Первый раз

***

Это был их первый раз. И у Хаска, и у Энджела было достаточно опыта, но в этих отношениях всё было для обоих чересчур в новинку — поэтому к близости, а не к простым намёкам на неё они шли довольно долго. Хаск настоял на том, чтобы всё прошло «скучно» — в простой, не выделяющейся ядрёными цветами комнатке отеля со всеми необходимыми приготовлениями. Энджел демонстративно закатывал глаза, но послушно исполнял все нормативы по приготовительным диалогам, невинным свиданиям и зажившим ранам. Теперь он выжидающе смотрел на Хаска, наконец вышедшего из душа и подошедшего к нему с таким серьёзным выражением лица, будто они не сексом заниматься собирались, а контракт подписывать. — Ты точно уверен, что го… — Божечки, Хаски, не начинай, я же не девственница-выпускница! — Энджел хватает ладонь своего парня и заключает её пальцы в замок. Он помылся, побрился и два дня не пил — сегодня они должны это сделать. Хаск позволяет хватке чужой руки притянуть его ближе, склоняется над Энджелом, не разрывая замок из пальцев, второй ладонью гладит его по щеке. Энджел нежно улыбается и прикрывает глаза. Они одни во всём мире. Нет ни Валентино, ни клиентов, ни всего ада. Их поцелуй не такой глубокий и страстный, как один из тех, что требуют от Даста на съёмочной площадке, да и рука Хаска, спустившаяся с щеки на шею, не сжимает её до стона удушения. Это непозволительно хорошо. Его целуют в губы, в щёки, в лоб и шею, гладят по волосам и рукам. Энджел позволяет этим невинным ласкам продолжаться столько, сколько этого хочет Хаск. Хаск хочет долго. Он нежно прижимает его ближе, нежно убирает волосы с лица, нежно смотрит в глаза так, что плакать хочется, как никто никогда не смотрел, как смотрят на единственного человека в жизни. Этой нежности Дасту не может быть много, но сегодня он не может позволить ограничиться ей одной. Его руки мягко направляют подрагивающие лапы Хаска чуть ниже талии, туда, где они ещё не были. У Энджела много опыта и он знает, что такая позиция будет чертовски удобной — она хорошо ему знакома. Сердце отчего-то сжимается и Даст утыкается подбородком в чужое плечо, чтобы тень на его лице не заметили. Чужие руки наконец позволяют себе двигаться. Спина по привычке выгибается. Ему не в новинку, алгоритм действий отработан до кристальной чистоты. Разум повторяет, что руки, так мягко исследующие его тело там, внизу, принадлежат не клиенту и не хозяину, но кто ещё там был за последний… десяток лет? Энджел закусывает губу. Родное дыхание над ухом единственное, что слегка успокаивает — он не позволяет себе двигать и мускулом, чтобы не выдать дрожь. Здесь, где начинается похоть, кончается любовь. Она всегда кончается. Секс — это удавка и работа, наркотики и побег от реальности. Даже с Хаскером — тем более с Хаскером — это страшно. Когда ты Энджел Даст, от работы нельзя отказаться, нельзя запретить влезать в его хрупкий мир и ебашить там всё без разбору, и сказать, что не хочешь, тоже нельзя. Энджел не хочет. Это осознание окатывает ушатом холодной воды. Он просто не готов. Ему ужасно страшно, ему неожиданно противно и грязно. Хочется убежать, но остатки силы воли удерживают на месте. Он совсем долбанулся? Сколько раз протяжно стонал Хаску на ухо, как хочет увидеть его в своей спальне и в себе в частности — и сейчас «извини, главная проститутка ада ломается, как школьница, потому что для неё это впервые должно быть по любви»? Нет, нет, он не имеет права обламывать и так заждавшемуся Хаску удовольствие, он уже согласился — значит прервать нельзя. От подписанного контракта не отказываются. Позиция чертовски удобная — в ней ни один клиент не видит лица шлюхи, которую имеет.

***

Хаскер нежен и чертовски осторожен. Хаскер предпочитает долгие прелюдии и боится давить на Энджела — для него близость определённо щепитильный вопрос, как бы он ни рисовался. Но даже у Хаскера перехватывает дыхание, когда чужие руки увлекают его ниже. Он не может не хотеть любимого человека и забывается, позволяет рукам скользить по чужим ягодицам, гладить внутреннюю сторону бедра и забыть об осторожности и обещании самому себе не спешить. Хаск сдавленно рычит, прижимает чужое тело ближе к себе. Как в тумане он напрягается, усилив хватку — и как ошпаренный отдёргивает руки, слыша тихий всхлип. Он быстро хватает Энджела за плечи и поднимает со своего плеча, чтобы заглянуть в глаза. Сердце предательски сжимается, когда Хаск видит перекошенное лицо Даста, видит глаза, которые смотрят на него со страхом и ощущает, как всем телом он трясётся. Чёртов идиот… Хаску хочется пустить себе пулю в висок, но сейчас думать надо не об этом. — Родной, прости, прости меня, мы сейчас же остановимся, я такой идиот… — Хочется обнять Энджела, защитить его от всего, если понадобится, мира, успокоить — но Хаск усилием воли не позволяет себе касаться любимого, опасаясь, что его прикосновения могут лишь всё ухудшить. С них же, чёрт побери, всё началось. Он убирает трясущиеся руки с плеч Даста и тот словно наконец отмирает. Его лицо искажается ещё сильнее и он в нескрываемом ужасе хватается за Хаска. — Не уходи! Прости меня, прости, я просто вспомнил… Я… Мы можем продолжить, я в норме, только не уходи… — Из глаз Энджела текут слёзы, он трясётся всё сильнее, он явно не в норме. Принимая движение Хаска за отторжение, он качает головой из стороны в сторону, умоляюще всхлипывая. — Я сделаю что угодно, Хаски, пожалуйста, только не уходи!.. Хаск прерывает монолог и без слов максимально аккуратно заключает Энджела в объятия. Он бережно гладит его по спине, позволяя Дасту наконец разрыдаться во всю силу. - Я никуда не уйду, Энджел, я с тобой. Всегда буду. - Постепенно успокаивающийся демон смотрит в глаза мягко улыбающегося кота. Энджел позволяет себе слабо улыбнуться в ответ. Только сейчас он понимает, что Хаск ничего от него не требует, и позволяет вырваться из груди слабому вздоху. - Я говорил, как сильно тебя люблю? В этот день они в первый раз засыпают в одной постели.