Язык на острие конька

      Этого не должно было случиться. Вернее.. Может, и должно было, хрен знает, но точно не сейчас! Хотя сказать, что для чего-то такого вообще существует подходящее время, тоже нельзя.       Фигуристам и хоккеистам редко, но приходится сталкиваться друг с другом на тренировках. Для фигуриста нет никакой проблемы отработать свои навыки на хоккейной ледовой площадке, но времени в сутках обычно хватало, чтобы не приходилось прямо на месте сталкиваться со свиными мордами этих неуклюжих алабаев с деревяшками.       Лицо Минхо пестрит недовольством, а где-то на макушке бушуют искры, когда он со второго ряда на трибунах, стоя ближе к коридору, может наблюдать не меньше трёх миллиметров накатанного льда. Он громко цокает, видя, как убирать весь этот беспорядок выезжает пара-тройка человек техперсонала. Ну, конечно, кто в будний тренировочный день будет запрягать на лёд целый ледовар? К слову, каток этот выглядит столь скудным, что он не уверен, есть ли тут вообще такого рода техника.       — У тебя между бровями скоро пролежни образуются. Прекращай хмуриться, такому красивому лицу, как твоему, Минхо, нельзя раньше времени обзаводиться морщинами! — откуда-то снизу донёсся женский, крайне раздосадованный голос. Минхо хмурится только сильнее — его уже достало то, насколько серьёзно Сана относится к вопросу его внешности. Он понимает, что она его ассистентка и бла-бла, но порой ему кажется, что она с фанатизмом воспринимает его лицо.       — Согласен, милая леди, — с озорным смешком раздалось следом. Но этот голос показался Минхо едва знакомым, так что он тут же изменил положение бровей на своём лице из сведённых друг к другу до разведённых и слегка приподнятых в любопытстве. — Уж больно милое у него личико.       Правее от себя, в проходе, что ведёт на лёд, он увидел заходящим к трибунам одного из небезызвестных неуклюжих алабаев. На самом деле, стоило Сане отвлечь Минхо от раздражительных мыслей о том, сколько ещё придётся ждать начала тренировки, и как сильно ему надоел сам факт существования этих сраных громоздких, совершенно неэлегантных ублюдков, которые только и могут, что лёд поганить, он тут же обнаружил, что хоккейный состав, который занимался тут до прихода его рабочей группы, уже практически полностью покинул лёд — он даже стал слышать их тяжёлый шаг и басистый, грубый гогот в коридоре позади себя. И снова нахмурился: "Мерзость".       Перед собой он теперь мог видеть лишь одного из них. По правде говоря, Минхо бы сказал, что тот, кто сейчас нагло воркует с Саной — единственный представитель этого сброда, более менее похожий на человека, а не обезьяну.       Оно и понятно, ведь не так давно обретший известность, Бан Кристофер Чан, в ряды профессиональной хоккейной команды, успевшей не один раз за время своего существования представить страну на мировом уровне, попал не так давно, но уже успел показать выдающиеся результаты на товарищеских матчах. Нет, вы не подумайте — Минхо это всё дерьмо до одного места. А вот Сана... язык бы ей отрезать. Стоит и нагло наслаждается этим наглым и крайне нелепым флиртом с его стороны. Хотя, судя по обрывкам фраз, которые доносятся его ушей... Аргх, Сана!       — Я не просто красивая куколка, Сана, у меня есть уши, чёрт возьми! — пришлось гаркнуть. Ну правда, как ей удаётся сводить абсолютно любые темы разговора с совершенно разными людьми к обсуждению его несчастного лица?! Затем следует тяжёлый вздох.       На него одновременно поднимается два взгляда. Один из них принадлежит Сане, которая неловко прикрывает свой тихий хохот ладонью, быстро перебегая глазами то в пол, то снова на Минхо, то вовсе на Чана. Второй оказывается куда менее привычным.       