Провокация

Красноречивый демон интересен настолько же, насколько и несносен. — На тебя без слёз не взглянешь, а ты ещё смеешь острить? — на белоснежном лице появляется нарочитая надменность, — Должен напомнить, что второго Ада у нас нет, — воздух вокруг Самаэля обретает не по-доброму красный оттенок. Подобие угрозы забавляет Радио Демона. — Иначе Вы давно были бы там, как самое ненавистное Творцом создание, — не заставляет Аластор ждать едкого ответа, — По совместительству, самый безответственный папаша, — смакует слова демон, разглядывая когти. Тонкую шею внезапно окольцовывает холодная магическая цепь, что тут же тянет Аластора к грязному полу. Приземляется демон болезненно. Осколки разбитых окон впиваются в колени, а цепь на шее стягивается сильнее. — Ты забываешься, Аластор, — скучающе выдаёт Магне, подходя к Оверлорду. Аластор не глуп, даже по меркам существа, чья жизнь измеряется тысячелетиями. Потому Магне и не понимает, чего демон добивается своими провокациями. То ли исследует границы дозволенного, то ли это отклик глубоко скрытых мазохистических черт. А что вероятнее, Радио Демон — самоуверенный олень, который своим пренебрежением к противникам вредит себе же. Если в этом вопросе ещё можно выдвинуть варианты ответов, пусть и отчасти нелепые, то в тупик Падшего заводит другой вопрос. Почему он, Люцифер, прежде правая рука Господа, ведётся на очевидные провокации? Зазнайка-демон вызывает отнюдь не равнодушие. Своенравный демон не поднимает жалобного взгляда, не тешит самолюбие Люцифера мольбами, хоть багровеющее лицо выдаёт нужду в доступе к дыханию. Падший молча наблюдает за подрагивающими ушками подчинённого, хмурится. Самаэль вздыхает, второй раз напоминая себе о цели визита. Проведать, а не добить. Падший опускается на одно колено, пачкая ткань белых брюк. Слегка поражается, что гримасе боли на лице визави всё ещё сопутствует улыбка. Цепь чуть ослабевает, позволяя сделать долгожданный вдох. Грудная клетка вздымается и Радио Демон хрипит от накатившей боли. Резко хватается за место крупного пореза, делая лишь хуже, тревожа незажившую рану. А стоит цепи исчезнуть, Аластор моментально выпрямляется, превознемогая боль и желание повалиться на пол. Люцифер неспешно поднимается вслед, глядя на чужое увечье. — Тебя бы... залатать, — выдаёт Магне, а аккуратная ладонь тянется к Радио Демону. — Ох, — одёргивается Аластор от непрошеных касаний, — Признателен, Ваше Величество, но, пожалуй, откажусь, — шипит демон. Мысленно клянется отомстить за сцену позора. — Пренебрегаешь моей помощью, находясь на грани? — кривит губы Падший, — А я ведь даже не вынуждаю тебя просить. Не глупи, Аластор, — Магне высвобождает одну руку от перчатки. Шаг вперёд и вновь эта непозволительная близость. На этот раз ещё и мягкое касание. Оверлорд капризно прикрывает порез рукой, не позволяя белым пальцам дотронуться до неё. — Убери руку, — приказ, не иначе. Ладонь Радио Демона заменяется некогда ангельской. И Падший сосредотачивает в ней всю энергию, пытаясь залечить наглого демона. — Чарли расстроится, если ты сгниёшь здесь, — шепчет Люцифер в оправдание своей помощи. Короткий стон Аластора становится неожиданностью для Падшего, как и рука, что вдруг сжала его плечо. Сожми демон его сильнее, на пиджаке выступило бы золотое пятно. Под ладонью Магне чувствует липкую кровь, чувствует как срастается чужая плоть. Очевидно, неприятный процесс. Больше свободу голосу Радио Демон не даёт, но сведённые брови и лёгкая дрожь явно свидетельствуют, боль не отступила. — Скоро станет легче, — обещает Самаэль. — Всё отлично, — продолжая улыбаться, уверяет демон, раздражаемый унизительной заботой. И непростительно внимательным взглядом, который словно выискивает что-то в красных глазах. Магне же действительно, как зачарованный, теряется в них. Ощущение, что заходит куда-то вглубь. Куда нельзя заходить. Видит отголоски далеко не физической боли. Видит то, чего сам Аластор не желал бы видеть и вспоминать. Радио Демон отводит взгляд. Люцифер же улыбается, напоследок поглаживая кончиками пальцев образовавшийся рубец. — Думая, что душу можно замаскировать улыбкой, ты забываешь, что она отражается в глазах. Владыка Ада испаряется в красной дымке.