Лаванда, одуванчики, ромашки

Вокруг было очень шумно. Эл шум не любил. Голоса отражались от металлических стен комнаты и эхом словно образовывали новые голоса. А они новые. И ещё. Постепенно это стало совсем невыносимо, а ещё у него болела голова. Когда он повернулся, чтобы оглядеть помещение, он не увидел совсем ничего, но шум не затих. Он вновь повернулся к монитору и на пробу нажал две кнопки. Ничего, никакого мягкого щёлканья. Эл проверил снова, на этот раз он нажал несколько кнопок на самом мониторе, чтобы выключить его, обычно это сопровождалось приятным металлическим гудением. Пока экран медленно, пожалуй слишком медленно, тух, Эл успел понять, что совершил ошибку. Теперь он останется в темноте. А звука так и не было. Когда всё погрузилось в темноту, звуки не усилились, но и не утихли. Вдруг Эл понял, что не слышит своего дыхания. А вокруг было шумно, звон, треск, голоса, будто он находится в парке аттракционов. И это ему совсем не нравилось. Когда он был ребёнком, ему нравилось проводить неделю в запертой пустой комнате, с одним компьютером, пока другие дети вырывались и кричали, не желая заходить туда, он всегда улыбался, когда его туда вели. Изначально это должно было быть наказанием. Во взрослом возрасте, он сам запирал себя в такой комнате, но на этот раз вокруг слышалось гудение компьютеров, приятное металлическое гудение, под него он засыпал и просыпался. Щёлк! Что-то щёлкнуло и он вздрогнул всем телом, звук был особенно громким. В этой какофонии ему хотелось услышать хотя бы своё дыхание. Не иметь представления о том, что ты жив, среди множества звуков. Кошмар. Это и правда был кошмар, самое страшное, что могло бы собраться вместе, слиться в одно, чтобы ему было как можно хуже. Компьютер заново не включался, Эл остался в полной темноте среди странных звуков. Но темнота его не пугала, он знал, что в ней не было никого, что бы издавало звуки. Это его и пугало. Щёлк. Прямо перед лицом. Эл вспомнил, как на цветочной поляне, в тёплый солнечный день, раздавалось такое же щёлканье, когда дети играли друг с другом в догонялки. Тогда, когда кого-то ловили, человек, который догонял щёлкал пальцами. Странная традиция в детском доме, которой, почему-то, следовали все. Тогда Эл тихо сидел в тени дерева. Ему было тревожно и страшно, всё в этом теплом свете казалось неправильным. Он боялся выйти из тени и просто ловил взглядом пролетающих по небу птиц. Такое было часто. Наверное, поэтому он оказался там. Потому что он был не таким, какого ожидала его мать. С ним было сложно. Он отказывался ходить не по тем ступенькам, мотал головой, когда ему протягивали очередную книгу. «Совсем-совсем не интересно?» Он молча мотал головой. «Что на счёт этой?» «Нет.» «Нет?» «Нет.» В первом приюте было совсем плохо. Потому что там никто не понимал, что на самом деле читать он любил. Просто ему не нравились обложки предложенных книг. Скучные, неправильные, не те цвета. Между аутизмом и гениальностью проходит тонкая грань, по крайней мере, так думали там, и не понимали, что он был и тем, и другим. Щёлк! Раздался голос, более чёткий, чем те, что сливались в неразборчивую какофонию. «Эй, эээй? Да твою ж мать.. Просыпайся, я тут вечно с тобой сидеть не буду. Вот же понабирают.. А я говорил тебе, оставь его, где лежал!» Чего..? Они о чём? Эл возмущённо нахмурился, поворачиваясь от выключенного монитора, смотря в пустоту. — Это же грубо! Вы меня даже не знаете, я тут просто сижу, а вы наехали на меня, на пустом месте! — Он говорил максимально строго, но никакого ответа ему не последовало, голос, кажется, обращался вовсе не к нему. «Вот же группа долбоёбов.. Да заткнись ты, сам идиот!» Эл проснулся. Это было неожиданно для него, он проснулся и теперь он отчётливо понимал, что тот факт, что это был сон — очевиден. — Эй.. Это вы мне? Как грубо, — Он пристально посмотрел на мужчину, который сидел на кровати возле него, на его лице, заросшем щетиной, отразилось удивление. — Ты о чём? — Вы сказали, «вот же группа долбоёбов, да заткнись ты, сам идиот». Эл с точностью повторил слова небритого мужчины, на вид лет 40-45. Тот захихикал. — Не, я это не тебе. Кстати, доброго дня. Наконец-то проснулся, я уже думал на тебя холодной воды вылить. Эл смотрел на него широко открытыми глазами и без тени иронии сказал: — Но сейчас тепло, достаточно холодной воды нет. Мужчина в ответ наградил его ещё одним удивлённым взглядом и продолжил говорить. — Странный ты.. Так, ближе к делу. Мы сейчас хрен пойми где, спроси у Джона, он тут картограф, — Откуда-то с улицы раздался голос другого мужчины: «От сумконосителя слышу!». — Да пошел ты! — Мужчина ответил грубо, глядя в сторону двери. — Такого слова вообще нету, дебил! Эл, моргнув пару раз и окончательно проснувшись, смотрел