je veux t'engloutir

«Земную жизнь пройдя до половины,
 Я очутился в сумрачном лесу,
 Утратив правый путь во тьме долины. Каков он был, о, как произнесу,
 Тот дикий лес, дремучий и грозящий,
 Чей давний ужас в памяти несу! Так горек он, что смерть едва ль не слаще.
 Но, благо в нем обретши навсегда,
 Скажу про все, что видел в этой чаще. Не помню сам, как я вошел туда,
 Настолько сон меня опутал ложью,
 Когда я сбился с верного следа.» — Данте Алигьери «Божественная комедия» — Ад, песня 1.

*** Я — охотник. Я стою на вершине эволюции человека и возвышаюсь над всеми, подобно Богу. Моя сила неисчерпаема и неуловима. Но божественность приносит за собой одиночество. Чем больше я поглощаю, тем больше во мне голода. И его нельзя ничем утолить. Я молниеносно хватаю жертву, впиваясь губами в артерию. Горячая и густая кровь проникает в меня. Она для меня подобно глотку воздуха для утопающего. Жаль, что ненадолго. Лишь голод, голод, голод. Он был со мной груб. Я люблю превращать что-то отвратительное в прекрасное, чтобы мир стал чуть лучше. Я — творец. Но так же одинок, потому я разрублю его на части, оставив множество ножей, чтобы увидеть — может, он то, что я искал? Какое разочарование, все такое же пустое, как и во всех других. Потому я заберу у него почки и сердце, чтобы отнять у него нечто важное, как он отнял у меня надежду. Я выставлю его так, как вижу. Это будет настоящая картина. И это — мой стиль. Уилл хлопает глазами, останавливая движение маятника. Проведя руками по вьющимся каштановым волосам, он пытается вернутся в реальность. Перед глазами все еще стоят брызги крови и точные движения рук при разрезании кожи. Каждый раз после представления хода убийства, мужчина пытается отряхнуться от «костюма» убийцы, чтобы начать слышать себя, а не его. Боже, как же он устал и хочет вернуться обратно домой — в покой к собакам. Избавиться от мешковатой одежды, которая заменяет ему броню от ненужных эмоций других людей. Смыть с себя чужие ожидания теплой водой и лечь в кровать, чтобы снова проспать несколько часов беспокойным сном. Мечта — да и только. Однако его ждет еще одна верная сторожевая собака, которая крепко держит в зубах поводок — иногда даже не понятно, кто в нем на самом деле. Джек хмуро следит за Грэмом, очевидно, проверяя, не сильно ли он сломался в этот раз? В какой момент чашка упадет на пол и никогда больше не соберется? Какой это все сюр. — Он одинок, Джек. Ищет кого-то, но не может найти. Это уже третье убийство за последние полгода. Обычно он останавливается, верно? — спросил Уилл, когда встал рядом с агентом. Перед ними раскинулся мужчина невзрачной внешности, полностью проткнутый множеством оружия, с распоротой грудиной и животом, с отсутствием почек и сердца, оставленный на холодной земле рядом с местной клиникой, которая занимается забором крови. Что такого он сделал, что был так жестоко наказан? — С ним нельзя быть уверенным наверняка. Может, он исчезнет и не будет убийств еще много лет. Может, наоборот, все станет только хуже. С Чесапикским потрошителем надо быть готовым всегда к сюрпризам, — с ноткой раздражения произнес Кроуфорд и зашагал в сторону своей машины. Уилл последовал за ним и остро чувствовал разочарование и бессилие от агента. Последний гнался за убийцей уже несколько лет, но все безуспешно. Поэтому к этому был привлечен Уилл. Сам отдел по отлову вампиров в штате Вирджиния (ОПОВ) был основан в 1921 году, когда количество жертв, падших по неизвестным тогда причинам — обескровленность и синяя кожа — перевалило за 100 человек. Люди обеспокоились за свои жизни и в качестве добровольцев стали ходить на охоту, чтобы покончить с беспределом. Ближе к концу Второй Мировой все вампиры в штате исчезли, но штаб остался. Так и по сей день находилась потребность в тех, кто был готов жертвовать своей жизнью ради спасения других в экстремально опасных условиях. Уилл — необычный сотрудник. Он не бежит сломя голову за любой уликой. Он не ведет наблюдение за районами города. Он преподает для новобранцев основы по распознаванию вампиров и по поиску улик. По уже закрытым делам рассказывает о портретах убийц. И ведет расследования с навязчивой главой отдела — Джеком Кроуфордом. Из-за расстройства эмпатического спектра Уилл никогда не желал быть «на поле боя», потому что сам каждый день проживал в нем: в отчаянной битве против чужих ожиданий и эмоций, против образов убийств и убийц. — Завтра придет отчет от криминалистов. Жду тебя к 10. Возможно… — и этот тон Джека ох как не понравился Уиллу. Это всегда означало, что будет нечто, что будет мешать мужчине жить еще долго. Опустив взгляд на свои ноги, чтобы не видеть агента и как-то скрыться от его напора, Грэм рассматривал подошву, утопающую в снегу. Каждая новая снежинка растворялась на мысе его потрепанной кожаной обуви. Интересно, можно ли когда-то растворится так же быстро и скрыться от всего этого удушающего бытия? — Возможно тебе предстоит познакомиться с доктором Лектором. Он не раз помогал в расследованиях — его познания в психологии уникальны. Ганнибал может посмотреть на ситуацию с другой стороны… — С какой же стороны ты хочешь рассматривать убийства, если я буквально в них утопаю? — с ноткой злости спросил Уилл, смотря в лицо Джека. Его разозлило новое знакомство; что он остается фарфором, который боятся разбить; что Джек куда-то гонится со скоростью гоночной машины в попытках найти Чесапикского потрошителя — от быстроты этой охоты трупов меньше не станет. — Нам нужно действовать. И это приказ, Уилл. Я завтра же ему позвоню, — и агент скрылся в своем черном большем внедорожнике, оставляя мужчину справляться со злостью. На секунду Уилл почувствовал вкус крови на губах, словно он от злости укусил его. Гнев делает его грубым. Не желая больше мерзнуть, забрался в свой потрепанный серый пикап Chevrolet и растворился в ночи. Открыв дверь своего дома в Вулф-трапе, он коротко улыбнулся своре собак, что радостно кинулись на него. Уделив каждому немного времени — кого-то поцеловав за ухом, кого-то почесав пузо, кого-то погладив по голове — Уилл выпустил их на улицу. Встав посередине дома, он пытается отбросить весь этот ужасный день с себя. Но даже полетевшая в дальний угол рубашка не дала долгожданного облегчения. Чертыхнувшись, он направился в душ. На душе скребли так, словно за легкими копошились тысячи мошек. Как над полежавшим трупом. Сам не понимая своего бессилия, Уилл прошел в душ и встал под воду. Мысли были не веселыми — завтра придется знакомится с загадочным доктором. Почему он не слышал о нем раньше? Окажется ли он очередным человеком, который навешивает на него свои эмоции? Если так посмотреть — видимо, ему придется долго и основательно работать с Лектором, потому не хотелось, чтобы чувствовался сильный дискомфорт. Даже немного стало интересно, кто он такой? *** По дому разносилась спокойная мелодия с виниловой пластинки — «Souvenir d’un lieu cher» Петра Чайковского. Звук разрезающейся плоти от металла проносился ритмично и четко по кухне. Через пару секунд почки равномерными кусочками упали на сковороду, ярко шипя. Ловкие и сильные руки уверенными движениями помешивали кастрюлю, где томился соус из белых грибов и сыра блю чиз. Готовый салат из помидоров, авокадо и стружки трюфеля стоял красивой ровной пирамидкой на белой прямоугольной тарелке. Остались маленькие приготовления — и все будет готово. Ганнибал Лектер готовился проглотить целиком администратора клиники по забору крови, ведь тот ужасно был уверен в себе и счел, что его рецепты на сдачу анализов для пациентов недостаточно квалифицированы, чтобы они могли проводить процедуру. Жалкий неудачник. Разве он не знает великого психиатра на весь штат, который обладает исключительными познаниями в психологии, хирургии и фармакологии? Тряхнув