Герой вашего романа

      Мастер пулей вылетел с приёма, не замечая, что пальто пару мгновений спустя можно было уже выжимать. Быть лишённым писательского билета и выгнанным взашей с места, которое было его по праву — каково, а! Ведь он был много талантливее половины собравшихся… Да ну их к дьяволу. Дрожавшими пальцами Мастер сунул в рот мундштук и похлопал себя по бокам в поисках зажигалки. Внезапно зажигалка появилась в поле его зрения. Мастер прикурил от неё, и уже затем обратил внимание на её хозяина, прятавшего глаза за овальными стёклами очков. — Вы случайно не писат’ель? — заговорил человек с сильным акцентом, поблёскивая очками. Мастер с трудом унял раздражение, чтобы ненароком не рявкнуть на бедного иностранца. Он с этим вопросом поджидал что ли, пока у Мастера не отнимут билет? — Писатель. А вы, судя по акценту, из Германии? — осведомился он вежливо. — Да, из Герман’ии тоже, — подтвердил немец. «Тоже? Может, полушвейцарец или австриец?» — подумал Мастер, но спрашивать не стал. Решив уважить его, Мастер легко перешёл на немецкий, изучаемый им с детства. Услышав звуки родной речи, немец заулыбался и ответил красивым грудным голосом, так что Мастер заслушался и чуть не упустил смысл сказанного. Всё-таки немецкий — язык, на котором говорят грудью, или даже откуда-то из живота. Мастер, как ни старался, не мог искоренить русский акцент, поверхностно отскакивающий от зубов в разговоре. Немец заметил, что Мастер озабочен чем-то, и не преминул спросить, что произошло у нового знакомого. Облегчив ему душу, Мастер собирался уже было откланяться, чтобы вернуться в свой подвальчик и предаться унынию, когда немец вдруг схватил его за рукав, сунув в ладонь визитную карточку. — Мож’ет быть, съездите со мной на приём? — позвал он вдруг Мастера, — разв’еетесь. Мастер замер на мгновение, вчитываясь в карточку, зажатую между пальцами. Д.Т. Воланд. Воланд, Воланд, Вол… — А поедемте, — махнул рукой Мастер, выбрасывая догоревшую дотла сигарету, и Д.Т. Воланд, воодушевлённо закудахтав, подхватил его под руку и чинно повёл к подъехавшему автомобилю, помахивая тростью с набалдашником в форме головы собаки. Мастеру не слишком понравились спутники Воланда, Коровьев и Азазелло, и он жался к Воланду на заднем сиденье просторного салона, чтобы не соприкасаться с неприятным с виду Азазелло, повернувшимся к нему своим бельмом. Воланд, судя по всему, был необычайно возбуждён близостью Мастера. Всё так же переплетая свой локоть с локтем Мастера, он болтал по-немецки о том, как сильно изменились люди Москвы с его последнего посещения, и кажется, даже поглаживал предплечье Мастера свободной рукой. — Когда же вы были тут последний раз, господин Воланд? — вклинился Мастер в его разглагольствования. — О, — в полутьме салона блеснула хищная усмешка, — я был на Ходынском пол’е, любопытно было гл’януть на коронацию посл’еднего царя, хе-хе. — Надо же, не пострадали? Вы должно быть, были ещё мальчишкой, — Мастер пристально изучал профиль Воланда. Ему нельзя было дать больше сорока трёх лет. — Не извольте беспокоиться, со мной н’ичего не сталось. Помню до сих пор звуки ломающихся костей, с которыми л’юдей давили заживо… ради сувениров, хех, — Воланд снова усмехнулся непонятно чему и снял очки. Тут-то Мастер заметил с волнением, что глаза у него были разные: один ярко-зелёный, будто светился в полутьме, второй же тёмный, как перспективы Мастера в театре, — и прошу вас звать мен’я просто Воланд. — Мастер, — представился писатель, спохватившись. Конечно, это было не его имя и даже не фамилия, но Воланда, казалось, не смутило ничего. — Весьма, весьма приятно с вами познакомиться, дорогой твор’ец, — зубы Воланда блеснули в улыбке, а ладонь, которая за время поездки коснулась Мастера уже бессчётное количество раз, мягко обхватила и пожала его холодную руку. Приём проходил в одном из дорогих ресторанов, и Мастер задумался было, во сколько ему