Им уже доводилось пересекаться ранее, потому Минхо и показался его голос знакомым, но он едва ли знал, что за человек так на него смотрит. Это был Чан, черты лица которого под включённым не на максимум светом обрамлялись тенями, подчёркивая все самые выразительные углы — челюсть, нос, лоб... Сразу видно, что новичок — ещё ни с одной шайбой он, такой идеальный и статный, не целовался.       Он всё ещё стоял в форме, весь такой грузный, окроплённый потом после тяжёлой тренировки. Они только закончили, так что не мудрено, что голос его басит после долгого пребывания на льду, а ноздри широко расходятся, втягивая как можно больше воздуха в лёгкие. Минхо это состояние знакомо.       Вот только Минхо не носит эту тяжёлую форму, не тягает клюшку, никакие шайбы не пихает и уже тем более в поцелуе не ловит. Минхо — представитель, на его взгляд, самого элегантного и чувственного вида спорта, которое человечество только могло придумать. Он обладает стройным телом, мышцы его натянуты, словно струны, а стан его как с иголочки. Минхо — профессиональный фигурист, добившийся в своей карьере достаточного успеха, чтобы для тренировок ему выделялся отдельный каток.       Вот только сегодня, будь оно неладно, громилы с деревяшками посмели задержаться — играя друг против друга, ушли на овертайм. Всё расписание Минхо стремительно катится по одному месту, и хотя лично на нём это нисколько не отразится ( менеджеры обязательно позаботятся о том, чтобы не отразилось ) — он чувствует, как это отражается на его команде. Сана от того и отвешивает эти нелепые комментарии, и хихикает неловко, потому что дел теперь невпроворот — расписание корректировать. Помимо тренировки, вообще-то, ещё были дела. Тренер судорожно перепроверяет план занятия, пытаясь подогнать его по времени. В общем... Тяготит это всё. Минхо любит ощущать давление короны на своей голове, но, к счастью, ему она ничего не пережимает, чтобы просто плевать на ситуацию вроде этой.       — Не серчайте уж на неё, и поменьше хмурьтесь! Дело ведь говорит.       — Да кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать?! — Минхо уже стало не до шуток. Он спустился вниз с трибун, и теперь стоял наравне с этим Баном. Ну, как сказать, "наравне"... На добрую голову ниже. Не говоря уже о том, каким шкафом его делала эта злоебучая форма.       Чан эту его заминку заметил, ответив на неё ухмылкой.       — Стоишь тут и флиртуешь с моей ассистенткой, как ни в чём не бывало, смея отвешивать такие нелепые комментарии и в мою сторону, хотя мы даже не знакомы! Но пусть так, — ох, он вскипел... Сана сделала такой вид, словно готова была вот-вот заступиться за несчастного хоккеиста, чувствуя свою вину за то, как повёл себя фигурист. — Водится ли где-то внутри твоей черепной коробки информация о том, что вы не просто задержались — вы меня задерживаете? И эту милую ассистентку, будь она неладна, в том числе! Вы извинились перед ней за то, что ей сегодня из-за вас работать сверхурочно?       Тишина воцаряется на несколько долгих минут. Лицо Бана всё это время нечитаемо, но, как минимум, прежней ухмылки он лишился — уже это Минхо счёл своей маленькой победой.       На них с замиранием сердца глядят тренер и Сана; кое-кто из хоккейной команды, кто не успел затеряться в коридоре, даже техперсонал замер, но, одарённый грозным взглядом Минхо, снова зашевелился, тем не менее, находясь как можно ближе к трибунам невзначай — в ожидании ответа от хоккеиста.       — Ах, а ведь Вы правы, господин фигурист. Моё поведение противоречит всем нормам такта, — на его лице воцаряется неловкая, виноватая улыбка. Он оборачивается к Сане. — Прошу меня извинить, милая леди! — он хватает обе её ладони своими, предварительно освобождёнными от гигантских перчаток. Минхо вгрызается взглядом в это действие. Их разница в размерах, в тоне кожи... У Минхо мурашки по загривку прошлись. — Я сильно надеюсь, что вы не будете держать на меня зла. Обещаю, в следующую нашу встречу я поведу себя более подобающе!       