Анксиолитический эффект

      Когда на регистрации Мире внезапно достается место в бизнес-классе, он ровно две минуты радуется, как ребенок, потому что это означает: никаких упирающихся в переднее кресло колен, никакой затекшей спины и, возможно, даже счастье в виде нескольких часов сна под теплым пледом в положении лежа.       Но когда соседнее место достается Дену, Мира думает, что, наверное, прогневал каких-то богов, где-то нагадил себе в карму, в прошлой жизни убил ребенка, потому что Ден в соседнем кресле — это ни что иное, как наказание. Жестокое, бесчеловечное, ужасающее своей фатальностью наказание.       — О, ебать, — комментирует Денчик после того, как заглядывает в посадочные талоны всей команды. — С Мирой сижу. Охуеть удача.       «Это пиздец», — думает Мира, и на его лице в этот момент, наверное, отражаются все страдания мира.       Слава богу, до начала посадки Ден ни на секунду не отлипает от Маги. Мира смотрит, как они то тискаются, то дерутся, и всерьез задается вопросом о том, почему испытание Сигитовым досталось именно ему. Может, это какой-то кармический урок, который должен научить Миру терпению. Может, это знак от Вселенной, что Мире стоит быть более мягким в общении с людьми. Может, он просто проебал остатки своей удачи на Дримлиге.       В самолете Ден ведет себя спокойно только первые полчаса, пока борт выруливает на взлетную полосу и набирает высоту. Мира с каким-то внутренним злорадством наблюдает, как его пальцы впиваются в подлокотники, как он беспощадно грызет свои несчастные губы, как весь вплавляется в кресло, затянув на себе ремень безопасности до максимума.       Но как только самолет выходит на эшелон, Ден жмет на кнопку вызова стюардессы и заказывает себе стакан воды. Потом стакан сока. Потом чашку кофе. Если бы можно было заказать бокал вискаря, он бы, наверное, так и сделал, но знает, что за любой алкоголь, выпитый прямо перед игрой, получит от Димы с Русланой таких пиздюлей, что после будет вечно летать в последнем ряду возле туалета.       — Бля, вкусно, — комментирует Сигитов, отпивая из чашки. — Хочешь попробовать? — сует ее Мире прямо под нос.       Аромат кофе ударяет в нос, и Мира морщится, кутаясь в плюшевое покрывало.       — Отъебись, я хочу поспать, — бормочет он, отворачивая голову в другую сторону.       — Ну ты попробуй, — не затыкается Ден. — Пиздец как вкусно, реально.       Мира вздыхает и поворачивается к Денису, впиваясь в него самым недовольным взглядом, на какой только способен. Жаль, что Сигитову этот взгляд — все равно, что пищащий над ухом комар: он отмахивается, кривит губы, но перестать совать Мире под нос чашку даже не думает.       — Отъебись, — повторяет Колпаков. — Я хочу поспать.       — Так ты попробуй и спи потом.       Звук отщелкиваемого карабина звучит как топот копыт коней под Всадниками Апокалипсиса. Ден ворочается в кресле, забирается в него с ногами и разворачивается к Мире всем корпусом, тут же переваливаясь через подлокотник и опираясь одной рукой на Мирино колено.       — Ден, — угрожающе выдыхает Колпаков.       — Ну попробуй, — нудит он.       Когда-то давно, когда их отношения находились на стадии «ты украл у меня парня — я не крал твоего парня, он сам пришел — я тебя ненавижу — а я тебя обожаю, го поебемся», Мага сказал Мире, что Дену проще дать, чем объяснить, почему нет. Мира тогда из вредности сопротивлялся до последнего, но в итоге сдался и отъебал Дена так, что он с трудом соскреб себя с кровати, чтобы пойти в душ, а потом два дня смотрел на Миру своим щенячьим взглядом по любому поводу.       И сейчас Мира думает: ладно, один глоток кофе он может себе позволить, сонливость он все равно не прогонит, зато, может, Денис на какое-то время успокоится.       — Ладно, давай, — сдается он, но рук из-под пледа не достает, только чуть приподнимается, чтобы Ден мог поднести к его рту чашку.       Сигитов на секунду замирает и, забыв ввернуть очередную пидорскую шуточку, толкает чашку ближе к Мире, как в бреду смотрит на тонкие губы, мягко прикасающиеся к керамике, и чуть наклоняет ее, вливая в Колпакова небольшой глоток.       