рукой, чтобы сбросить с ебя лишнюю злобу на эту букашку, Ганнибал красиво выложил почки на тарелку и полил соусом. Отнеся тарелку в столовую, где находились большой дубовый стол на десять персон, изящные черные резные стулья и картина «Леда и лебедь», он приступил к трапезе. Доктор Лектер украсил этот дом именно так, как хотела эстетическая часть его естества: лаконично, но помпезно; без резких цветов, но на контрасте; богато, но комфортно. Однако ни одна картина, ни одна виниловая пластинка, ни терменвокс с клавесином не давали спокойствия. Вот уже более 120 лет он бродит по этой бренной и обреченной земле — и ни дня покоя. Лишь погоня за лучшим, за большим, за чем-то. И Ганнибал потратил множество лет для того, чтобы все было именно так, как сейчас. Его путь начался в семье потомственных вампиров в Литве: по их традиции, после рождения ребенка супруга обращалась в вампира, дитя — после совершеннолетия. Однако, потеряв всех из-за охотников в раннем возрасте и утонув в горе, Ганнибал отправился на остаток средств в Японию — к тете Мурасаки. Там он провел лучшие годы: обращение в вампира 35 лет, обучение искусству и хирургии, тихие разговоры с тетей и дядей. Япония ненадолго стала островом, на котором смог получить уединение и связь с прекрасным. Но его темное естество вампира и травма из-за смерти родителей и сестры всегда подстегивало его к убийствам. Сначала они были наполнены голодом — ни капли изящества. Но чем больше Ганнибал видел грубости, чем дольше жил, тем сильнее хотелось сделать что-то, чтобы предотвратить эти муки. Тогда он и стал поглощать части своих жертв, чтобы превратить их во что-то прекрасное. Перейдя на диету, состоящую из крови животных, его монстр внутри стих, но ненадолго. После смерти оставшейся части родных и когда количество трупов перевалило за 30, уже доктор Лектер отправился в путешествие по Европе в поиске вдохновения. Роскошный музей Юфицце во Флоренции, Дворец Дожей в Венеции, Музей Ватикана в Риме и многое другое — принесли ему столько удовольствия от созерцания прекрасного и чистого, что Ганнибал позабыл о своем демоне внутри. Воспоминания о картинах и скульптурах настолько въелись в его мозг, что он стал замечать прекрасное и в мире. К сожалению, ненадолго. Возмутительный дикарь, попытавшийся его убить и ограбить, был сразу лишен жизни. И монстр внутри спел серенаду. Чем больше трупов было положено на свешенной земле, тем чаще слышалось имя «Il monstro» на устах жителей Италии. Ганнибал упивался их страхом и наслаждался готовкой, искусством и архитектурой. Однако охотники на вампиров не спали — все чаще стали мелькать перед осторожным монстром в костюме аристократичного литовского графа. Почувствовав опасность на кончине носа, Лектер без сантиментов собрал вещи и отправился за океан. Оставив свою деятельность в лице хирурга, он выкроил нитками новую одежду для общества — гениальный психиатр, который готов помогать обществу и угощать его частями трупов. Чего же можно еще было желать графу, который настолько сильно возвысился над обычными людьми во всех сферах жизни? Понимания. Его видели, но не слышали. Его слушали, но не могли разглядеть прорехи в его костюме. Когда его возраст перевалил за 120 лет, Ганнибал пришел к ужасному понимаю, что устал. Что как обычный смертный хочет покоя и уюта. Что его хищник внутри устал бороться и хочет лечь в спячку на время. Сначала доктор Лектер пришел в ярость, и за один год было более 9 трупов. Но ничего внутри не треснуло, не успокоилось. Подобно шторму в океане, его душа металась. И сейчас, сидя в коричневом кресле из темной кожи, Ганнибал рассматривал гравюры Утагавы Кунисады в тонкой потертой книжке. Его мысли перенеслись к тете, к семье. Он вспомнил ее тихий, но твердый голос. Ее черные как смоль волосы и тонкие руки. Ее внутренний стержень и волю к жизни. И Ганнибал понял — он бесконечно и глубоко одинок.