Если я умру

      — Если я умру, — говорит Блэйд, — у меня в ящике шоколадка с Пенаконии.       — Да ты не умрёшь опять, — бурчит Сильвервульф, а когда Кафка и Блэйд уходят, сразу врывается к Блэйду в комнату и открывает условленный ящик.       Кроме шоколадки, среди погнутых клинков и очередных уродливых железок лежит резиночка для волос, в точности такая, какую Сильвервульф хотела прикупить пару дней назад.       Иногда ей кажется, что Блэйд читает её мысли, но только те, которые касаются каких-нибудь маленьких капризов.       Более вероятно, что Элио сдаёт её с потрохами.              ~              — Если сегодня у меня наконец получится умереть, — начинает Блэйд, проверяя ножны, — никогда не играй с Элио в злую руку.       — Я и не собиралась. — Сильвервульф закатывает глаза. — Я его, между прочим, подольше твоего знаю. Если ты забыл. А ты забыл!       Секунду Блэйд стоит с растерянным лицом, а потом делает вид, что ничего такого не слышал, и выходит наружу. «На руже», как любит говорить Сильвервульф, поют ядовитые скорпионы и мило перещёлкиваются охранные киборги, которых она хакнула за шесть секунд (хватило бы три, но она сегодня рассеянная), так что весь день свободен.       — Он забыл, — фыркает Кафка. — Хорошо, что для нашей работы ему ничего не нужно помнить.              ~              — Знаешь, Блэйдик, иногда мне кажется, что я уже поняла суть страха. Мне становится как-то щекотно, когда я думаю, что ты каждый день будешь говорить одно и то же.       — И не про «из пятерых трое должны заплатить», — соглашается Сильвервульф. — Ты, кстати, помнишь, сколько они тебе должны?       Блэйд делает лицо «конечно, помню» и убедительно хмурит брови, а это значит, что он даже не в курсе, кто эти трое и тем более пятеро.       — Элио сказал, сегодня ты не умрёшь, — доверительно шепчет Кафка.       Сильвервульф кожей чувствует ультразвуковую вибрацию, которая означает, что Элио ухохатывается, но ему лень превращаться из кота.              ~              — Когда я умру, ты знаешь, куда отвезти мой меч.       Блэйд уходит один, и Сильвервульф как-то… не по себе. С Блэйдом ничего не может случиться, в плане, он не может умереть, даже если его сожгут или разбросают по кусочку на разных планетах, всё равно его тело исцелится. Разве что он будет неделю ворчать, что погнулась любимая заколка или обгорела серьга. Ну, пока о них не забудет.       — Знаю, — говорит Сильвервульф.       Конечно, Кафка знает, когда Блэйд серьёзно, а когда нет. Она в любом случае превращает всё в шутку, и Блэйду в любом случае это нравится.       Сейчас он серьёзно, Кафки нет, а Сильвервульф знает, как для него важен этот старый расколотый меч. У всех есть какая-нибудь такая штука. Вроде баффа.       Она хочет сказать «если», но «если» — не то слово, а «когда» она не скажет ни за что. Допустим, из упрямства. Или из свойственного хакерам презрения ко всякой ерунде вне киберреальности. Короче, у неё есть причины.       — Я привезу, — продолжает она. — Ты показывал мне это место. Я хорошо его помню. Оставила там маячок. На всякий случай.       В мече тоже есть маячок. На всякий случай.              ~              — Не знаю. — Кафка с деланным безразличием пожимает плечами. Закинув ноги на стеклянный столик, она курит так давно, что система очистки воздуха уже не справляется, и весь отсек пропитался дымом. — Мы разделились на вылете с Пенаконии.       От Пенаконии много заказов — здесь только и делают, что хотят кого-нибудь убить. Вариантов множество — от поездки на фейковое шоу в сраной глуши до откровенно наглого похищения прямо из развлекательного центра, принадлежащего Семье.       Сандэй поклонник Кафки, Робин фанатка Блэйда. Никаких конфликтов, только кола с кокаином на брудершафт и кошмарный чёрный юмор. В плане заработка норм такое местечко. Ровно настолько злачное, чтобы Кафке не приедалось целых два-три дня.       У Сильвервульф к Пенаконии только одна претензия: связь здесь глушат настолько, что даже собственные маячки не отследить.       Именно поэтому корабль под щитом стелса болтается над планетой в облаке мусора, состоящем на две трети из ржавых жестянок и бутылок, а на треть из глиттера, и, типа, отдыхают. А на самом деле ждут.       