Мира перекатывает на языке вкус кисловато-цитрусовой арабики и говорит:       — Да, вкусно. А теперь отъебись, я спать. — И отворачивается снова.       Около часа Ден правда изо всех сил пытается не доебываться, занимает себя чем попало: слушает музыку, смотрит фильм с экрана в стене, изучает табличку с информацией о безопасности. Мира сквозь полуприкрытые веки наблюдает за ним время от времени, чтобы убедиться, что опасности нет и можно спокойно спать дальше. Но когда рядом Денис, опасность есть всегда. Усыпить свою бдительность — худшее, что можно сделать, когда он сидит от тебя в полуметре, и Мира по собственной глупости допускает эту ошибку, проваливаясь в некрепкий сон.       Будит его теплое дыхание, влагой и щекоткой ложащееся на лицо. Мира приоткрывает один глаз — и замирает, глядя на Дена, сидящего совсем-совсем близкого, настолько, что они того и гляди столкнутся носами.       — Спишь? — выдыхает Сигитов.       Мира с трудом удерживается от закатывания глаз, но свой язвительный язык останавливать даже не думает.       — Нет, какой-то долбаеб мешает.       Денис улыбается совершенно обезоруживающе, от его обнажившихся зубов веет блядским счастьем за версту, а Миру, находящегося ближе всего к эпицентру взрыва, на секунду накрывает нежностью. В голове мешаются мысли о том, какой Денчик назойливый, когда всегда, и о том, как он нервничает каждый раз, когда оказывается в самолете; о том, как кусает губы, разъебывая их в кровавое месиво, потому что никак не может угомонить свою тревожность, и о том, как шершаво эти губы ощущаются в поцелуе; о том, что Мага наверняка крепко спит даже в своем неудобном кресле в экономе, и о том, что у Дена на дне карих глаз сидит демон, который из Миры душу высасывает своим совершенно блядским видом.       — Хочешь фильм посмотреть? — хрипит Сигитов, и Мира все-таки закатывает глаза.       — Иди погуляй и доебись до кого-нибудь другого.       — Не хочу.       — А что хочешь?       — Чтобы ты со мной фильм посмотрел.       Мира едва слышно стонет: бессильно, но понимающе. Видимо, час без чужого внимания и участия — максимум, который способна вынести разъебанная нервная система Дениса.       — Ладно, похуй, что ты там смотришь?       Мира поднимает кресло в вертикальное положение и берет из рук Дена один наушник, хотя мог бы взять себе отдельную пару. Он просто знает, что для Сигитова «посмотреть фильм» сейчас означает нихуя не просто фильм, а что-то вроде безмолвной поддержки, о которой он не может попросить вслух. Поэтому Мира сдвигается в кресле поближе к нему, втыкает капельку в ухо и позволяет Дену опустить свою кудрявую голову ему на плечо.       Фильм ни о чем, и Мира даже не пытается следить за сюжетом, снова потихоньку засыпая под бубнеж главных героев. Ден то и дело ворочается, проверяя, смотрит ли Мира, не спит ли, не игнорирует ли его. И когда глаза Колпакова все-таки подводят и слипаются намертво, Денис не выдерживает и свою блядскую руку перекидывает через подлокотник, чтобы забраться под Мирин плед и положить руку прямо ему на пах.       — Убери свои клешни, — бормочет Мира. — А то без рук останешься.       Ден хихикает вредно донельзя, и Колпакову хочется изо всех сил ему ебнуть, лишь бы перестал так нагло давить лыбу.       — Не вижу никаких рук, — хрипит Сигитов.       Его пальцы сжимаются на Мирином члене прямо поверх спортивок, и Колпаков весь разгорается от этого движения за секунду. Ебаный Ден, перевернувший, пережевавший вместе с костями и сухожилиями его тоскливую душу; ебаные его чернющие глаза, в которых немая мольба о помощи мешается с возбуждением, острым и вынужденным, необходимым как воздух.       Мира сдается в секунду, но продолжать игру собирается до последнего.       — Интересно, удобно тебе будет играть с переломанными пальцами? — выдыхает он.       Лицо Дена слишком близко, Мира нервничает, но не может заставить себя обернуться в салон и посмотреть, не палят ли на них чьи-нибудь не в меру любопытные глаза. С ними в бизнесе из игроков больше никого нет, но есть Алдар, перед которым тоже не хотелось бы вот так тупо палиться.       — Ты только обещаешь и никогда не делаешь, — слишком серьезно говорит Сигитов. Его теплые пальцы дергают завязку на джоггерах, приподнимают футболку и забираются под все резинки. Мира голой чувствительной кожей ощущает его настойчивые прикосновения, и член крепнет под ними против всякого его желания.       — После турика сделаю.       — Так это после будет, похуй.       Мира дергается, когда рука сползает ниже, и Ден во всю ладонь обхватывает его яйца. Нет, это просто невозможно терпеть. Никаких душевных сил не хватит просто сидеть рядом с Денисом и игнорировать его вредное ебало.       — Встань и задерни шторку, — не своим голосом приказывает Мира.       Ден на секунду замирает, а потом медленно, как в слоу-мо, вынимает руку из Мириных штанов, поднимается с кресла, переступая через его ноги, и сдвигает глухую шторку так, что они остаются вдвоем будто в запертой комнате.       Ден смотрит хищно, думает, наверное, что Мира сам себя запер с ним, но нет: это Ден себя с Мирой запер по собственной тупости. Колпаков откидывает плед на соседнее сидение, раскрывает защелку ремня безопасности и широко раздвигает ноги.       — На колени и займи свой ебливый рот.       Ни Дена, ни Магу после таких слов обычно невозможно успокоить, не дав спустить в грубый кулак, но если Мага ещё хоть сколько-то способен терпеть в общественном месте, то у Дена, который и так живет, словно с горы катится в машине с отказавшими тормозами, обычно после таких приказов начисто срывает крышу.       — А если не буду? — спрашивает он, но предложенное место между Мириных ног занимает со всем величием, на какое вообще способен кто-то типа Дена.       — Будешь.       — Буду, — эхом отзывается Сигитов.       Дальше он молчит, торопливо тянет вниз штаны и белье с приподнятых бедер, гладит Миру по выступающим из-под кожи косточкам. Колпаков держать себя в руках больше не пытается: в руках он держит Дена и его растрепанную наглую голову, которую ближе к себе тянет, утыкая носом в ствол, а потом дает немного отстраниться.       — Рот открой.       Денис послушно разлепляет пересохшие губы и вываливает наружу свой блядский язык. Мира на него давит подушечкой большого пальца, прижимает к чужому подбородку, с нулевой вымазывая Дена в слюне.       — Спусти свои штаны. — Загорелые руки тянутся вниз и послушно стаскивают спортивки до колен. — Теперь трусы.       Черные боксеры ползут вниз, и Мира видит его по-юношески гладкий лобок и торчащий готовый член, потемневший и покрасневший от прилившей крови, бархатный и совершенно нежный на вид.       — Потрогаешь себя, пока мне сосешь — и сегодня не кончишь.       Ден сухо сглатывает, и его дернувшийся под кожей кадык Мира прощупывает пальцами. Одной рукой хватает Сигитова за волосы, другой обнимает за шею и тянет ближе, мягким расслабленным языком прижимая к яйцам. Ден не тупит, слюной делится щедро, вымачивая Миру и свои губы, раскрытым ртом накрывает одно и засасывает в рот.       Мира вздыхает возбужденно и громко; за волосы оттягивает голову Дена назад, сжимает крепче под загривком и тянет выше, прижимая губами к головке.       — Возьми в рот. Сразу поглубже.       Ден спускает по его члену вниз новую порцию слюны и заглатывает до упора в горло; Мира держит его так несколько секунд, любуется тем, как неровно он дышит носом, как трепещут ноздри.       — Двигайся.       И Ден приходит в движение весь: от скользящей по члену головы до поджимающихся пальцев на ногах, тихо вибрирует голосовыми связками, щекоча головку, губами сжимает так плотно, что Мира это давление чувствует где-то намного глубже, чем на коже.       Ден сосет мокро, сильно и самозабвенно. В его глазах потихоньку гаснут противные искорки тревоги, он расслабляется, как младенец, сосущий материнскую грудь, весь стекает на пол и на Мирины колени, весь плавится под прикосновениями, обжигает растопленным сахаром.       Мире хочется закрыть глаза, но он смотрит пристально, сверлит Дена тяжелым мокрым взглядом из-под полуприкрытых век. Сигитов процессу отдается до последней крохи сознания; мягко ласкает языком, грубо сжимает на члене губы, стреляет глазами снизу вверх вызывающе, но с потерявшейся на дне зрачков благодарностью.       