Сана явно оторопела от таких заявлений, но руки выдёргивать не стала, в конце концов, снова тая от такого мужского обаяния, полностью направленного в её сторону, начиная хихикать и кивать.       — Конечно, господин Бан. Я принимаю Ваши извинения! — для неё это походило на какой-то спектакль, в котором она была совсем не прочь поучаствовать.       Услышав прощение Саны, Бан отпустил её, и она сама, не выжидая никаких намёков, двинулась в сторону тренера, отвлекать его разговорами о грядущих событиях в расписании. Бывает же сообразительной, когда не надо!       Ведь теперь они стоят, по сути, один на один. Чан обратил свой взгляд в сторону уже порядком шокированного сложившейся ситуацией фигуриста. И кто только за язык-то тянул...       Не прошло и пары секунд под тяжёлым взглядом хоккеиста, уже лишённого всякого озорства и улыбок, когда до Минхо дошло, что стоило бы перестать выглядеть столь уязвимым. Сердце заколотилось. Казалось, следующая словесная перепалка должна что-то решить в его жизни, и Минхо понятия не имел, что именно, но чувствовал, что проигрывать её не стоит. А потому для начала было бы неплохо перестать выглядеть, как нашкодивший котёнок под взором грозного хозяина, и по меньшей мере расслабить лоб. Чёрт, ну понятно же, что поздно! Он снова ухмыльнулся.       — Доволен? — звучит как личная претензия. Это не выглядело как спектакль, это и был спектакль. Что за чертовщина?       — О чём ты? — Минхо старается звучать как можно более невозмутимо. Но Бан игнорирует вопрос, оскаливаясь.       — Действительно, о чём это я? — он сильно понизил голос. Так, чтобы его обледеневшие басы теперь доносились только ушей самого Минхо. — Ты развизжался здесь на весь каток, как ахуевшая сука, которую, по всей видимости, недостаточно трахали за последние сутки. Думал, я поддамся на провокацию? — Ох, блять.       Глаза Минхо приоткрылись, а сердце зашлось, он поглубже вдохнул. Слабость в коленях от услышанного чуть не заставила его пошатнуться, но он быстро взял себя в руки, так, чтобы это осталось незамеченным. Хотя, по правде говоря, никто и так не смотрел в их сторону.       — Ч-что ты.. — Минхо попытался ответить, но Бана это лишь позабавило.       — Так и есть, да? Я прав? — и вот он снова ухмыляется, — Тебе нравится слышать всё это дерьмо о себе от незнакомца? Наверное, такие комментарии ты ждал от меня изначально, чтобы не начать беситься? — хоккеист уже откровенно издевается, напирая. Его глаза тоже немного расширились, но не от шока — он, кажется, хотел на месте прихлопнуть муху типа Минхо, чтобы больше не смела жужжать в его сторону. А Минхо, неожиданно для себя, ловил кайф. Он только и мог, что глубоко дышать, сводя друг к другу брови и закусывая губу, смакуя всё услышанное. Вообще-то, у него никогда не было подобного опыта грязных разговоров, и он понятия не имеет, с чего бы вдруг какому-то случайному, но, бесспорно, крайне привлекательному парню со льда вести себя таким образом с ним. Одно он осознавал ясно в этот момент — он надеялся, что выглядит достаточно жалобно, чтобы Чан что-то понял, чего пока не понимает сам Минхо, и эта давно проигранная словесная перепалка стала чем-то, связывающим этих двоих.       — Видел бы ты себя сейчас, господин фигурист.       — Блять, да понял я, может, ты уже сделаешь что-нибудь? — с мольбой прошептал фальцетом Минхо, чувствуя, каким каменным стал его член к этому моменту. Он усилил свои слова, схватившись обеими своими ладонями за руку Чана. Ему нужно было. Нужно было что-то. Что-то от Чана. Сейчас.       