обойдётся это удовольствие, но Воланд, будто почуяв его сомнения, склонился к его уху, настойчиво направляя его к дверям заведения. — Ни о чём не беспокойтесь, дорогой Маст’ер. И Мастер позволил усадить себя в угол помещения и наполнить игристым вином свой бокал. Воланд скользящим движением придвинулся к нему на диванчике, прижался коленом и указал бокалом на сцену, где танцевала актриса, постепенно оголяясь. — Хороша? Мастер безразлично дёрнул плечом. — Не знаю, — отвечал он, — если вам нравится… — Она студ’ентка, поступила в Москву, но деньги на общеж’итие в этом месяце пропила в кабаке. Это был единственный вариант, который нашёлся быстро, — Воланд смотрел на Мастера не мигая и без привычной улыбки. Прошло секунд десять, прежде чем он расхохотался, хлопая Мастера по колену и разрушая пелену инфернальной таинственности, — хот’я откуда мне это знать. Я так, играю… — А я думаю, что вы попали в три из трёх, — тихо заметил ему Мастер. «Как же отрадно, что с ним встретился именно я!» — На брудершафт! — вдруг объявил Воланд и, переплетясь с ним руками, махнул свой бокал, после чего потянулся к Мастеру. — Прин’ято целоваться, вы знаете? Удивляясь ему с каждой минутой всё больше, Мастер подставил ему свою щёку и сам коснулся гладко бритой щеки Воланда, хотя сперва ему показалось, что тот тянется прямо к его губам. — А у меня нет визиток. Но вы можете посетить меня в Мансуровском переулке, я там обитаю в деревянном доме, в подвале… Может быть, послушаете мой новый роман. — С прев’еликим удовольствием, — улыбкой Воланда можно было вскрывать тушёнку, такой острой она казалась, — непрем’енно буду, непрем’енно.

***

Дочитав последнюю страницу, Воланд аккуратно, чтобы не помять ни одного листика, прикрыл папку с рукописью и, поднеся к самому лицу, трепетно коснулся её легчайшим поцелуем. Мастер стоял у стола и безмолвно наблюдал за ним потемневшим взглядом, скрестив руки на груди. — Идите ко мне. Дайте вашу руку, — выдохнул Воланд, привстав с дивана. — Зачем вам? — удивился Мастер, но преодолел это расстояние между ними и вложил сухую ладонь в руку Мессира. Пока тот не успел понять и отстраниться, Воланд притянул её к себе и приник губами к испещрённым чернилами пальцам. — Что вы делаете?.. — Мастер онемел от изумления и даже забыл свою руку в пальцах Воланда. — Я? Воздаю хвалу руке, создавшей сие чудо, — пояснил Воланд со своими обычными ужимками, игриво поглядывая на Мастера снизу вверх. — Вам не по статусу целовать руки обычному безработному тунеядцу… — горько усмехнувшись, Мастер хотел отнять руку, но Воланд не позволил, успокаивающе поглаживая его ладонь большим пальцем. — Ваша работа важн’ее всех прочих работ, мой дорогой Маст’ер. Вы глашатай истины, не убоявшийся тюрьмы и расстрела… Я всего лишь оцениваю вас по достоинству. И я весьма польщён тем, что стал главным героем вашего романа. Но позвольт’е, я заметил некоторую искру между вашим персонажем и Маргаритой… Скорее даже вспышку… — Воланд постучал пальцем по папке, в которой хранился роман, и воззрился на Мастера так, будто тот задолжал ему объяснение. — Я люблю её, — просто сказал Мастер. — Понимаю. Отчего же прил’ичному мужчине не влюбиться в ведьму, — Воланд, смеясь, сжал его руку и потянул за неё, усадив Мастера на диван рядом с собой, — помню, мы с одной ч’ертовкой устроили шабаш на двоих прямо на костре инквиз’итсии… Готов спорить, и Маргарита не промах. Кажется, то была её пра-пра-пра-пра-пра… — Боже, — Мастер позволил себе закатить глаза, — не хотел я об этом знать… — Не пом’инай папашу при мне, — строго погрозил ему пальцем Воланд, резко перестав веселиться, — мы давненько в ссоре. — Прошу простить, — Мастер почтительно склонился к его руке, коснувшись губами большого камня на его перстне. Воланд с восторгом проследил за ним, замерев, чтобы не дёрнуть ненароком рукой, и бережно сохранил в памяти первое прикосновение, инициированное Мастером.