Мира упирается ногами в пол, находя опору, и приподнимает бедра, врезаясь поглубже в чужое горло, рефлекторно сжимающееся на нем теплом и шелком. Ден мычит, хрипит и давится, спуская по члену мелкие пузырьки слюны, но не отстраняется ни на сантиметр. Мира сам снимает его с члена, давая немного подышать, а потом вспоминает: Ден у них ебливый настолько, что вечно таскает с собой с карманах презервативы и саше со смазкой в надежде, что кто-нибудь из них с Магой даст ему прямо там, где они стояли.       — Смазка есть? — спрашивает Колпаков, голову Дениса оттягивая назад, заставляя выгнуться натянутой тетивой.       — Есть.       — Тогда смажь себя и садись на член.       Ден задыхается, хлопает вымокшими ресницами, и когда Мира его отпускает, роняет голову вниз и торопливо шарится по карманам. Упаковку презерватива Ден почти порнушно рвет зубами; смотрит на Миру своими потемневшими в пустоту глазами, зажимает край резинки губами и наклоняется, раскалывая ее по члену.       У Миры мир плывет перед глазами, когда Ден рвет и пакетик со смазкой, выдавливает ее себе на пальцы и заводит руку за спину. У Сигитова голодно дрожат губы и напрягаются до жгутов под кожей плечи, на лице выражение страдания, смешанного с удушливым удовольствием, от которого веки тяжелеют и рот раскрывается все шире.       — Красивый, — выдыхает Колпаков, рукой скользит к подбородку, наклоняется и целует Дена во влажную нижнюю губу, прикусывает и чуть оттягивает назад. — Забирайся.       Ден с трудом поднимает свое тело с пола, вклинивается коленями между Мириными бедрами и подлокотниками, но места мало, и он просит шепотом:       — Спустись пониже.       Мира чуть сползает по креслу, снова откидывает спинку, смотрит на Дениса снизу вверх, кладет руки ему на талию и сжимает в пальцах, мягко надавливая большими пальцами на ямку вдоль прямой мышцы живота.       Ден вздыхает и, с трудом найдя равновесие, скользкими пальцами направляет член к дырке; мягко скользит вниз, растраханный Магой еще с утра, и Мира в который раз за их недолгие отношения удивляется, как они могут вывозить столько, как их тела способны справляться с такими нагрузками и не перегреваться. У Миры секс максимум пару раз в неделю — и хватит, спасибо, дальше пусть Мага за него отдувается, натягивая Денчика в каждом уголке буткемпа или отеля.       Внутри жарко и просто упоительно хорошо; Ден двигается, резинка приспущенных штанов врезается в кожу на его бедрах, и Мира осторожно сует под нее пальцы, мягко выправляя замявшиеся натянутые волоски. Ден смотрит липко и жарко, приподнимается повыше — и резко падает задницей вниз с оглушительным шлепком, который не перекрывает даже шум вентиляции и ревущих за бортом двигателей.       — Я в ахуе с тебя, — выдыхает Мира, одной рукой впивается в Денисов бок, сминая в ладони кожу до красноты, и Сигитов шипит от легкой боли, чуть откидывается назад, опираясь руками о Мирины колени.       — Молчи и еби, — хрипит он.       Мире башню сносит просто, когда он так делает: не просит, а требует внимания и ласки, рук на теле и губ на шее — но сейчас Мира не дотягивается и не хочет тянуться, он просто руками лезет под футболку, скользит ладонями вверх, обнимая Дена поперек ребер, сжимает с силой до сдавленного оха и поджавшихся на животе мышц.       — Какие же у тебя руки огромные, — шепчет Ден. — Облизал бы каждый палец.       — Так оближи.       Мира одну руку продевает прямо сквозь ворот футболки, кладет Дену на подбородок два пальца и толкается ими вверх между истерзанных губ. Сигитов их в себя принимает, мычит и начинает двигаться быстрее, языком забирается между фалангами, кусает костяшки.       Мире держаться долго сил не хватит, глядя на такого Дена, да и смысла в этом немного; он бедрами толкается навстречу, надеясь, что шторка достаточно плотная, чтобы поглотить хотя бы часть звуков, которые они издают.       — Подрочи мне, — просит Ден, и Мира толкается ему в рот пальцами, второй рукой соскальзывая вниз.       