на мужчину, в ожидании продолжения его рассказа. — Это не то, что я привык видеть и слышать первым, когда просыпаюсь. — А что ты обычно видишь? — Экраны компьютеров и гудение. А хотел бы видеть котов. — Котов? — Котов. Они мягкие и пушистые, мне они нравятся. Мужчина снова молча уставился на Эл, ожидал он, сказать честно, совершенно другого. — Так вот.. Мы нашли тебя километрах в тысячи-полторы отсюда, если ты помнишь, у тебя кончились патроны и ты чуть не помер, но наша святая душонка Гэри схватил тебя за руку, и вот.. Ты тут. Честное слово, понятия не имею, что с тобой теперь делать, спроси у этого идиота. — А вы злой, — Эл мигом сопоставил информацию с последним, что он помнил. Следующим шагом было определить обстановку. И так, он находится в фургоне средних размеров, два кресла — водительское и пассажирское рядом, и много пространства в кузове, он как раз сидел в углу. Рядом с ним лежало несколько винтовок, 3 пистолета и, судя по всему, патроны, упакованные в какие-то тканевые мешочки. Рядом с ним сидел тот самый мужчина, имени которого он не знал. За рулём безмолвно сидел ещё один, примерно того же возраста, у него было более крепкое телосложение и он стучал пальцами по рулю, хоть они и не двигались. «Видимо, это и есть Гэри. Так, а Джон..» Эл привстал, под пристальным взглядом безымянного мужчины и выглянул на улицу, через открытую дверь. Светило яркое солнце, они находились в лесу, в нескольких метрах от фургона стоял ещё один мужчина, возрастом где-то 30-ти лет, по крайней мере, на вид младше остальных. Судя по всему, Джон. — Есть такое, — Мужчина, кажется, начал привыкать к странностям своего собеседника и, видимо, сожителя. — Как вас зовут? — Трэвис. — Француз? — Ага. Эл молчал какое-то время, он думал над самым важным сейчас. Неужели сейчас они с Лайтом в тысячи километров друг от друга? И что теперь делать? Что с ним? Он переживает? И как Эл сможет вернуться.. Что, если никак? Нет-нет, надо что-то делать. Он старался держать себя в руках, старался не паниковать, но в конце концов, ему просто было очень, очень страшно. А кому не было бы? Его мысли оторвал голос мужчины, который, в прочем, только подкрепил его переживания: — Кстати, что за Лайт? — Вы его знаете? — Эл, удивлённо, и как-то активнее прежнего, подскочил с места, пристально глядя на Трэвиса. — Нет.. Ну, когда Гэри тебя схватил, ты спросил «где Лайт?». Это твой друг? Эл помолчал, он снова прокрутил в голове тревожные мысли, так же, как и хорошие, о том, как они собирали вместе ягоды пару дней назад. Он опять погрузился в размышления, думал о том, как будет без Лайта, и как Лайт будет без него. Что он будет делать сейчас? Это то, к чему он не мог быть готов, даже если бы готовился. Через пол минуты молчания, он ответил: — Да. Лайт шёл молча уже несколько часов, с ним шли и остальные из его «команды». Они-то между собой говорили, а вот Лайт молчал, занимая все мысли размышлениями, планами, и прочим. Он тащил на спине внушительного размера рюкзак, и вот как раз думал устроить перерыв, как услышал слева от себя шуршание. В прочем, это лес, чему удивляться. Но всё же, он насторожился и замедлил шаг. Послышался ещё один звук, после которого он совсем расслабился и перестал крепко сжимать винтовку в руках. Слева сверху раздалось тихое, жалобное мяуканье. Лайт остановился, делая жест рукой, чтобы остальные остановились тоже и, подойдя к дереву, на котором предположительно находился источник звука, водил глазами по всем веткам, в поисках котика. В конце концов, он заметил маленький чёрный комочек, который хватался когтями за ветку и жалобно мяукал, смотря на него. — Ох.. — Он, как можно медленнее и аккуратнее, протянул руки. Маленький пушистый котёнок испугался, выгнул спинку и когда Лайт коснулся его, чтобы снять с дерева, даже слегка его поцарапал. Но он не расстроился, посмотрел на котика и погладил его, после чего тот, на удивление, сразу стал как шёлковый. Чёрный котёнок весело мяукнул и завилял хвостиком. Лайт улыбнулся, почему-то котёнок очень напоминал ему Эла. — Будешь Угольком. Мацуда подошел ближе, с невероятным умилением попытался погладить Уголька, но тот зашипел и слегка ударил того лапкой, показывая, что совсем не хочет, чтобы его трогали. Лайт хихикнул, новоиспечённый питомец, видимо, боялся всех, кроме него, и в отличие от очень расстроенного полицейского, он находил это очень даже милым. Лайт, всё ещё держа котика в руках, погладил его и посадил во внутренний карман своей лёгкой куртки, который, как казалось, был сшит специально, чтобы туда поместился такой маленький котёнок. Уголёк тихо мяукнул и даже как-то быстро заснул, совсем расслабившись. Видимо, он быстро привык. Как и Лайт, почти сразу привык к тому, что теперь у него есть котёнок.