Про желания и контрасты

Славка Карелин – совершенно несносный саб. Он язвит – колко-колко, сотнями мелких осколков, в ногу впивающихся так, что и не заметишь сразу, пока не забьются глубоко под кожу, пока не взвоешь, невольно слезы смаргивая; и смеётся – громко-громко, нагло так, победно будто бы даже, хотя побеждать тут негде совершенно, не перед кем. Улыбается, плечами ведёт, подмигивает смело: Мирон в этом всё одно читает. Поймай, свяжи по рукам и ногам, чтобы не ушел, чтобы не захотел даже, не посмел хотеть. Рот кляпом закрой – что толку-то от него, только шум лишний, только слова дурацкие, оскорбительные, злые-презлые... Глупые слова, бесполезные, Слава и сам должен знать уже, да только против себя, наверное, не попрёшь: как говорить честно, искренне, если научен уже, если яд глубоко впитался? Мирон этот яд везде чувствует, пробует, морщится. Вот в треке строчка опять проскочила отвравленная, вот во фразе случайной привкус горчащий... Оно и не нарочно может даже, в шутку, без подтекстов, только забавы фанатов ради! А Мирона кроет-кроет-кроет и молчание вовсе не протияводие. Нет его, противоядия никакого, нет здесь выхода и спасения. Только губы, мягкие, поддатливые, да следы от стека на светлых ягодицах: Мирон бьёт будто не думая, наотмашь, но тщательно всё, конечно, контролируя. Слава бы и над этим посмеялся отлично, всё у Мирона не как у людей, даже встаёт не на месть зарвавшемуся, не на слёзы в глазах и нетерпение, а на то, как он это всё в руках держит, как каждым вздохом саба сейчас управляет. Но Слава не смеётся, только мычит что-то отчаянно и ужом на сковородке вертится. Он жаждущий весь, открытый, готовый давно: берите, Мирон Янович, пожалуйста, я хочу, нуждаюсь, требую... Наглость в нём живёт и здравствует, хоть сто раз свяжи, выпори, ничего не поделаешь тут. Такой он есть, и на батле, когда панчи свои мерзейшие выдает, и в быту, когда до скандала доводит и ластится после по кошачьи, и в койке, где сам контроль отдает, сам хочет, чтобы на место поставили, но мешается, капризничает. – Сучка. Мирон бьёт по дырке – ладонью, не стеком, не совсем же он псих какой, но Слава всё равно замирает панически, дышит тяжело. Остановиться бы, может, но сигнала не видно, и рука тянется повторить. Снова и снова, быстро, безжалостно, за бедра удерживая и дёргаться мешая. У Славы по подбородку течет слюна, а в глазах: безумие такое, какое в жизни не снилось Олежке ЛСП. Оно и Мирону то не снилось, такое представить трудно, только увидеть и понять: вот оно, чистейшее, страшное. И до этого ты довел, сам всё сделал, догадался, где давить. Молодец, проконтролировал. – Ты же этого всего и хочешь, правда? Хочешь, чтобы тебя выдрали, как девчонку непослушную, чтобы выебали, показали, какой ты на самом деле есть? Сонечка. Пальцы входят свободно: Слава и впрямь подготовился отлично, ждал, видно, надеялся, рассчитывал... Он с Мироном всегда, кажется, на что-то рассчитывает: это злит и возбуждает одновременно. Карелин ненормальный, сумасшедший просто: нельзя так делать, попросту запрещено! Победить того, на кого так отчаянно дрочишь, и дрочить на того, кого так рвался побеждать. Нелепица, полнейшая глупость, как вся Славина жизнь, ей богу. Мирону бы с ним не связываться, с фанатами спать всегда небезопасно, а уж с такими, как этот... – И всё же ты такой хорошенький, когда ничего не можешь сказать. Ни единой ебаной шутки, ни капли твоей блядской постиронии, ничего! Просто золотой мальчик, такой избалованный, красивый... Мирон входит медленно, наслаждаясь, и Слава смотрит так, будто всей этой пытки не выдерживает уже как час. Но стоп-жеста нет всё равно, даже намека на него, и Мирону смешно, как мысль об этом его будоражит. Слава ему доверяет, не смотря на все эти бредни с враждой, Слава ждёт, что он принесет ему удовольствие и что разберется, как будет правильно... Мирон не хочет сейчас давать наград, знает, что не оценят, но всё равно целует Славу в шею, прежде чем они оба кончают. Просто потому, что он так решил: и если Слава взялся отдавать контроль, пусть делает это полностью. *** – Мирон? Всё ж хорошо было, да? Славка Карелин – совершенно нежнейший саб. Лежит на его груди, уставший весь и даже какой-то полусонный, а всё равно головой вертит, переживает. Мирон вздыхает и целует его в лоб. – Очень. Хотя орать мое имя на всю гримёрку было лишним. Слава – неожиданно – краснеет. Мирон поражается, как это у него получается: злые подколки, дебильная постирония и разговоры про желания в сексе у него получаются запросто, просто мистер невозмутимость. А тут, пожалуйста, неловко ему что-то стало. На батле что-то в этом духе выдать надо было, что ли? – Побоялся, что ты уже нашел себе экзотического дансера на вечер. Пхукет всё таки... Мирон закатывает глаза. – Да больно мне кто-то нужен там был. Одного тебя с головой хватает, поверь. Тем более, должен же я когда-то послушать этот твой второй горгород, правда? А кто лучше тебя мне его прокомментирует и за всё ответит? Слава негромко смеётся. – Ответит, ну и угрозы у вас, Мирон Янович. Как страшно жить! Никакой свободы слова в русском рэпе. Я буду жаловаться Андрею Замаю! Нет, даже больше того, я пойду в... Мирон, не выдерживая, затыкает ему рот поцелуем. Славка Карелин – очень болтливый саб. Какое счастье, что Мирона это ничуть не смущает.