Маяковский, а что это с Вас штаны спадывают

— Блять, Есенин, что за хуйня?! Иди нахуй!-Маяковский отталкивает блондина и тот падает в траву. -Да что тебе опять не нравится?!-Серёжа встаёт, отряхивается, и вновь облакачивается на Володю.-Мы идём с культурного общества,-слегка быдловато, неразборчиво и икая проговорил Есенин. -Тебе нельзя в культурное общество, дура ты пьяная,-недовольно фыркнул Владимир, но всё же взял голубоглазого под руку.       Блондин, голубоглазый, да ещё и пьяный. Володя не думал о том, что ему придётся тащить этого пьяного карлика домой. -А всё же мы хорошо отдохнули,-заулыбался Серёжа, когда те зашли в тёмный переулок домов Петрограда. Володя в ответ угукнул и схватил того за волосы. -Сколько раз я тебе говорил одно и тоже? Не пей так много. -А почему это я должен тебя слушаться?-словно маленький закапризничал Есенин. -Я тебя старше. -Меня больше женщины любят,-Маяковский промолчал и лишь слегка изменился в лице.-Что, за живое тебя задел, да?!       Маяковский отпустил Есенина, взял из кармана папироску и, чиркнув спичками, закурил. Было тихо. Серёжа начал думать, что это было лишним. -Напомни, почему мы вместе? -Потому-что без меня ты как без рук,-ухмыльнулся Маяковский. -Это тоже верно, но всё же,-Серёжа вытащил изо рта Володи папиросу и приблизился почти вплотную,-я всё ещё хочу, чтобы ты поцеловал меня. -Не здесь, Есенин. -Прямо сейчас, Маяковский,-младший привстал на цыпочки и прижался к губам. Революционеру ничего не оставалось сделать, кроме как ответить на поцелуй. -Я люблю Вас, Владимир. -Пить тебе меньше надо, Серёжа. -Всё ты про то, что я алкаш. -Ну а как иначе?       Тёплый поцелуй вновь заткнул их. Послышались звуки стуков каблуков, от чего оба резко отпрянули и Володя выхватил сигарету. Есенин, хоть и будучи пьяный, сообразил:если их гейство заметят:пиздец им обоим, он опёрся на на стену. Мимо них прошёл гражданин, оба кивнули, им ответили тоже кивком. -Какая мерзость... -Да, у него явно нет вкуса в шляпах,-смотря в след уходящему человеку ухмыльнулся Есенин. -Да не в этом дело. Мы как два грешника друг с другом по переулкам обжимаемся. -Но грех сладкий,-Есенин прижался к Володе и посмотрел на него через упавшие волосы.       Маяковский докурил папиросу. Взял Серёжу под руку и повёл к себе. До младшего они не дойдут:слишком пьян этот дамский угодник.

***

Парня прижали к двери в подъезде. -Володя,-сдавленно простонал Серёжа и запрокинул голову. -Молчи. -Ты же, буквально недавно, волновался, чтобы нас не увидели...       Революционер промолчал, но дверь в квартиру открыл. Проходя по коридору дальше они уволились на кровать. -Ты похож на шлюху,-может это было в шутку, а может в издёвку, но Есенин раскраснелся. Володя его часто унижал, и это явно нравилось младшему, аж до облока а штанах.       Сергея хватают за волосы, жадно целуют и прижимают. Наваливаются сверху и ласково шепчут на ухо:"Я , такого поэта как ты, сейчас до полусмерти оттрахаю. Ещё раз я узнаю, что ты мной недоволен."       И Есенину нравится.       Нравится, что его вжимают, что его матерят и издеваются. Нравится, как его с периодичностью жадно мнут везде, как кусают и толкаются в него с такой страстью, с которой Владимир никогда бы не всталкивался в женщин.       Он особенный.       Есенин спускает руку к штанам, тихо шепча. — Маяковский, а что это с Вас всё штаны спадывают? Неужто ремень продали?       В ответ тишина.       На белоснежной коже оставляют засосы и укусы, снимая рывками с него брюки. — Маяковский, нежнее!       Есенин взвизгнул, когда сильные пальцы его ущипнули. — А таким путанам как ты, Серёженька, право голоса не давали.       Без подготовки в блондина резким толчком входят и так же резко начинают вдалбливать в скрипучую кровать. Простыня сминается под руками и жалобно трескает от натяжения. — Стони, сучка, стони. Я твой голос хочу слышать только когда ты кричишь о просьбе.       Громкий и протяжный стон, вырвавший за собой громкое:"БОЛЬШОЙ!", а следом и долгожданные громкие стоны, о которых так мечтал Владимир.       Матерясь себе под нос Маяковский встаёт на пол, стягивая Есенина с собой. Запрокидывает его ноги себе на плечи и входит полностью. Сергей пытается руками нащупать пол, чтобы опереться на него. Но то ли он короткий, то ли руки устали, до пола дотянуться не получилось. И в ответ раздался стон уже более громкий. — Не бойся сорвать свой голосок,сучка, я хочу слышать эти крики сейчас.       Блондин лишь дёргается и выгибается, продолжая вскрикивать от сильных толчков.       Простату задевали и стоны становились нежными и до жути сласчавыми. Серёжа что-то невнятно щебетал, от чего получал по заднице. — Я сказал стонать,а не говорить.       Пальцы на ногах сжимаются, тяжёлые руки на бёдрах щипают и давят, а голоса надрываются в экстазе. Всё же тугой Серёжа Владимиру нравился больше.       Пару толчков и с громким рыком брюнет кончает внутрь, опуская тельце на кровать. Серёжа шлёпается и бормочет, сжимая ноги. — Перестарался,— отметил про себя Владимир. Хотя, по довольному лицу младшего было видно, что всё вполне себе его устраивало.       Маяковский ложится рядом, поглаживая блондинистые кудри. — Володь, сделай так ещё раз... — Давай потом.