Выражение лица Чана стало сосредоточенным. Он обернулся на каток, чтобы проверить, как много работы ещё у тех, кто восстанавливает ледовое покрытие. Что-то прикинул в своей голове, а затем тихо, но чётко произнёс.       — Придумай для Саны, как объяснить своё отсутствие на следующие двадцать минут. Через четыре минуты выходи в уборную и жди меня там. Не явишься... Сомневаюсь, конечно, что с таким стояком ты осмелишься не явиться, но всё же... Я найду способ наказать. Уяснил? — В ответ решительный кивок. — Вот умница, а теперь отпусти мою руку, пожалуйста, и постарайся хоть чем-то прикрыться, прежде чем идти к Сане. В таком-то костюмчике тебя чуть ли не с рельефами видно, ха-ха.       Минхо опустил туда взгляд. Чёрт! Грёбаные костюмы в обтяжку, в которых всегда занимаются фигуристы. Он совсем забыл!       Чан ушёл, а Минхо в скорейшем порядке поднялся на трибуны, чтобы накинуть оверсайз худи, в которой приехал. Наплёл быстренько Сане что-то о зове природы, который скрутил его вот именно сейчас, и, не дослушав её предложение выпить таблетку, вылетел в коридор.       Стоит напомнить, Минхо на этом катке впервые, а потому понятия не имел, где здесь уборная. Наверное, даже к счастью, потому что спустя несколько минут беготни в поисках места назначения, жар немного отпустил его. Оказавшись в туалете, который представлял собой зону раковин и несколько крытых кабинок напротив, он выдохнул и стал потирать виски, осмысляя произошедшее. Что вообще только что случилось, и по какой причине он так отчаянно рыскал в поисках туалета?!       Он вслух простонал, понимая, как легкомысленно и нелепо себя повёл. Он метался: сбежать или остаться. Он был уверен в том, что ему нравится идея того, что тут может произойти. И хотя у него было мало опыта взаимодействия с мужчинами, он знал, что не против сексуальной связи такого рода, и она приносит ему удовольствие. С другой стороны, на кону его карьера и репутация, а вдруг сейчас сюда прибежит журналюга с камерой?! Богиня, Минхо, да у тебя паранойя...       Продолжить мысленный поток не дал вошедший в помещение парень. Минхо резко поднял на него взгляд, испугавшись, что это и правда может быть журналист... Но нет. Это был Чан. Ровно тот, ради кого он сюда примчался, не помня себя.       Минхо тут же сделал шаг к нему, потянувшись рукой. В груди разливалось тепло. Он вообще не понимал своих реакций, но знал, что не хочет себе ни в чём отказывать. Даже если это просто наваждение, даже если это всего на один раз, он хочет этого, чего бы ему это ни стоило.       Раздался щелчок. Чан закрыл дверь?       Он обернулся, увидев протянутые к нему руки. Ухмыльнуся, вопросительно изогнув бровь и презренным взглядом окинув фигуриста. Типа, что за дерьмо ты ко мне тянешь?       — Я обязательно понежничаю с тобой, но позже. Сейчас у нас нет на это времени, ладно? — Проворковал он, приблизившись почти вплотную и начиная отодвигать Минхо в сторону раковин. Оказавшись напротив них, он стал давить на плечи. — На колени.       Минхо пронзило холодным потом. Нет, конечно, он знал, что что-то такое тут и будет. Но его мысли были столь абстрактны, что он только сейчас осознал, что находил эти события в своей голове не более чем "чем-то". Он замешкался, положив свои ладони поверх чановских. Тогда он выдохнул и произнёс: — Ты ведь понимал, на что идёшь? Я пригласил тебя сюда не вопросительными взглядами обмениваться. Мне казалось, наш диалог на катке был весьма прозрачен.       — Ну, да, конечно, я понимал, просто...       — Тогда чего ты медлишь? По-твоему, у нас много времени? — Минхо сглотнул и, ничего не отвечая, поддался давлению.       