В глазах твоих усталость

       Дань Хэн просыпается в поту. Руки еле шевелятся, левая и вовсе онемела. Он тяжело дышит от боли в легких, совсем бесшумно наполняя органы воздухом и жмурясь от боли, так же тихо выдыхает. Все тело мокрое и липкое, конечности замерзли так, что ноги двигаются кое-как. Дань Хэн поднялся на кровати, подтянув колени, сложил на них локти, опершись лбом во влажные ледяные ладони. Ритм сердца отдает где-то в желудке, а кислород, что с трудом втягивается ртом, и вовсе застревает в глотке.       «Из пяти должны заплатить трое» Руки хватаются за голову, оттягивают волосы, чуть ли не клочками вырывая их с корнем. Зубы впиваются в нижнюю губу, всю потрескавшуюся и истерзанную, из нее выглядывает насыщенная капля крови.       «И ты — один из них» Голова болезненно гудит, в затылок словно всадили топор наполовину. Кошмар, что не дает покоя на протяжении нескольких лет, и человек, что намеревается убить в каждую их «встречу» — снова пришли этой ночью. Дань Хэн мучался бессонницей, запрещал себе допускать даже мысли о дрёме. Раньше его пугал этот сон, раньше — он боялся этого человека. Воспоминания о первой ночи, в которую явился «он», Дань Хэн уже потерял. Казалось, что этот человек был в его снах с самого начала. Разделение на «до» и «после» стерлось и забылось. «Он» был с ним всегда. Искал его, звал его, смеялся над ним. И убивал. Чужой оскал в улыбке запечатался на бледном лице и в памяти, как сердцу родное и привычное. Опасность и страх, которыми были пропитаны эти сны, мутировали и приняли форму, куда более мерзкую и уродливую. Безразличие и отстраненность стали вторым этапом, в котором Дань Хэн не вырывался, не бежал и не боялся. Перестал смотреть в чужие ухмыляющиеся глаза, полные жажды крови и мести. Перестал спрашивать, «зачем», «почему», перестал искать спасения в том, что «он ничего не помнит, ни в чем не виноват и ничего не понимает». А затем он стал видеть то, чего в действительности быть не должно. То, что изначально он видеть не должен был. Он растирает пальцами красные от недосыпа глаза, под веками расцветают новые крапинки капилляр. Слизывает кровь с губ и дотрагивается пальцами, — там щиплет, и он морщится, будто не ожидал. Глаза полуоткрытые, но еще не потухшие, устремляются к окну. Привычная темнота и отдаленные искры звезд и планет. Такие привычные, что в какую бы часть Вселенной не направился экспресс — везде один и тот же пейзаж. И все же — не такие привычные, как «его» взгляд. В «его» глазах Дань Хэн каждый раз видел что-то «новое», совершенно не вяжущееся с прошлым, тем же самым взглядом. Дань Хэн не старался в нем это «что-то» разглядеть, но в каждую ночь в очередной сансаре событий он чувствует в этом взгляде спрятанные за могильным камнем сильные и противоречивые чувства, подавленные эмоции, мощь которых заставляет онемевшее тело в ужасе задрожать. «Его» глаза стеклянные, отливающие огненным янтарем, что так контрастирует с ощущаемым в них холодом и пустотой. Со временем Дань Хэн стал замечать в этом стекле трещины. Такие, что по краям отслаивалась блестящая крошка, а отражение в них искажалось, как в разбитом зеркале. За своим отражением в этих глазах он разглядел боль и обиду. Привыкнув к обезумевшей улыбке, рассмотрел грань, за которой сдерживался чужой приступ болезненной истерии. Каждый раз убивая Дань Хэна, «его» фигура и выражение лица выглядят так, словно он абсолютно бессилен. Даже свершив желаемое, «он» не обретает покоя или даже подобия удовлетворения. «Его» отражение в глазах умирающей жертвы оказалось полным ничтожеством. Дань Хэн закрывает лицо руками и машет головой, отрицая, снимая наваждение. С каждым новым пробуждением он замечает за собой необъяснимое чувство в груди и навязчивые мысли, все только об одном. Последним этапом его личного безумия стало осознание. Он сочувствовал собственному кошмару, своему личному убийце, его же палачу. Чувствовал раскаяние перед ним за грех, о котором ничего не знал, но о котором так много рассказывали «его» глаза. Они его винили, они кричали на него, в боли и обиде задыхались, пока чужое лицо не снимало с себя маску с улыбкой психопата. Необходимость бежать и прятаться от опасности сменилась желанием остаться, согреть и успокоить. Пускай чужой меч застрянет у него в груди, пускай ребра его будут переломаны, хотелось сквозь смертельную «физическую» боль подойти к чужой, более «глубокой», но такой же смертельной, и забрать с собой и ее тоже. Если смерть Дань Хэна и есть плата, которую нужно заплатить, сам он начал понимать, что ее, оказывается, ничтожно мало, чтобы расплатиться полностью. Голые ступни касаются тонкого ковра, в вагоне тепло и душно, но тело морозит. Челка прилипает ко лбу и вискам, лезет в глаза и цепляется за ресницы. Ослабевшими пальцами Дань Хэн зачесывает волосы назад, замечая легкую дрожь. Со временем остановится. Горечь на языке от хлынувшей во сне изо рта крови прилипла налетом, что хочется почесать им о нёбо. Такая же горечь и в горле от свежего, выученного наизусть со всеми изгибами и нервностями силуэта со сверкающими лезвием глазами в ночи.                      