Станция "Зенит"

-Ты же понимаешь, что его это разъебет окончательно? - Мономахов предельно спокоен, когда задаёт этот вопрос в телефонную трубку, однако долгую затяжку для своей больной души делает. -Но это нужно. -Хромов, делай конечно что хочешь, но знай, что по кусочкам Токарева придётся собирать мне. Просто имей в виду. - Мономахов сбрасывает трубку и с задорным тоном возвращается к Токареву. - Ну как тебе Питер? Не устал ещё? -Нет. - Никитос несчастный студент, который пытается победить депрессию без помощи колёс, старается не думать вообще ни о чем, а единственное, что его ебет - это его же учебное заведение, ведь у вас практика, будьте добры внимательно слушать уже пятую по счету душную экскурсию за день. Тошно. Бесит. Бесит все в этом прекрасном месте, но это проблема исключительно одного лишь Токарева. К городу вопросов нет, отторжение вызывают лишь душные экскурсии в огромном количестве, насильная кормежка, отсутствие нормального свободного времени и отсутствие Хромова. Да, с Хромовым было бы лучше, но его здесь нет. Хромов знает Питер так же хорошо, как Токарев знает двадцать двух голландцев что, пишут одинаково, но Дениса не будет: ни сейчас, ни сегодня, ни завтра, он будет примерно никогда, как и голландцы Токарева, а сейчас, с ним рядом Коля Мономахов, но это не то. Мономахов это про психологические разгоны, это про голос разума и немного про питейные заведения. -Никитос я слышу как ты думаешь. -Я просто устал окультуриваться. Пятая экскурсионная лекция, у меня ноги в кровь убиты, хочется пить, курить и уйти в бордель. - Никитос от беспомощности чуть ли не кричит в небо. -Но? -Но у меня нет сил, понимаешь? -Я думаю дело не только в этом. -Давно заделался в моего личного мозгоправа? -Нет, я просто хочу оставаться голосом разума. - Токарев уставше смотрит на друга, в надежде, что тот отъебется со своими психоанализами хотя бы до завтра. Николай смотрит мимо. - Развод мостов смотрел? -Нет. - Обреченно говорит Никита. - Ты меня вообще слышал? -Я слышал только то, что ты со всех сторон Казанский собор сфотографировал. -Мономахов, иди нахуй. -Как скажешь, но сначала в булочную и в 58 цех, тебе какой кофе брать? -Латте с карамелью. Парни отправляются в сторону булочной, Коля вежливо выслушает то, как Никитос заебался от бешенной нагрузки в поездке, слушает про то, как же его до приступа довели голландцы в Эрмитаже, слушает про то, какой же Буше охуенный мужик, а скульптуры Фальконе не такие огромные, как себе их представлял Никита. Слушает про стены Штиглицы, восторженные всхлипы о Репенке, о том, как же тяжело целый день ходить по солнцу и ещё о том, что он безумно скучает. Последнее приходится доставать меж строк, но у Мономахова это всегда отлично получалось. Кленовые пеканы съедены, кофе выпит, Николай по-прежнему слушает Токарева, о его проблемах с головой, переживаниях, о том, что он ничего не ест. Мономахов случайно знакомится с какими-то ребятами из группы Токарева, пока они ходили по улицам Питера. Казалось бы, город большой, но даже так в нем тесно. Предложение Коли сходить в дом рыбов было отклонено по причине "дом рыбов это как Эрмитаж. Нужно посвятить ему целый день, а не мельком пробежать за 40 минут". Токарев устал от культуры, он хочет расслабиться и не смотреть на историю. Мономахов это понимает, поэтому ведёт своего друга куда угодно и именно поэтому, было решено посетить легендарные крыши этажей. Этажи - это явно не то место где нужно быть Токареву, он не вписывается в эти рамки: в этажах душно, темно, очень тесно, шумно и многолюдно. Все то, что терпеть не может Никтос, но крыши - это крыши. Героически поднявшись на пятый этаж, они оказались в месте назначения. Город практически как на ладони, небо затянуто облаками, дует ветер, но это не страшно, ведь под рукой всегда есть пальто и шарф. Пока Никтос чуть ли не бегает по всему пространству, ловя момент, Мономахов решает другие важные проблемы. Алконавт: не натвори глупостей Последнее, что успевает написать Николай, перед тем как вновь выловить Токарева, который уже с перил свисает ради хорошего кадра. -Поедем смотреть Финский залив? В глазах щенячий восторг, а с языка у Токарева слетает; -Мы успеем вернуться до одиннадцати? -Будем опаздывать - я напишу, главное, успеть до закрытия метро. И они идут, добираются до зелёной ветки метро, едут в полной тишине практически пустого вагона. Едут молча - каждый думает о своём, чуть ли не засыпают, но добираются до станции Зенит. Токарев не разбирается в футболе и в спорте в целом, но внешний вид станции моментально становится любимым, за счёт огромного количества голубого и синего цветов. Кубки, яркий холл и длинные эскалаторы, не такие, конечно, как на Адмиралтейской, но тоже сойдет и вот, они выходят на улицу. Никита хмурится – уже темно, он боится, что не успеет вернуться к группе, а Мономахов выходит со станции с сигаретой во рту, тут же чиркая зажигалкой. Мимолетный взгляд на Николая, и волнение на счет опоздания немного утихает, остается только идти вперед – к воде. Токарева море манит своим непостоянством, то оно тихо плещется о каменные пристани на берегу, то бушует, грозясь высокими волнами смыть все к чертовой матери и это так притягивает, так завораживает его. А потом Никита замечает огоньки в отражении. Лахта – с одной стороны современно и смело, а с другой, пугающе-неуместно. И это тоже по-своему завораживает. Взгляд медовых глаз изучает каждую рябь, каждое отражение, кажется, уже появляются первые звезды. Мономахов осторожно подходит к Токареву. -Ты как? - Тихо, едва слышно, словно Николай боится спугнуть своего товарища. -Я в порядке, - Еле слышно отвечает Никита. - Просто море… Оно слово зовёт меня. -Искупаться решил? - Коля слегка улыбается. -Да, как тогда в лагере вместе с Хромовым. И тут наступает тишина. Токарев словно обжегся после этих слов, а Мономахов чувствует, что скоро грядёт нечто страшное и пугающее. Они смотрят друг на друга, блеск медовых глаз давно исчез, осталась только боль. Николай боится - ему страшно, что он больше никогда не увидит Токарева. -Прости, мне очень жаль. - Никита вопросительно смотрит на своего друга, а в глазах напротив только страх и сожаление.