Правило на всех одно: если кто-то не вернулся, остальные за ним не идут. Общая цель важнее, чем одна жизнь. Наёмники могут полагаться только на себя. Да, они сработались настолько, что почти не нуждаются в словах, да, они привязались друг к другу… Но, становясь членом экипажа, каждый из них дал клятву: вернуться можно только за Элио.       Элио здесь. Лежит, закрыв нос хвостом, и якобы спит. Обнимая колени руками, Сильвервульф якобы играет в очередную гачу, а Кафка якобы листает модный лукбук. Светлячок якобы высматривает на планете какого-то фантомного заказчика.       На деле они ждут уже слишком долго и повторяют себе, что Блэйд не может умереть. У него просто не получится. Это физически невозможно. И вообще, Элио бы знал.       Грусть в жёлтых щёлочках глаз говорит — Элио не знает. Множество вероятностей, переплетённых в непостижимую для остальных многомерную модель, не содержит никакой информации. Конечно, Элио не признается. Никто не нарушит клятву. Никто не станет возвращаться, искать и мстить. Может, они найдут новое дельце, или Сильвервульф получит очередной анонимный заказ на взлом личного смартфона с херовыми фотками и решит забрать с него физический носитель, или Кафка решит прогуляться по тем переулкам, куда туристы уже не суются. Может, кто-нибудь из них случайно наткнётся на подозрительные следы, или Сильвервульф окажется достаточно близко к своему маячку, чтобы его отследить, или, в конце концов, Кафка между делом обмолвится Химеко об одном странном случае. Но поисковой операции не будет, а спасательной — тем более. Все знают, что клятву нельзя нарушать.              ~              Пульсирующая вибрация смарт-часов будит Сильвервульф, когда остальные уже давно в своих отсеках, делают вид, что спят.       У всей команды этой ночью болезненно чуткий сон. Пока Сильвервульф долбит пальцем по экрану смартфона, злясь на перебои в связи, и следит за шкалой загрузки данных с маячка, в общий отсек подтягиваются все. Кафка с сигаретой занимает любимый диван, Светлячок прохаживается по периметру, лохматый Элио в одних шортах сонно зевает у стены. Наверное, опять без конца обновлял свою систему вероятностей.       Обычно на маячке записей пара байтов. Сейчас счёт идёт на гигабайты. Что за хрень? Кто-то его взломал и залил десяток порнофильмов?       Но всё это координаты. Ещё одна причина ненавидеть Пенаконию — даже пройдя сто метров, ты можешь поменять координаты раз двести, и каждая точка из этих двухсот будет от другой на порядочном расстоянии. Но люди же не космические корабли, чтобы пролетать через червоточины.       Возможно, память побилась, и данные загружены вообще в неправильном порядке.       Сильвервульф свирепеет.       — Грузись, — шипит она, — грузись!       Конечно, все делают вид, что просто пришли потупить в общем пространстве, и что это их типичное поведение, и вообще, у них бессонница (нет, нет и ахахахах, конечно, нет).       Шлюз корабля открывается раньше. Часы захлёбываются вибрацией секунд через пятнадцать, и Сильвервульф мстительно прихлопывает их ладонью.       Чем ближе тяжёлые шаги, тем более непринуждённым становится поза каждого в отсеке. Сильвервульф углубляется в новый ивентовый квест, Элио открывает бутылку воды, Светлячок начинает рыться в логах данных корабля, Кафка пролистывает лукбук дальше второй страницы.       Когда открывается дверь, никто не поворачивается.       — Я спать, — бурчит Блэйд и, подволакивая ногу, заворачивает сразу к себе. С клочьев правой штанины капает кровь, сюртук спереди, кажется, обгорел, но ожогов не видно. Возможно, потому что Блэйд снова мастерски повернулся к остальным наиболее целой стороной.       — Доброй ночи, Блэйдик, — мурлычет Кафка вслед.       И, как по волшебству, бессонница исцеляется, а тяга к социализации пропадает. Отсек пустеет раньше, чем Сильвервульф успевает выключить назойливый сканер маячков.       Тоже пора бы вернуться к себе, но есть ещё одно дельце.       