***

      На приёме у Лиходеева Мастер с Воландом, к своему удивлению, столкнулись с Маргаритой, которая пришла в сопровождении своего мужа и застыла рядом с ним неживой статуей. Прекрасной, стоило отдать ей должное. Воланд прищёлкнул языком и внимательно поглядел на Мастера, который не сводил с неё глаз, игнорируя болтовню уже пьяного Лиходеева. — Вы в ней сейчас дыру прожжёте, — зашептал он Мастеру по-немецки, — уймитесь, дорогой Мастер, она не ваша, и вашей уже не будет. Слишком богат муж, слишком хороша жизнь. Поверьте, я знаю. Зачем вы мучаете себя? — Я не выбирал, кого любить, — Мастер отвернулся от женщины и глотнул вина. Та подчёркнуто не смотрела в их сторону, стоя вполоборота, но зоркие глаза Воланда различили каплю пота, бегущую по лебединой шее. Прелюбодейка боится разоблачения, что было естественно для грешников. Хорошо. Чтобы не бояться, нужно было не грешить. Жаль только, что стыд и невозможность прилюдно прикоснуться к ней мучили Мастера. — Хотя, это решаемо. Хотите, Азазелло убьёт муженька? — щедро предложил Воланд. Мастер, однако, этого не оценил. Испуганно дёрнувшись, он схватился за его рукав, как утопающий за соломинку. — Прошу вас, не стоит. За мои низменные желания не должны расплачиваться другие… Я поборю в себе слабость. Воланд склонил голову набок, вертя в пальцах ножку бокала. — Я бы хот’ел, чтобы ваше внимание сегодня принадлежало безразд’ельно мне. — Это честь для меня, Воланд. Позволите поухаживать за вами? — Мастер кивнул на его опустевший бокал. — Позволю, — Воланд отдал свой бокал и игриво поправил ему галстук. Мастер коротко улыбнулся ему и отправился за новыми напитками. «Ведьмовство от дьявола. Лишу сил, если не отступишься от Мастера. Не смей тянуть руки к тому, что принадлежит не тебе», — взывал Воланд к подсознанию красотки-ведьмы, избегая разговора лицом к лицу. А Мастер и сам хорош, заладил: люблю да люблю. Что он знает о ней вообще? Насколько Воланд понял, они в подвале всё больше не разговоры разговаривали. Мастер пришёл с двумя бокалами и закусками на небольшом подносе, и Воланд поспешил увести его подальше от глаз, в укромный уголок. За ними увязался Лиходеев, что-то пьяно бормоча о том, какая для него честь принимать их у себя. Воланд сначала недовольно зашипел, но потом вдруг прищурился: ему захотелось испытать Мастера. — Благодарю вас за гост’еприимство, Степан Богданович-ч, — Воланд специально растянул последнюю букву, подаваясь ближе, — ваш приём выше вс’яких похвал… Такое внимание к гост’ям… — голос его тянулся, будто мёд, Мастер недоверчиво наблюдал за тем, как пьяные глаза Лиходеева заволакивает дымкой страсти, как он сокращает расстояние между ними и приникает губами ко рту Воланда, который в этот момент продолжал что-то нашёптывать. Воланд ответил на поцелуй, грязно сплетаясь с ним языками и трогая Лиходеева везде, где доставал. От того разило потом и вином, и, будь у сатаны рвотный рефлекс, его бы давно уже стошнило. Лиходеев застонал ему в рот, извиваясь под его руками. Мастер наблюдал за тем, как окончательно