В конце концов у петли, наброшенной вокруг шеи Дань Хэна, есть конечная. И к их встрече он оказывается не готов. — Ты здесь. Дань Хэн держится крепко за свое копье, не из страха и не из желания защититься. Скорее, пытается сосредоточить в кулаке напряжение, что сдавливает грудь. В жизни «он» точно такой же, но сейчас Дань Хэн знает, может дотронуться до него и почувствовать пальцами чужую кожу. Все те же бинты на плече и вокруг запястья, им он раньше не уделял должного внимания. Те хаотично намотаны между пальцев и завязаны в уродливый растрепавшийся узел, вторая рука в перчатке с озорливостью крутит меч, играясь перед смертельно опасным выпадом. — Нравится тебе убегать. Блейд с оскалом, полным одержимости, загоняет Дань Хэна в угол, заставляет с безнадежностью бороться за бессмысленные минуты сопротивления, которыми его мучитель упивается словно медом. Атаки резкие и рваные, беспорядочные, но все метящие прямо в сердце. Грязными рывками и выпадами Блейд наносил удары точно пантера. И Дань Хэн чувствовал себя той добычей, перед смертью которой хищник с ней еще резвится. Разбавляет скуку. И Блейду с ним далеко не до нее. Глаза без бликов не сводят взгляда со своей цели, не смотрит сквозь нее, а пожирает целиком и полностью, наконец получая то, чего так долго ждал. Они обмениваются звонкими ударами, лязг железа оглушает, но оба не видят ничего вокруг кроме друг друга. Развязка окончилась, и кульминация начинается с отлетевшего в сторону копья, с пригвоздившего измотанное тело к каменной стене меча. — Попался. В глазах напротив гулкая усмешка. И Дань Хэн на нее засматривается, слыша за ней вовсе не смех. За улыбкой в чужих глазах он видит горечь обиды и бессилие, загнанное существо, подцепившее когтями так влекомо желаемое мясо, но не испытывающее голода. В этих глазах стекляшках слышна печаль, эхом оседающая на губах, что начинают дрожать. В этой кроваво-янтарной бездне бессмертным утопленником осела зыбучая тоска. Дань Хэн ослабевшим телом подается вперед, натыкается на острие меча и игнорирует выступившую кровь. Губы у Блейда непроизвольно дергаются, а брови сводятся к переносице. На лице у него раздражение, и раз жертва сама к нему тянется, то так и быть, получит быстрый конец. Лезвие с треском костей вонзается в плоть до рукояти, Дань Хэн задыхается в кашле, а лицо Блейда оказывается близко настолько, что горячее дыхание целует скулу, облизывая слух насмешливым шепотом. — Раз ты так торопишься, не смею тебя задерживать. Дань Хэн хватается за его плечо и шипит от боли, чувствуя, как к подбородку тянутся кровавые струи. Вторая рука обвивается вокруг его запястья на рукояти и что есть силы сжимает пальцы. Поднимает голову, встречаясь с озадаченным взглядом и приевшейся одержимой улыбкой. Их лбы соприкасаются, И Дань Хэн закрывает глаза, стараясь набрать воздуха в дырявые легкие. Блейд смотрит не отрываясь, и в этот раз его оскал рассыпается, а выражение лица собирает в себе громовое предупреждение. Их тела разделяет лишь рукоять и сомкнутые на ней руки, Дань Хэн делает всего шаг и виском оказывается на костлявом плече, остроту которого не смягчает даже ткань плаща. Носом касается шеи, но вдохнуть запах его кожи не может, тихо хрипит, крепче зарываясь в изгиб и от слабости спускаясь к ключице. Его подхватывает рука в бинтах, держа за талию и опускаясь вместе с ним на колени. Когда в глазах уже помутнело, а силы оставили тело кукольным манекеном в чужих объятиях, с губ Блейда срывается усмешка. Уставшая, не то осуждающая, не то досадливая. Тоскливая. Я приду за тобой снова. Я приду в каждую твою жизнь и убью каждое твое перерождение ради этого мига. Дань Хэн смыкает глаза от усталости, желая своей смертью окупить этот покой хотя бы на этот момент. Потому что время не лечит, а эта встреча — не последний их прием терапии.