Они смотрят, но не видят

Джейн смотрит, смотрит, смотрит… На то, как Ральф ворошит длинной палкой угли в костре, и огоньки летят в темное летнее небо, рисуя причудливые узоры тенями на его расслабленном лице. Смотрит, как он идет по лагерю, стремительным уверенным шагом, останавливается напротив одного из ее братьев, отчитывает его за что то, а потом лицо Ральфа становится растерянным, он непроизвольно тянет руку к волосам, трет шею и запускает пальцы в кудри на затылке. Она смотрит, как затем он запрокидывает голову и громко смеется. Джейн смотрит как он раздает указания, как лихо залезает на наблюдательную башню, как посреди особенно жаркого дня споласкивает руки, лицо и шею в бочке с водой. Смотрит и краснеет, краснеет, краснеет… Она никому никогда не признается в том, как сильно хочет в эти моменты прикоснуться к нему, как идут мурашки по коже когда они все таки прикасаются друг к другу случайно, как ее взгляд при каждом разговоре непроизвольно смещается на его губы. У нее нет близких кроме отца и братьев, а они и так достаточно шутят о ней и Ральфе, чтобы она даже самой себе признавалась, что это уже не шутки. Да и Ральф всегда смотрит не на нее, а сквозь нее, вперед, на цели, на будущее, на открытия. Джейн сама туда же и смотрит, всегда смотрела, но как-то особенно тепло внутри разливается, когда их взгляды направляются в одну сторону, когда они заканчивают предложения друг за другом, когда он, один из всех группы, вопреки открытому неодобрению ее отца, уверенно поддерживает именно ее идею, идет вслед за ней по ее маршруту. Она ругает себя на чем свет стоит каждый раз за то, что для единственного на всем континенте мужчины, который смотрит на нее как на равную, а не как на слабую барышню, она хочет быть слабой барышней. Хочет, чтобы он подал ей руку чтобы помочь преодолеть препятствие на пути, прикрыл от опасности, заслонил при виде индейца. Джейн засовывает свои желания поглубже себе в сердце, копит их до темноты, когда никто не увидит и не осудит, воет на луну беззвучно, держит лицо утром при встрече с ним. А еще они ругаются, они вечно спорят, и Джейн все сильнее убеждается, что с ее характером никогда в жизни никакой мужчина не захочет взять ее замуж, и она благодарна Ральфу за то уважение, которое, не смотря на грубоватую манеру общения, он ей безусловно дарит. Ей хочется хоть раз скромно улыбнуться, опустить глаза, сказать, что он мужчина и он прав, и она примет его решения и сделает все по его желанию. Хочет, чтобы он одарил ее в ответ теплой улыбкой и восхитился тем какая она покладистая и уступчивая. Но все эти качества хорошей жены разбиваются в пыль когда ее сердце пылает, а чувство справедливости, чувство того что права она застилает глаза. И вот они уже препираются, стоя вдвоем у ворот поселения. А потом к ним подходят несколько мужчин, в том числе, конечно, ее отец. И она замолкает, потому что отец обязательно отчитает ее за ее ужасный характер, который он же в ней и воспитал, за его же собственный по сути характер. Джейн замолкает, но смотрит упрямо и уверено на Ральфа, беззвучно злится, игнорируя завиток светлых волос у его уха и мягкую родинку слева над губой. Ральф улыбается ей, совсем мимолетно, она даже не уверена в том, что ей не кажется, а потом озвучивает мужчинам ее план. Может быть, она бы даже предпочла бы, чтобы никто не знал, что план именно ее, но Ральф уверенно высказывает похвалу, будто невзначай смотря на Джозефа, а потом командует всем готовиться к вылазке. Мужчины уходят, а Джейн еще минуту позволяет себе просто стоять и дышать. За лавиной противоречащих мыслей и ощущений ей в голову некстати приходит воспоминание о том, как родинка слегка едет вверх от того, что он улыбается только одним уголком губ. Ей вдруг так хочется прикоснуться к ним хотя бы подушечками пальцев. Джейн просыпается от того, что ей снится Ральф. В палатке душно, уже утро, но она не двигается и тяжело дышит. Их разделяет 300 лет, но только что ей казалось, что он стоит рядом, они разговаривают и она снова влюблена. Джейн достаточно терпит стрессы и лишения последние месяцы, чтобы твердо признавать свою влюбленность в человека, которого ей больше никогда не встретить. Они едут на озера чтобы она свершила свою месть, и он уже ей в этом помочь не сможет. Крамольная мысль тревожит, что и не захотел бы, отговаривал, тут не пошел бы на уступку. Джейн шумно выдыхает сквозь стиснутые зубы, сворачивается клубочком и давит слезы. Она бы не стала противиться, если бы он оказался сейчас здесь с ней, она бы поддалась, отказалась от мести – убеждает себя. Джейн зажмуривается и детально воссоздает его образ у себя в голове. Она боится, что в чем-то уже выдумывает. У него была родинка над губой? Он улыбался ей так часто или ей просто этого хотелось, и сейчас она выдает желаемое за действительное? Принимая