Дверь в отсек Блэйда не задвинута, а сам Блэйд равнодушно стаскивает куски одежды и бросает в уничтожитель мусора. На груди бинты пропитались кровью, волосы сбоку головы сбриты чем-то очень горячим, а ладони и предплечья, судя по перекрученным в жгуты повязкам, убиты в хлам.       — Иди спать, — ворчит Блэйд.       Сильвервульф не может сказать «послушай», как Кафка, но у неё есть другой козырь. Она точно знает, что Блэйд не сможет её выгнать.       Так что она заходит и жестом велит Блэйду опустить руки. Несколько секунд Блэйд пытается изображать надменность, но кому он мозги парит. Сильвервульф даже не ждёт фазы принятия, просто берёт из шкафа чистые бинты, пену с антисептиком, обезболивающий спрей и гель для регенерации, и заходит Блэйду за спину.       Ран много, но большинство по пути закрылись. Самая глубокая, на бедре, до сих пор кровит, на пояснице и лопатке пузырятся ожоги; всё остальное заживёт через пару часов.       — Само пройдёт.       — Ты мне будешь нужен с утра. Штаны снимай.       Блэйд оборачивается через плечо и смотрит с укором.       — Что? — Сильвервульф упирает кулаки в бока. — Ты не киборг, чтобы меня возбуждать.       — Я имею в виду, что моя задница не пострадала, — саркастически сообщает Блэйд, но штаны снимает. Точнее, обрывает с себя последние несколько лоскутов.       — Хотя бы насчёт неё ты не соврал, надо же.       Дальше они молчат. Блэйд не шевелится, будто погрузился в подобие транса. Взгляд у него становится пустым. Не Мара, и на том спасибо. Сильвервульф покрывает все незажившие раны толстым слоем пены, потом поливает антисептиком, потом распыляет обезбол.       — Это лишнее, — угрюмо напоминает Блэйд.       — Я позову Кафку.       Угроза всегда работает. Не потому что Кафка нежеланная гостья, а потому что Блэйд слишком устал, чтобы его трахнули во время обработки ран. Раза три, потому что Кафке нравится кровь. Сильвервульф к крови и другим биологическим жидкостям равнодушна. Лечение живых существ — что-то вроде устранения багов, только их не надо искать в коде, можно посмотреть сразу. Ну, и отладить.       Блэйд потому и доверяет ей и свою наготу, и свои раны. Ничто из этого не секрет, но Сильвервульф ценит сам жест. Тем более эмоции Блэйда ей трактовать легче всего. Они какие-то… логичные.       Закончив с лечебными процедурами, Сильвервульф перебинтовывает Блэйду руки и бедро, затягивает несколько витков на груди — не так туго, как обычно делает Кафка, у неё не хватает силы рук, но Блэйд всё равно пойдёт спать. Сгодится и так. Утром Кафка утянет его в бинты как в корсет, как только он соберётся на очередное задание.       — Ложись уже.       Блэйд изображает недовольство, но в свою постель, разложенную на полу, заваливается сразу — и вырубается, как только закрывает глаза.       — Умру, умру, — ворчит Сильвервульф и осторожно, чтобы не будить, поправляет ему волосы, — если умрёшь — на корабль не возвращайся, потому что я обижусь, так и знай.       С невыносимой печалью Блэйд вздыхает.       — И буду скучать, — добавляет она тихо-тихо и берёт в ладони его перебинтованную руку. Блэйд во сне осторожно пожимает в ответ. — Нас и так слишком мало, чтобы жертвовать хотя бы одним.       Может, пожертвовать придётся. Может, Блэйд умрёт, — может, позже неё, и тогда отвезти его меч в условленное место придётся кому-то другому. Но Элио говорит, реальности постоянно меняются. Предречённое сегодня завтра может исчезнуть без следа, а если и нет… Сильвервульф не очень-то любит спойлеры. Будь что будет.       Идти к себе лень, так что она ложится на край раздёрганного лежбища и открывает следующую игру. Дела делами, а гачи сами себе баннеры не покрутят.       Её уже клонит в сон, когда Блэйд утыкается ей в плечо. Наверное, ему снова снились кошмары про то, что было очень давно и потерялось в осколках памяти. Про тех, кто должен ему заплатить (неизвестно чем), или про кладбище трофеев, или про железки, которые он почему-то упорно тащит на корабль.       — Из пятерых… — бормочет он, не разлепляя губ.       — Когда-нибудь ты их вспомнишь, — говорит Сильвервульф, покровительственно поглаживая его по макушке, — и я взломаю их счета и переведу тебе все кредиты. Не парься о них так. Спи.