Гиацинты.

Тёплый ветер, осторожно забравшийся через открыртое окно, поддевает занавески, превращая их в море, дышащее волнами из ткани. Облокотившаяся на подоконник фигура смотрит куда-то вдаль, наслаждаясь свежим воздухом. По крайней мере, пытаясь это делать. Не секрет, что это сложно сделать, когда каждые несколько минут хочется разразиться в кашле. Сколько времени уже прошло с тех пор, как зараза достала его и поэтому сначала его лишили статуса оперативника, а затем перестали брать на задания, мол, «тебе нельзя напрягаться сейчас». Ему хочется снова выйти на улицу, снова побывать на Родосе. Даже если и мысли о том месте заставляют внутри что-то неприятно сжиматься, словно корни обхватившие сердце. Каждый раз они сжимаются очень крепко, стоит лишь подумать о Нём. Он, можно сказать, уже просто тень своего прошлого «я». Внутри снова больно, внутри снова круговорот из печали и злости, когда Аак тихо качает головой, не в силах, что-либо сделать, Ваай Фу просто отводит взгляд, а учитель Ли даже не показывается. Разве это жизнь? Разве кто-либо в этом мире заслуживает такой участи, которой подвергся он? Терра долгие годы, если не века страдает от загадочной Орипатии. Болезни унёсшей множество жизней; это настолько много, что даже представить сложно. Но каждый раз родная планета преподносит всё новые и новые сюрпризы. Хун знает, что ему осталось совсем немного. Вот почему его любимым занятием стало смотреть в окно. В конце концов, чувствовать дуновение ветра, наблюдать алые закаты и восхождение двух лун — единственная роскошь, которую он может позволить себе. Может быть, где-то там, кто-то знает, что с ним происходит. Он наклоняет голову — отражение в стекле повторяет за ним. Шерсть стала тусклой и жёсткой, волосы отрасли настолько, что из них можно настричь целый парик, а лицо… Нечего сказать, однозначно болезненное лицо, достойное призрака. Что с ним стало? Некогда жизнерадостный оператор Хун, готовый защищать других на поле боя, теперь превратился в тень, потерял форму, шарм и силы. Он отводит взгляд обратно — на горизонте снова закат. Сколько он таких уже увидел? Тридцать, сотню? Слишком много, но каждый раз он желает, чтобы все вокруг продолжили жить, пережили ещё одну ночь. Это единственное, что он может себе позволить. Он желает, чтобы где-то там, далеко-далеко за горизонтом, в огромной железной махине, что зовётся Родос Айленд, Доктор тоже спал спокойно. Доктор. Внутри снова что-то сжалось, лёгкие последовали этому примеру, выталкивая наружу новые лепестки. На подоконнике снова располагается кучка жёлтых цветков, окрашенных кровью. Хун попытался вспомнить, как же называется растение, поселившиеся где-то глубоко внутри. «Гиацинт» — где-то внутри раздался холодный голос Доктора Кальцит. «Неужели… И правда, гиацинт» — за ним подятнулся обеспокоенный голос Амии. «Да, определенно. Гиацинт,» — когда-то весёлый и вызывающий голос Аака стал твёрдым и острым, словно скальпель. «Жёлтый гиацинт» — хором подтянулись голоса Ваай Фу и учителя Ли. «Жёлтый гиацинт. Цвет не столь важен, сколько значение. Множество жёлтых цветков, растущие рядом, похожие на купол и щит. Щит, что предан другим и желает защитить всех. Гиацинт…» — Доктор крутит в пальцах маленький цветок, внимательно изучая его. Вечереет, воздух становится прохладнее. Шерсть неохотно следует за ветром, задувающим через окно. Но он не чувствует ни прохладу ветра, ни необходимости закрыть окно. Только слабость и непонимание. Когда он впервые обнаружил в своей пасти цветок, все напряглись, но чем больше цветков становилось… Тем больше окружающие перешептывались, тем гуще становилось любопытство, окружая его своими липкими, чёрными лапами: — Это и правда та болезнь? Те романы не врали? Она действительно существует? — шептались разные операторы, когда его вели для осмотра в холодный врачебный кабинет. Кажется, зараза, забирающая его жизнь называется ханахаки. Раньше он что-то слышал о ней, но только вскользь. Произведения с горьким концом ему не нравились, хотя теперь он и сам является героем несчастливой истории. Небо темнеет — ночь проглатывает последние языки алого пламени солнца, которыми оно подожгли небо. Хун ощущал себя так, словно он тлел, прямо как облака на закате. Рано или поздно для него тоже наступит ночь — беспросветная и тёмная настолько, что целый мир перестанет существовать. Интересно, вспомнит ли он перед смертью, что послужило причиной? Сейчас эти воспоминания кристально чистые, как стекло. На бриллиант не тянет, он уже не такой крепкий как раньше и был выброшен на свалку истории — в объятия горящей памяти. Но одно вспоминание не сгорит никогда. Это тоже было на закате, когда отряд возвращался на Родос. Сложная и опасная операция завершилась успехом. Что, честно говоря, не удивляло перро. Они все были под предводительством Доктора— гениального тактика, всегда приносившего им победу. Хун был на Родосе уже достаточно, чтобы замечать потоки операторов — приходящих и уходящих, чтобы даже узнать Доктора поближе. Возможно, в этом и была его ошибка — он слишком сильно приблизился к солнцу и сгорел. Даже его знакомый щит, бывший с ним всё время, даже он не помог. Болезнь ударила точно в цель, точно, чтобы наказать паршивца. Те слова, эти чувства — всё это нельзя себе простить. Если бы их только не было, он бы сейчас не чахнул перед окном который месяц. Он может понять Доктора, в конце концов, операторов так много, так с какой стати ему обращать внимание и доверять свою жизнь в руки одного из них. Хун снова залился кашлем, настолько сильным, что был вынужден опуститься на колени. Количество цветов, выходящих из пасти, бесконтрольно росло, и перро мог только наблюдать за этим, сквозь пелену слёз, сквозь звенящий в голове отказ. Корни давят крепко, растут беспрерывно. Цветки растут красиво, растут без остановки. Они будут это делать до тех пор, пока его чёртово тело не превратится в цветочный горшок. Он умрёт. С этим фактом нельзя поспорить. Теперь в Агенстве останется трое участников, а Родос просто забудет его. Все забудут его. Это несправедливо, это просто несправедливо. Почему он должен напоминать живой труп, ходящий скелет. Почему ему не могут помочь? Всё потому, что он просто осмелился сделать первый шаг? Нашёл того, для кого в нём разгорелся огонь? И теперь он вынужден затухать. Эта болезнь настолько несправедливая, как и этот жестокий мир. Хун пытается подняться, но у него не получается — пальцы просто соскальзывают. Чёртова болезнь. Остаётся только надеяться, что Доктор доволен своим выбором. В конце концов, Хун всё-таки отдал за него свою жизнь.