дома даже несколько! Приятная не-мелочь - чай всё-таки не продукт первой необходимости, тем более ароматическое ассорти у себя дома. На микроволновке стоит вымытая консерва от рыбы, в которой лежат чайные пакетики, ожидающие второго, третьего, четвёртого и так далее заваривания. Их там немного, потому что много сразу кучу пакетиков открывать не стоит, заветрятся ещё. Сначала Леви тянется к этой кучке, но потом понимает, что раз такой повод сегодня, то можно заварить новый. Но только один на двоих. Праздник праздником, но миллионерами он их не сделал. Эрвин за спиной громко дышит и, кажется, хочет что-то сказать, но, видимо, ему неловко, поэтому не решается. Тогда Леви решает, что пора перестать делать вид что его дико привлекает синий огонь конфорки под чайником, и нужно брать дело в свои руки. — Кстати, — разворачивается, — У меня тоже для тебя подарок есть! И сразу же убегает в коридор. Вот так завёл разговор! Роется в рюкзаке в прихожей и понимает, что не находит там тот самый злосчастный справочник. Благодарит все сверхсилы за то, что Эрвин оказался умнее и в итоге они у Леви дома, потому что если бы нет, то Смит подарка бы в целом и не получил. Несётся в комнату, по пути выкрикивая Эрвину, чтоб подождал, и конечно! Вон. Лежит на столе. Рядом со вчерашними уроками. Почему не сложил в рюкзак с утра хочется у себя узнать, но уже очевидно поздно, да и ладно. Сейчас этот справочник кажется таким невзрачным и даже уродливым. Хочется стукнуть себя по лбу и думает, что всё-таки надо было украсить. Хоть ленточкой перевязать можно было бы. Вот чёрт его дёрнул стыдиться праздника! Выносит его в руке на кухню, на которой Эрвин уже грызёт печенье, лежавшее в миске с конфетами. Леви кладёт свой подарок на стол прямо перед Смитом, на лице которого уже отражается весь восторг, который только возможен. У Леви от этого приятно теплеет в груди, он слегка улыбается, а потом начинает говорить, пока ещё может решиться на это: — Я не украсил, но! Быстро клюёт его в щёку сложенными в трубочку губами, и сразу же отстраняется, упираясь глазами в книгу на столе. Видит краем глаза, как Эрвин поворачивается к нему, прямо не вставая со стула, а потом чувствует как его в объятии обхватывают чужие руки, и это самое приятное тепло, которое нужно этой зимой. Руки обвивают его талию а голова ложится на живот. Леви видит как Эрвин прикрывает глаза, мягко улыбается и немного двигает головой, притираясь к его вязаной жилетке. Аккерман сначала замирает в неверии, потому что ну как это! Как Эрвин сейчас может его так обнимать! Эрвин! У него на кухне! Утыкаясь носом с горбинкой в живот, расслабив лоб, выпрямив широкие густые брови, отдаётся моменту. Леви неверяще кладёт дрожащую руку на голову парню, аккуратно поглаживая мягкие волосы, стараясь неразворошить прическу. Хочется так обниматься бесконечно, не задумываясь ни о домашке, ни о чём-либо другом, но так неловко уже, что Леви думает немного поменять тему, а потом в более удобном месте вернуться к этому. — Ну, — Леви прокашливается, — Может теперь… Историей всё-таки? О реальном Карле Марксе уже поговорим. Знаешь про него анекдоты? — Его жизнь это как анекдот, писал "Капитал" и жил на деньги жены. — Ну, тогда может о твоей валентинке поговорить.

***

— Ты где коробку взяла?! — Леви приполнимает бровь, когда, оторвавшись от ебаной контрольной по генетике, которую уже начал проверять вместо Ханджи, видит как та принесла какую-то коробку с кучей канцелярии в ней. — Ну вы сами предложили почту валентинок, значит её надо сделать! — Ханджи, ты выходила в туалет, — Моблит возводит руки к небу, а потом упирает в сложенные ладони лицо и жалобно стонет. Один только Эрвин согласен. Как будто ему домой не надо - и так уже ночь за окном. Леви кидает на него мрачный взгляд и кладёт руку на предплечье, ближе к запястью, намекая, что пора бы уже выдвигаться в сторону тёплой кровати и сна. — Ну а кто ещё им праздник сделает? — и смотрит так, как будто правда больше некому. — Ну вот свой класс и обяжешь делать. Или вон, пусть она Жана-оболтуса подключит, всё равно не занимается ничем, до самого экамена на дополнительные ходить не начнёт. — Протестую! Я Армина попросила с ним поговорить, всё нормально будет. — Верь в это дальше. — Вот и буду, — она громко ставит коробку на парту, привлекая внимание всех собравшихся, хотя тут трудно отвлечься. — Нет, ну может домой уже? Скоро автобусы ходить перестанут, — Леви предпринимает ещё олну попытку, наблюдая за тем как коллега достаёт скотч и цветную бумагу. — Вы на машине. — Я для подтверждения факта того, что ночь на дворе. — Ну вообще, — Ханджи смотрит на наручные часы, — Через три часа! За три часа таких коробок можно на все школы города наделать. — Вот это точно без меня! — Аккерман возвращается к проверке работы, не собираясь больше слушать эти безумные идеи, помогающие найти ещё миллион занятий и не оставить себе свободного времени. — Эрвин, ну скажи ему! — Да я бы... — Тоже поехал домой! — Леви захлопывает провереннуе тетрадь и хватает историка за запястье. Вскакивает с места и подталкивает Эрвина к их курткам. Сам тоже пятится к выходу, и, тыкая то в Ханджи, то в Моблита указательным пальцем говорит. — А вы тут хоть полностью обклейтесь, полно времени ещё, вдохновляйтесь тут, творите! И вылетает с мужчиной за дверь, кое-как схватив свой портфель и куртку. Из-за двери слышится: "Наглёж!" и они смеясь, убегают на заснеженную парковку, освещённую жёлтыми фонарями.