отказывает рассудок Степана Богдановича, как он становится комком похоти в руках Воланда, который мог лепить из него что угодно… он смотрел и чувствовал, что происходящее неправильно, но отвести глаз от Воланда не мог. Воланд встретил взгляд Мастера и, глядя прямо ему в глаза, сжал ягодицы Лиходеева, заставив того взвизгнуть, как течную кошку, и притереться задницей к его ладоням. — Довольно, прошу вас. Отпустите его. Я бы хотел остаться с вами наедине, — не выдержал Мастер, кладя руку на плечо Воланда. — Я его и не д’ержал, но раз вы настаиваете… — Воланд щёлкнул пальцами, и взгляд Лиходеева прояснился. — Боже, какой стыд! — прошептал он, забыв, что вообще-то являлся гордым атеистом. — Вы слишком нап’ились, подите прочь, — поморщившись, Воланд легонько столкнул его с дивана, и Лиходеев, покачиваясь, поспешил ретироваться, кляня себя за несдержанность. — Что вы с ним сделали? — поинтересовался Мастер так, будто его это совершенно не волновало, закидывая ногу на ногу и отпивая вина, чтобы промочить внезапно пересохшее горло. — Нич’его страшного, уверяю. Всего лишь дал волю его сокров’енным желаниям, которые уже были в нём, — охотно пояснил Воланд, — хотите, помогу вам так же раскрыться? — Спасибо, не стоит. Я предпочитаю быть в здравом рассудке, когда сплю с кем-то, — усмехнулся Мастер, и Воланд красноречиво опустил взгляд на его промежность, которую тот пытался прижать ногой. — Ваш стояк выгл’ядит болезненно. Вам нужна моя помощь? Мастер замер под его взглядом, будто пришпиленный булавкой коллекционера мотылёк. — Я н-не могу… Я люблю Маргариту… — Маргарита ваша спокойно спит со своим мужем каждый д’ень. Вам бы тоже не пом’ешало, — слова Воланда били не в бровь, а в глаз, — я спрашивал вас не о том, люб’ите ли вы Маргариту. Люб’ить вы можете хоть Лиходеева, мен’я это не касается. Я спросил, нужна ли вам моя помощь? Мастер не знал, куда деваться от настойчивого взгляда. Наконец он махнул бокал вина и кивнул, сдаваясь. — Фагот! — позвал Воланд, хищно облизываясь. Мастер непонимающе взглянул на появившегося как из-под земли прислужника, но Воланд лишь сказал «Нам нужна приватность», и тот задернул откуда-то взявшуюся тяжёлую портьеру, отрезая их от всего остального зала. Воланд подмигнул Мастеру, пока стол, как по волшебству, отъезжал назад, давая больше пространства для греха, и вдруг ничтоже сумняшеся сполз с дивана прямо на колени, устроившись между разведённых ног Мастера. — Господин, может не стоит? — рискнул спросить Мастер, наблюдая за тем, как его ширинка под горящим взглядом Воланда расстёгивается сама собой. — Сделай приятное своему М’ессиру, — тем временем член Мастера гордо поднялся над застёжкой, и Воланд, сдвинув крайнюю плоть, поцеловал головку мягкими губами, быстрым движением языка лизнув дырочку. — Маргарита ум’еет такое? Тешить мужчину ртом? — спросил Воланд, жгуче глядя на него снизу вверх и не переставая ласкать его. — Готов спорить, нет. — Пожалуйста, не говорите о ней так… — прошептал Мастер, прикрыв глаза. — Смотри на м’еня, когда я на