решение, что ей нужна холодная вода и ни за что не нужна насмешка от голосов братьев в голове или, о боги, от Норрингтона, Джейн покидает палатку, идет по лагерю, стремительным уверенным шагом, останавливается напротив балующегося с пистолетом и валяющего дурака Джереми, отчитывает его, и он как то шутит, особенно вдруг задевая ее за живое намеками на бурные сновидения, что ее лицо становится растерянным, и она непроизвольно тянет руку к волосам, трет шею и поправляет волосы. Джереми, видя ее реакцию, неловко примирительно шутит, и Джейн, даже с каким-то облегчением, запрокидывает голову и смеется. Ральф наблюдает за Джейн. За тем, как она тащит куда-то мешок с мукой, хотя он точно уверен, что она не должна помогать женщинам на кухне. За тем как она очаровательно морщит нос в ответ на какую-то колкость Берта или Дика. Он замечает взгляд Джейн через двор, пока разговаривает с ее отцом и другими мужчинами, и зовет ее присоединиться к ним. Он, конечно, поддерживает ее желание помогать с наблюдением за окрестностями с башни. Он чувствует раздражение внутри себя, когда ее отец снова и снова делает ей при всех замечания и не принимает ее идеи, которые вообще то часто кажутся Ральфу очень толковыми. Ральф силится понять причину такой строгости к дочери в характере Джозефа, ведь с сыновьями он обращается куда лояльнее. Ральф приходит к выводу, что мужчина очень беспокоится за Джейн, пытается закалить ее и без того железный характер, окружить такой своеобразной непробиваемой защитой. Поэтому Ральф намеренно громко поддерживает Джейн, проговаривает вслух то, что она иногда не рискует вынести на всеобщее обозрение, чтобы не быть отвергнутой. Он же главный, его слова весомее. Он знает, что и это ее раздражает. Джейн не нужен муж, не нужна защита, не нужен кавалер. Ральфу кажется, что, если он предложит ей руку, пока они переходят скалистую гряду, она ему ее оторвет. Поэтому он отгоняет в сторону свой благородный порыв, краем глаза внимательно наблюдая, чуть что готовый подскочить, помочь, спасти. В спасении нуждается кто угодно, но только не она. В тех моментах, где взрослые, наглые и сами строящие свою жизнь мужчины опускают глаза, не рискуют высказать свое мнение, раболепствуют, Джейн яростно набрасывается на него, разве что кулаками в грудь не бьет. Ральф посмеивается и про себя думает о том, что если бы ему нужно было бы взять с собой на самую опасную вылазку всего одного человека из лагеря, то он бы точно выбрал бы только ее. Их бы обоих там, конечно, и убили бы. Однажды вечером он теряет нить разговора, потому что смотрит на то, как блики от костра играют на ее щеках и волосах. Ему так сильно хочется к ним прикоснуться, заправить за ухо, почувствовать, каковы они на ощупь, чем они пахнут помимо костра… За это, конечно, она оторвет ему не только руку, но и голову. Поэтому он улыбается, возможно грустнее, чем стоило бы, и оставляет все свои чувства и восхищения глубоко внутри себя. А потом она пропадает. Она погибает конечно. От нее даже ничего не остается, хотя ему кажется, что они вынесли эту пещеру до основания, до последнего камешка. Ральф приобретает привычку, и она совершенно неосознанная, касаться ее компаса, теперь всегда лежащего в его кармане. Она бы никогда не ответила взаимностью, но она была рядом. Даже если Ральф был Джейн не нужен, Джейн нужна Ральфу. И он отказывается поверить в то, что она умерла и лежит где-то под чертовыми камнями. Она выбирается, точно выбирается с другой стороны горы, находит проход, которого пока не нашли они, и он уверен, что найдут. Может, она попадается индейцам, и, если это так, он ни оставит ни единого дикаря, укравшего ее у него, в живых, он наплюет на собственные принципы ценности жизни, он уничтожит всех на своем пути и всех тех кто им дорог тоже. И дважды уничтожит того, кто посмеет причинить ей боль. Он успокаивает себя тем, что на самом деле это индейцам с ней не поздоровится, если она додумаются ее похитить. Ральф начинает думать, что он сходит с ума. Ему кажется, что он видит ее, что она даже касается его руки, зовет по имени. Ох, если бы появилась настоящая Джейн, шуму было бы в тысячу раз больше. А это лично его призрак. Они хоронят Джозефа с сыновьями, и, возможно, на рассвете кто-то видит Ральфа, стоящего у могил. Никто никогда не признается, что он, возможно, плачет. На следующий день Ральф стоит у стены форта и смотрит на бесконечное небо впереди себя. Он обещает сделать все что угодно, чтобы найти ее, даже если это придется сделать уже на том свете. Норрингтон не понимает, откуда берется это раздражение. Его забавляет маленькая мисс Хантер и ее очаровательные метания. Метания же Ральфа очаровательными не кажутся. Был бы у Уолтера кто-то хоть сколько-нибудь близкий, он бы мог пошутить что-то про ревность. И Уолтер сломал бы ему шею.