Память

Серебряный свет луны отражался сияющими бликами на белоснежной коже Аль-Хайтама. Его волосы спутывал, играючи, прохладный бриз. Двое сидели на берегу моря, наслаждаясь ночным видом, тишиной и компанией друг друга. Единственным источником тепла были их собственные тела. Спокойное дыхание уже стало единым. Пока учёный всматривался в морскую гладь, которая завораживающе блистала, Кавех наслаждался им. Его лицом, которое явно было лучше любых идеалов античной греческой скульптуры, его глазами, такими глубокими и холодными, но в то же время невероятно притягательными, его волосами, которые, как в лучших мечтах юноши, развевал ветер, добавляя и без того хватающей Хайтаму красоты. — Скоро дыру во мне прожжёшь. – Не без сарказма вдруг сказал шёпотом, дабы не разрывать уже приятную слуху тишину, учёный. Он лишь на секунду бросил взгляд на Кавеха, чья голова располагалась на его коленях, однако продолжал путать пальцы в длинных светлых прядях, нежно поглаживая их. Блондин как будто вышел из транса после этой фразы. Он пару раз моргнул, после чего мило удивился. До него не сразу дошли слова спутника, однако, когда это произошло, он тихо, но звонко рассмеялся, на секунду прикрывая рот ладонью. — Ничего не могу обещать. – Юноша прильнул к ладони Хайтама, призывая продолжать ласку. -- Знаешь, чего мне не хватает сейчас? – Тем же бархатным шёпотом произнёс Кавех, продолжая рассматривать седовласого. Он ему нравился. Безумно нравился. Именно с ним художник мог ощутить стабильность и умиротворение, которого ему так не хватало прежде. Если бы кто-то спросил, что было лучшим событием в жизни блондина, тот бы без раздумий ответил, что это встреча с Хайтамом. Да, у него непростой характер, отстранённая манера речи, отсутствие заинтересованности в каком-либо социальном контакте, холодное отношение ко всем, безразличие, даже пренебрежение во взгляде на кого угодно, но только не на Кавеха. Только он мог видеть учёного мягким, податливым, как глина, только на него он мог смотреть с неописуемой нежностью и любовью, только с ним он мог быть заботливым и ласковым, и это льстило блондину. Эта сторона Хайтама была доступна только ему. Однако это не мешает, как и в отношении с остальными, изредка бросать язвительные фразы, временами предпочитать уединение вместо совместного отдыха, и, конечно, стремиться к новым знаниям. И это только прибавляет шарма его возлюбленному. — Хм? – На этот раз взгляд внимательных зелёных глаз задержался на Кавехе. Он внимательно изучал аккуратный нос, который был как будто кем-то точно вычерчен, мягкую улыбку, которая отзывалась разливающимся теплом в душе, янтарные глаза, которые под воздействием света луны словно стали самым сильным магнитом в мире. Зачастую Хайтам имеет трудности с проявлением чувств, однако только наедине с блондином он мог снять условную маску холодного, отстранённого и незаинтересованного ни в ком учёного. Он заинтересован, и явно очевидно, в ком. И именно взаимность позволяет седовласому полностью открыться Кавеху. Рука, по немой просьбе возлюбленного, продолжала играться с мягкими волосами. Шум бьющихся о берег волн приятно дополнял голос художника. Наверное, это единственный дуэт природы и искусства, который Хайтам понимает и принимает без скептичного взгляда человека, занимающегося наукой всю жизнь. — Мне не хватает красок, кистей и холста. Сейчас ты выглядишь лучше, чем любая картина. Я очень хотел бы запечатлеть тебя таким. – Прохладные пальцы блондина коснулись свободной руки Хайтама, игриво бегая по ней. — Ты ведь знаешь, что уже давно изобретены фотоаппараты, и... – Голос сам остановился, когда учёный уловил явно обиженный взгляд Кавеха. Он прекрасно знает о мировоззрении блондина, об их отличиях во взгляде на многие вещи, однако ничего не может сделать с подобной констатацией очевидных для Хайтама фактов. – Ладно, я понимаю, о чём ты. – Лёгкий поцелуй в качестве извинения оставил обжигающий след на лбу Кавеха. Щеки художника тут же залил румянец, ведь он обожал, когда седовласый первый проявлял нежность. Настроение в его взгляде в ту же секунду сменилось, а улыбка, казалось, вот-вот выйдет за пределы и без того небольшого лица. Он прикрыл глаза, ещё больше ластясь к большим тёплым рукам Хайтама. Уголки губ учёного непроизвольно начали подниматься, и он, уже позабыв, о чём хотел сказать в завершении своей фразы, просто молчаливо продолжал гладить волосы, рассыпающиеся на его коленях. В этот момент и не нужно было каких-либо слов, достаточно нежных прикосновений, приглушённого света луны, прохладного бриза, наполняющего лёгкие и придающего невероятную лёгкость телу, и шума волн. «Пожалуй, пусть это останется лишь в нашей памяти».