кол’енях перед тобой, — велел Воланд, и взгляд Мастера прикипел к нему, когда Воланд пропустил головку в свой рот, не спуская хитрющих глаз с его лица. Воланд начал опускаться головой на член всё ниже, ни разу не подавившись, и Мастеру показалось, что тот совсем перестал дышать. — Вы так хороши, бо… чертовски хороши, я хотел сказать, — прошептал ему Мастер, и Воланд подмигнул ему, начав двигаться назад, выпуская член до головки. — Я зан’имался этим тысяч’елетиями, — улыбнулся Воланд и похлопал головкой члена по своему языку, провёл по тонким губам и снова заглотил. Его руки легли на бёдра Мастера, пальцы впились в бледную кожу, раздвигая их пошире. — Теперь я понял, в какой области вы профессор, — улыбнулся Мастер, и Воланд усмехнулся, выпустив член. — Ты хоч’ешь получить удовольствие, или буд’ешь дальше меня смешить? Боюсь, так мы не достигнем никакого результата. Мастер несмело протянул руку, и Воланд кивнул. — Наконец-то. Вот так, схвати меня за волосы, мой Маст’ер-р, — промурчал Воланд, — не надо ст’есняться… — Я не смею касаться вас грубо… — Мастер тихонько погладил его по голове. — Сожм’ите руку, Мастер. Если вам хоч’ется гладить меня, как котёнка, сможете сделать это позже. Или позвать вам Бег’емота? — иронично поинтересовался Воланд. Пальцы Мастера сгребли в кулак тёмные мягкие пряди и нажали на затылок Воланда, склоняя его голову к члену, который тот послушно взял в рот, умолкая. Они не болтали до тех пор, пока Мастер не плеснул семенем глубоко в горло Воланду — тот засасывал его так ненасытно, словно пытался сожрать Мастера, втянуть в себя. — Мож’ете не нежн’ичать со мной. Я уже не ангел с м’ягкими крыльями, каким был когда-то. Знали бы вы, в каких оргиях я с тех пор участвовал… И как меня на них в’ертели и так, и этак… — Воланд сладко потянулся, поднимаясь с колен и скрипнув сапогами. «Ты не имеешь права его ревновать. Он же отец греха, разумеется у него были тысячи любовниц и любовников…» — эти мысли не пришлись Мастеру по вкусу, и он бесцеремонно притянул к себе Воланда, чтобы впиться в его губы, на которых он ещё мог различить его собственный вкус. Воланд не разъярился — совсем наоборот, подался ближе, почти робко прижался грудью к его груди и охотно позволил вылизать свой рот. — А мне? Вы позволите… вертеть вас? — Мастер прошёлся дорожкой поцелуев вдоль линии челюсти Мессира. — Я на это рассчитываю, дорогой Маст’ер, — хищно улыбнулся Воланд, и Мастер почувствовал себя мышью, заслышавшей щелчок мышеловки. Мастер вдруг спохватился и накрыл рукой промежность Воланда, но не ощутил ответного желания. — Вы сделали это без удовольствия? — спросил он хмуро. Воланд опустил взгляд на его руку между своих ног и рассмеялся. — Под этим пиджаком и правда не в’идно, трогаю я себя или нет? Видите ли, дорогой Маст’ер, я доставил себе удовольствие рукой. Но в следующий раз об’язательно д’елегирую это вам, — любезно объяснил Воланд с пакостной улыбочкой, и Мастер поцеловал его в эту улыбку, позабыв о том, что где-то там, за портьерой, его выискивала глазами Маргарита.