Прямо перед ним оказалась расслабленная лента от шорт, через которые проглядывался бугорок. Небольшой, так что стало понятно, что Чан ещё даже не до конца возбуждён. Он был прав, у них совсем немного времени, счёт которому Минхо умудрился потерять в потоке мыслей.       Допустим, в теории, Минхо знал, что ему нужно делать. В смысле, он уже оказывался в таком положении: стоя на коленях перед мужчиной. И с тем мужчиной у них даже что-то было, он даже взял ненадолго в рот и... Ну, всё? Минхо снова прошибло холодным потом. Чёрт, да он без понятия, что делать! В этот же момент сверху раздалось раздражённое: — Блять, ты хоть что-нибудь делать собираешься? Кажется, недавно ты жаловался, что я задерживаю твою тренировку — а теперь ты и сам никуда не торопишься, — Чан схватил его за волосы, впечатывая в свой пах. — Приступай, блять. И Минхо заскулил, слушаясь.       Он трясущимися руками сдёрнул совершенно не сопротивляющиеся шорты, тут же стягивая за ними и боксеры. Голову всё ещё удерживала крепкая хватка Чана. Он выдохнул, почувствовав себя на свободе, но он едва ли был возбуждён. Минхо показалось, что это было как-то связано с его профессией. Знаете, он весь такой тяжёлый и грузный на тренировках, и наверняка его очень тяжело поднять, но зато потом он невероятно вынослив длительное время... Его снова дёрнули за волосы, в этот раз впечатывая прямиком в оголённый член, начиная потирать плоть его лицом. Минхо продрог от такой наглости, от того, как это, блять, унизительно. Но ему так это нравилось.       — Полагаю, раз уж ты не собираешься ничего делать, мне придётся действовать самому? — Чан казался по-настоящему раздражённым. Он отодвинул лицо Минхо, схватившись рукой за свой член, осторожно потирая его, так как он был ещё совсем сухим. Минхо мог лишь заворожённо наблюдать за тем, как он постепенно увеличивается, пока Чан не схватился той же рукой теперь за его щёки, надавливая, чтобы он открыл рот. Теперь он стал медленно погружаться ему в рот. Только головкой. Чан тихо облегчённо простонал. — Вот так... А теперь используй свой язык по всей длине, принцесса, окей? Тебе не обязательно держать его постоянно во рту, этому можно уделить внимание позже. Просто оближи его, ты можешь использовать руки. Хорошо? — Минхо восхищённо кивнул. — Вот так. Приступай.       Минхо тут же выпустил головку изо рта, хватаясь правой рукой за ствол, чтобы он не упал, вторую руку кладя куда-то на бедро Чана, чтобы было удобнее держаться. Он сосредоточился на члене перед ним, даже взгляда не поднимал. Несколько раз провёл языком по всей длине, чувствуя, как горячая плоть в его руке становится ещё теплее и больше.       — Блять, вот так, да... Умница. Продолжай, — раздалось сверху.       Минхо довольно заурчал и стал брать в рот явно увеличившийся с последнего раза член. Теперь губы совсем правильно растягивались вокруг него. Минхо машинально опустил язык поверх нижнего ряда зубов. Кажется, так делали женщины, с которыми он спал, чтобы не причинить ему дискомфорт. И стал активнее водить головой, стараясь с каждым покачиванием опуститься как можно ниже. Но, чёрт, этот член казался ему бесконечным, потому что ему всё никак не удавалось достигнуть губами хотя бы своей ладони, которой он держался за основание, немного поглаживая и сжимая. И тем не менее, довольные стоны, доносившиеся сверху, подсказывали, что он всё делает правильно. Он решил поднять взгляд и тут же встретился со взглядом Чана, чувствуя толчок в свою глотку, это заставило его едва поперхнуться, но не остановиться полностью. Затем ещё толчок. И ещё. Минхо чувствовал, как его собственный член дёргается в ответ на эти толчки, так что отпустил бедро Чана, вместо этого сжимая себя через одежду. Он не ожидал всплеска удовольствия, который у него это вызовет, так что довольно простонал, пуская вибрации по члену хоккеиста, в ответ на что он снова толкнулся в глотку, ещё жёстче, чем до этого.       — Я продолжу толкаться, хорошо? — Чан схватил его за голову обеими руками. — Ударь меня по бедру, или ущипни, или... В общем, ты понял, да? Если что-то пойдёт не так. — он вытащил свой член ненадолго, чувствуя невероятное разочарование от того, что лишился тепла роскошной глотки ненадолго. Но ответ последовал незамедлительно.       — Да боже, блять, да! Я понял. Я не хрустальный. Трахни меня уже, — проскулил Минхо, всё своё внимание сосредотачивая на блестящей головке члена, которая осталась висеть в воздухе перед ним.       — Вот так, ха, — выдохнул Чан, тут же засаживая член обратно.       Минхо только и мог, что скулить в ответ, яростно сжимая головку своего собственного члена через одежду. Неглубокие, но интенсивные толчки заставляли его чувствовать себя совсем немощным, игрушечным, беспомощным. Он чувствовал, как член хоккеиста упирается ему в глотку с каждым толчком, и буквально рассыпался от этого. Он дрожал практически всем телом, по его подбородку стекала слюна, а на глаза наворачивались слёзы, когда Чан ускорялся. Чувствовалось, что он внимательно контролирует свои движения, не смотря на то, что всё, чего ему хочется — это безжалостно заставлять фигуриста давиться его членом. От этого в груди Минхо разливалось только больше тепла. Он не представляет, как ему забывать весь этот опыт, как только всё это закончится, а потому жаждет, чтобы это продолжалось как можно дольше.       — Блядство, как же хорошо... Я скоро, принцесса, сможешь принять всю мою сперму внутрь? — Минхо скулит в ответ и утвердительно кивает. Он сам уже на грани, готовый кончить ещё от пары ласковых слов. Он хочет кончить одновременно с ним.       Толчки становятся медленными, но глубокими и резкими. Достаточно глубокими, чтобы Минхо был на грани того, чтобы закашляться после каждого из них. Но он держался. Его лицо было полностью красным в слезах. Стоны сверху подгоняли его собственный оргазм, пальцы в его волосах держали не больно, но так правильно крепко.       — Мх, ах... Блять, да, да, сейчас, — вязкая, густая жидкость стала поступать в горло. Хоккеист прижал Минхо к себе максимально плотно, немного виляя бёдрами, продлевая себе оргазм, пока сам Минхо весь дрог, испытывая свой оргазм, пуская ещё больше слёз и слюны. Он скулил с членом во рту, зажмурившись. Ему было так чертовски, сука, хорошо в этот момент.       Бан отстранился, отпуская голову фигуриста и давая ему волю для действий. Минхо судорожно хватал воздух ртом, всё ещё держа ладонь в районе своего паха. Взгляд был остекленевшим и пустым, он ещё не совсем осознавал случившееся.       — Хэй, принцесса, ты здесь? — Раздалось сверху. Минхо поднял чуть прояснённый взгляд, его вид был, мягко говоря, разбитым.       Весь в слюне и следах потёкшей спермы, засохших слезах, с красными щеками и неизменно сведёнными к переносице бровями. Он жалобно смотрел на Чана, всё не убирая руки со своего паха, в ожидании дальнейших команд.       — Отпусти себя, окей? Ты кончил? — Чан опустился к нему на колени, чтобы заставить Минхо хоть немного шевелиться. По его внутренним часам, прошло чуть меньше 10 минут. Фигуриста необходимо в срочном порядке привести в божеский вид, чтобы он мог отправиться на тренировку.       Минхо кивнул, опуская взгляд на штаны — на чёрной одежде было вполне однозначное пятно.       — Мда, мы не продумали этот моментик.. — Неловко смеётся Чан. Минхо смотрит на него и думает, что это утробное хихиканье было бы самым лучшим аккомпанементом к его соло на льду.       Чан начинает умывать его, наклоняя над раковиной, так, чтобы не слишком намочить воротник худи. Помимо этого он аккуратно причёсывает пальцами и укладывает волосы на его голове.       — Давай, тебе нужно прополоскать рот. Сделаешь это сам? — Минхо кивает. Ему немного неловко из-за звуков, которые он издаёт в этот момент, но он понимает, что после случившегося то, что Чан немного наслушается, как он отхаркивает — не слишком должно волновать их обоих. — Вот так, умница, — он вытирает его лицо сухими салфетками, ещё раз поправляя волосы и худи. — Как себя чувствуешь? — Минхо не находится, что ответить.       Ему кажется, словно что-то ещё не совсем так. Вернее, нет, конечно, они с Чаном вроде как закончили. И Чан даже любезно помог ему привести себя в порядок. Но у Минхо ныло где-то в животе, что что-то не так, они ещё не сделали что-то, чтобы случившееся можно было считать завершённым по его мнению.       Он приближается вплотную к Чану, пристально смотря в его глаза, хватая его за предплечья и приподнимаясь на носочках. Он переводит взгляд на его губы, нерешительно начиная двигаться к ним.       — Случившееся совсем тебя ошарашило, да? — Чан снова смеётся, отодвигаясь и аккуратно смахивая с себя руки фигуриста. — Тебе нужно на тренировку, Минхо, ты забыл?       — А... Ну да, да, конечно, — Минхо будто окатили ведром холодной воды. Он неловко улыбается, смотря Чану куда-то в шею, не в силах сфокусировать взгляд от наворачивающихся слёз. И на что он только надеялся?       — Хэй, это не то, что я имел ввиду, окей? Просто, ты...       — Да, да, конечно, я понимаю. Ты просто поимел меня в рот с моей подачи, это ничего не значит. Ты ничего мне не обязан. Всё окей.       Чан тяжело вздохнул.       — Ты ведь был таким послушным мальчиком всё это время, Минхо...       Он перебивает Чана.       — Да, очень послушно отсосал тебе, а теперь посмел просить немного ласки взамен. Конченный идиот, извини.       — Это не то, что я имею ввиду!       — Да мне без разницы, что ты имеешь ввиду, поцелуй меня или дай уй-       Чан целует. Притягивает к себе мёртвой хваткой, обвивая талию, опуская ладони на ягодицы и крепко сжимая, затем поднимаясь вверх по пояснице, спине, снова вниз, по бокам и к животу. Гладит, разворачивая спиной к стене, чтобы прижать к поверхности. Его мягкие, пухлые губы так хорошо обходятся с уставшими губами Минхо. Он всё же пускает несколько слёз в этот момент, обхватывая лицо Чана ладонями под челюстью, оглаживая большими пальцами, зажмурив глаза, отдаваясь всем собой в этот поцелуй.       — А теперь послушай, — Чан немного отстранился, всё ещё тесно прижимаясь к Минхо. — Нам, вообще-то, стоило это заранее обговорить, но я почему-то решил, что и ты видишь ситуацию моими глазами, а потому промолчал. Это было не на один раз, окей? Не плачь. — он вытирает одной рукой слёзы, что так бесконтрольно катятся по лицу Минхо. — Ты мне нравишься. Сильно. Давно. Пиздец как давно, но это длинная история. Я просто искренне хотел, чтобы ты поскорее вернулся на тренировку. Может, это прозвучит бредово, но я правда волнуюсь, что так тебя отрываю от дел. Ничего не могу с собой поделать. Нет сил держаться, когда ты сам тянешься к рукам, — теперь сам Чан тянется за поцелуем, прикрывая глаза. Он переходит на шёпот. — Возвращайся на тренировку, хорошо? Я коротко обрисовал ситуацию Сане, так что дай ей знать — у неё есть мои контакты. Всё будет хорошо, малыш, я никуда от тебя не денусь. И хотя мы уже торопимся, запредельно разгоняться нам не стоит, хорошо?       — Хорошо, — Минхо кивает, шмыгая носом. Ему приходится нехотя покинуть объятия Чана.       Идя по коридору в сторону катка, он всё ещё не до конца понимает ситуацию, что там с чувствами Чана, что он обрисовал Сане... Они встретятся снова? Ещё раз поцелуются? Кажется, да. А об остальном Минхо подумает потом. В расписании столько дел.