Танец под дождём

      Вечерние сумерки окутали тёмной тканью город. Где-то высоко в пасмурном небе громыхнул гром, а потом резко пошёл сильный ливень. Началась гроза. Капли падали сверху и врезались в асфальт, образовывая множество других. Они смывали с улиц всю грязь, оставляя лишь приятный запах сырости. Вверху что-то опять сверкнуло. Прохожие заторопились домой. Я одна осталась на безжизненной улице, не обращая внимания на дождь. Никого не было за сто миль вокруг. Я прекрасно понимала, что нельзя стоять на пустынной местности во время грозы. «Ну и что с того? — подумала я — Пусть меня убьёт молния или я заболею от холода и умру. Пусть. Мне плевать». Плевать с тех пор, как я потеряла его.       Вместе с его душой, я утратила последние краски жизни. Вещи, которые раньше меня радовали, теперь лишь раздражают. Я даже бросила театр, бросила балет. А пуанты, спрятав в старую коробку, положила на верхнюю полку шкафа, чтобы больше никогда не думать. Не вспоминать. Не чувствовать.       Но всё равно… Жизнь какая-то совсем странная без балета и без тренировок. Я чувствовала себя живым мертвецом. Будто меня вырвали с того света, бросили обратно с Небес на Землю и приказали жить. Я больше не испытывала ни чувств, ни эмоций. Осталась лишь оболочка — глупое подобие настоящей жизнерадостной меня. Судорожный вздох вырвался из лёгких.       Отчаянная слеза прочертила мокрую дорожку по щеке, а я зашлась истеричным смехом, который смешивался с плачем. «Дура. Больная дура, и ничего больше!»       Непонятное чувство между страхом и злостью на саму себя переполняло меня. Оно давило на лёгкие, не позволяя нормально дышать. Боль нещадно пронзала сердце, будто кто-то пытался вырвать его из груди.       Не смогла удержать даже любимого человека. И кроме этого, потеряла друзей, сестру, мать и даже… танцы». — От чего всё так не справедливо? — крикнула я тучам так громко, как только могла. — Почему, все, кого я когда-то любила обязательно умирают? — Ноги мои подкосились, и я упала на асфальт, больно ударившись коленями. Руки сжались в кулаки, перед глазами была пелена злых слёз. — Я просто хочу быть такой же, как все… — прошептала я беззвучно, одними губами, глядя на мокрую землю. — Просто хочу любить…       Так я и сидела на асфальте. Одинокая и обезумевшая от горя девушка. Слёзы мои всё не унимались. Пытаясь остановить их, я вытирала лицо руками, но становилось только хуже.       Но истерика моя длилась недолго: где-то близко, прямо надо мной, донёсся устрашающий раскат грома, а потом ударила молния. Метрах в двадцати от меня. Я словно очнулась.       Слёзы перестали течь, на лице появилась каменная маска, глаза смотрели в одну точку и казались безжизненными. «Если я сегодня умру… Что от меня останется? Пара пуантов и несколько фотографий?» — пронеслась мимолётная мысль в голове. Я вздохнула, медленно встала с колен. Возможно, многим людям моя жизнь покажется бессмысленной. Но я знаю для чего я жила. Для балета и… для него.       Что ж. Если умер он, то и я желаю умереть. Но перед этим… Я хочу в последний раз насладиться танцем…       Глаза закрылись. Тело само вспомнило движения, и я немного неуверенно начала. В голове всплыла любимая мелодия, под которую я когда-то выступала. Adajio Чайковского из «Лебединого озера». В день выступления мы были там, с ним. Вдвоём на сцене. Он был так близко, что я почти слышала, как стучит его сердце. Во время танца я чувствовала прикосновение его тёплой, шершавой и немного потной от волнения ладони.       И сейчас, когда я повторяла все движения того номера, он словно вновь был тут, рядом. У меня даже где-то глубоко внутри потеплело от такой мысли. Всё моё тело, от кончиков волос, до пальцев на ногах, теперь отдалось танцу. Я слышала свою внутреннюю музыку настолько ясно, что в какой-то миг мне даже показалось, что я на сцене. Я чувствовала мелодию, я жила ею, я дышала ею. Но танец подходил к концу.       Я сделала третий арабеск, вытянувшись в струнку, напрягая все свои мышцы. На мгновение, вновь подумав о нём, я почти увидела перед собой небесно-голубые глаза, которые всегда были добрыми. Всеми фибрами души я захотела оказаться там, где сейчас был он, чтобы снова обнять и сказать заветное «люблю».       Вдруг небо осветилось яркой белой вспышкой. То была очередная безжалостная молния. И тут я почувствовала, как неведомая сила ударила в голову. На секунду всё помутнело, перед глазами будто пронеслась вся жизнь. А потом… Тело вмиг ослабло, и я упала на землю. Бледная. Холодная. Безжизненная.       И душа моя, наконец, обрела свободу. Отлетев немного подальше от плоти, она устремилась вверх, в небеса. Туда, где нет места живым, чтобы вновь увидеть его. Мечта моя скоро сбудется, и я наконец встречу его в Долине юности.       «Смерть, которая разлучила нас, вновь воссоединит. Я буду совсем скоро. Не волнуйся. Я уже в пути», — стучала в голове счастливая мысль.       Душа всё летела и летела, вверх, к Небесам. Когда я оказалась там, то увидела перед собой множество людей. Несколько детей, много старичков и несколько взрослых. На всех были белые ночные рубашки ангелов, которые я видела на рисунках. Глаза мои тревожно забегали, пытаясь найти его. Но вскоре я заметила своего Джона. Он был каким-то очень тихим, задумчивым и немного грустным, будто ждал кого-то.       Но как только он увидел меня, лицо его осветилось улыбкой и с помощью белых крыльев, что были за его спиной, подлетел ко мне. — Изабелла! — сказал он радостно. — Как я счастлив видеть тебя!       Не в силах произнести ничего внятного, я просто сделала шаг к нему и нежно прижалась к груди. Я его больше никогда не отпущу. Никому. Ни за что. — Я люблю тебя, — шепнула я тихо-тихо, так, чтобы услышал только он. — Я тебя тоже.