У Дена член небольшой — такой же, как он весь, — но красивый безумно, и Мира наслаждается, глядя, как из его кулака на каждом движении выглядывает вымазанная смазкой бордовая головка. Мира дрочит быстро, в такт движениям Денисовых бедер, пальцами глушит его стоны и ласкает язык.       — Еще, — хрипит Сигитов.       — У меня один член, — сипло выдыхает Мира. — Больше нет.       — Сука, — выдыхает Ден.       И кончает Колпакову в руку, забрызгивая свою футболку. Мира в нем замирает, не двигаясь, пережидает его оргазм, выжимая из члена последние капли, и когда Ден наконец открывает глаза, осторожно снимает его с себя и мягко сталкивает на пол. Резинку прочь, голову Сигитова — ближе к члену. Мира измазанной рукой додрачивает себе и спускает в готовый приоткрытый рот.       Они молча смотрят друг на друга несколько секунд, неровно дышат и вслушиваются в происходящее в салоне. Где-то совсем рядом стюардесса разговаривает с пассажиром, и от ее движения мимо шторка опасно колышется.       — Бля, я весь грязный, — ноет Ден. — Пиздец.       Мира вспоминает, что в ручной клади у него лежит форменная тишка, потому что он собирался в аэропорт второпях и едва не забыл ее на сушилке для белья, в последний момент сунув в рюкзак. Он дергает Дена за испачканную футболку и тянет на себя:       — Снимай.       — Ага, и голым потом ходить?       — Снимай, говорю.       Ден смотрит на него, как на идиота, хотя из них двоих идиот точно не Мира, но послушно тянет руки за спину и стаскивает кусок ткани, уделывая его и в смазке тоже. Мира вытирает о футболку испачканную руку, а Ден на похуй вытирает ей же смазку между ног, подтягивает вверх трусы со штанами и садится в свое кресло, выжидательно глядя на Колпакова.       — Что?       — И зачем ты меня раздел?       — Ты был не против.       — А дальше что?       Мира натягивает спортивки и осторожно приоткрывает шторку, чтобы дотянуться до багажной полки; вынимает из рюкзака футболку, бросает ее в Дена и забирает у него из рук свидетельство их греха. Мира не может не подумать о том, что когда он в следующий раз откроет рюкзак уже в номере отеля, оттуда на него пахнёт сексом и нежностью.       Ден одевается и смотрит на свои руки.       — Пойду до туалета сгоняю.       Мира кивает и тоже уходит в туалет — в другой конец самолета.       Ему везет не столкнуться глазами ни с кем из знакомых; он лихорадочно моет руки и стирает с члена следы Денисовой слюны и смазки, запах спермы и латекса, которые Мага за километр обычно чует и может вычислить их на раз-два.       Когда он возвращается на место, Денис, свернувшись в кресле, как котенок, спит, закутавшись в Мирин плед; Колпаков осторожно смахивает с его лица волосы, зная, что его никто на этой хуйне не спалит, и сам вытягивается в кресле, собираясь подремать оставшиеся три часа полета.

***

      — Пахнешь сексом, — принюхиваясь, говорит Мага, когда они встречаются возле ленты выдачи багажа.       — Я всегда так пахну.       — Неправда, — сопротивляется Мага, носом забираясь едва ли не в ворот Мириной футболки, а потом из-за поворота показывается довольный Ден в его форме, и у Маги от возмущения приоткрывается рот. — Трахались без меня?       Через минуту довольный Денчик уже виснет у Маги на спине, а вопрос Мира оставляет без ответа, потому что к ним подходит Руслана и проводит дежурный чекап их состояния после перелета.       — Ваще с кайфом долетели, — говорит Ден. — Я проспал все время.       — Ты — спал? — переспрашивает Мага, поворачиваясь к повисшей на нем обезьянке. Мага как никто другой знает, что в самолетах Ден не спит, а делает что угодно, чтобы перекричать клокочущую в нем тревогу: доебывается до людей, болтает, смотрит всякую чушь через интернет, купленный за баснословный полтинник, и снова доебывается до людей.       — Мира такой нудный, что я чуть не сдох, — хрипит Ден. — Пришлось вырубиться, чтоб его не слушать.       Мага смотрит на Миру и вопросительно приподнимает брови. Ден ноет, что очень хочет жрать, потому что проспал обед в самолете.       Мага дотягивается до Мириного плеча пальцами и оставляет на голой коже его руки легкое прохладное касание. Мира в ответ выдыхает ему в лицо пар ментоловой электронки, прячет улыбку в уголках губ и тихонько кивает.