Это может быть конец всего на свете...

Просторный кабинет Адама вмещал не только огромный стол и стулья с высокими спинками, но и множество других вещей и мебельных изделий. Например, пару платяных шкафов цветов шафран и барвинок, осторожно переплетающихся друг с другом и вместе образующих приятную глазу картину. В одном из шкафов хранились всевозможные наряды, начиная стильными рокерскими обновками и заканчивая старыми потертыми плащами (разумеется, в золотистых и стерильно белых тонах, что угодно Раю с его ебучей чистотой), а в другом — серебристо-серые столовые приборы (многие из них покрылись пылью и потемнели, потому что не так уж часто использовались), позолоченные блюда, письменные принадлежности различных форм и цветов, целая куча всяких сувениров с Земли, отпадные фотографии и еще какая-то посуда (Адам бы сказал, хуй с ней, ибо перечислять заебешься, да и кому это вообще надо). Справа от стола, в углу, находилась небольшая тумбочка, в которой уже долгое время покоился старенький чайный сервиз, подаренный Адаму Сэрой в знак извинений за то, что ей пришлось перенести торжественную церемонию, главной звездой которой должен был стать он сам, на более позднее время, так как начался какой-то форс-мажор. Первый из людей даже удивился такому повороту событий, мол, что у них вообще могло случиться... Ну серьезно, блять, неужели проблемы с бумажной волокитой?! И вообще, не могло это все подождать или как? В конце концов, в тот день должно было произойти достаточно важное событие — долгожданное повышение! Впрочем, Адаму пришлось смириться со сложившейся ситуацией, проглотить язык в присутствии Верховного серафима и с достоинством принять подарок, а позднее и поздравления от высших чинов Рая, что льстило и в какой-то мере успокаивало, отвлекая от бессмысленной дымки гнева и отталкивая негодование на второй, а может и на третий, план. Чайным набором Адам сам не пользовался ни разу, но видел пару раз, как Лют с ним возилась — доставала из тумбочки блюдца и чашки, не забывая захватить из шкафа пару чайных ложек, а потом заваривала зеленый чай и быстро, но аккуратно, разливала, добавляла сахар, в дальнейшем осторожно протягивая боссу готовый напиток. Сначала тот относился к этому довольно скептически, потому что не привык к такому. К заботе или к зеленому чаю — вопрос хороший, но, какая жалость, останется без ответа. Адаму не хочется признавать даже тогда, когда он остается наедине с собой и странными мыслями, что на чай-то практически плевать, намного важнее то, что Лют делает это для него полностью по своей инициативе, без давления или приказа. И все-таки относился скептически, пока не попробовал зеленый чай от Лют в первый раз. К удивлению Адама, выяснилось, что у нее получается заваривать просто охуенный чай, еще и успокаиювающий в придачу (будь это хоть трижды зеленый чай, а руки умелые все-таки нужны, и это не обсуждается). То, что нужно, блять, после тяжелого рабочего дня — сколько нервов тратится на работе порой, просто не сосчитать, собственно, таким заниматься вообще не хочется — лишний раз злиться и расстраиваться незачем. Ну, хоть чай помогает немного расслабиться и упорядочить накопившийся за день бардак в голове. Или это сама Лют его успокаивает одним своим присутствием? Да не, бред какой-то, вот лезет же в голову всякая херотень и оседает там. Две его любимые гитары — настоящая и в виде оружия — хранились отдельно, в небольшой тайной комнатушке-клетушке, скрытой за шкафом с собранием различной литературы. И они всегда были начищены до блеска, а ослабшие и порванные от быстрой игры струны заменялись на новые стабильно пару раз в месяц. Кто-кто, а Адам уж слишком сильно любил хорошую музыку, которую зачастую сам же и исполнял, и не мог отказать себе в заботе о дорогих ему инструментах. Первый — музыкальный, второй — убийственно музыкальный. А еще был третий — убийственно убийственный, но он все же живой и мог свободно покидать кабинет. На самом деле, даже как-то не хотелось думать о нем в таком ключе, но иногда Адаму казалось до одури смешным то, что вокруг него столько инструментов, которые ему полезны нравятся по тем или иным причинам. И все-таки Лют, которую по праву можно было назвать живым оружием, не инструмент, она... лучше. Она — единственная, кто рядом, несмотря ни на что.

***

I walked across an empty land, I knew the pathway like the back of my hand. I felt the earth beneath my feet, Sat by the river and it made me complete.

Каждый раз также нестерпимо больно, как в первый, — чувствовать дыру в груди, медленно разрастающуюся и стремящуюся выпустить всю кровь наружу, превращая тело в пустую оболочку, наполненную оставшимися органами. Каждый раз, как и в первый, до скрежета зубов неприятно осознавать, что все, что есть, может быть отобрано по щелчку пальцев, по чьей-то неразумной прихоти, которой помешать тогда не представлялось возможным. Каждый раз гадко и мерзко, как в первый, — от осознания того, что шанс упущен, а одиночество вновь сковывает, не позволяя пошевелиться и шагу ступить в сторону светлую, искреннюю, такую необходимую когда-то, некогда ставшую большим разочарованием, но и вместе с тем породившим первое глупое, неразумное, ноющее чувство, имя которому любовь. Любовь и Адам всегда были несовместимы. А иначе как объяснить, зачем Отец так издевался над первым своим творением? Сначала Лилит, а потом и Ева — никого из них не осталось рядом, а Всевышний не только допустил это, но и одобрил, как и всегда, принимая сторону молчаливого наблюдателя. Любить больно, колко, отравляюще... Любить незачем. Было до невозможности глупо считать, что Творец всерьез желал создать первую пару людей, как предназначенных друг другу. Было максимально унизительно упрашивать Лилит последовать Божьему замыслу и принять свое истинное предназначение. Было слишком больно внутри понимать, что созданная для него на самом деле таковой не являлась; эту плохую шутку над ним Адам не оценил ни тогда, ни сейчас — доверять Создателю всего сущего оказалось большой ошибкой, последствия которой разрывали душу в клочья посильнее, чем реальные удары от хлестких пощечин лишь за пару сказанных слов — слов, которые должны были убедить, а не спровоцировать. Было странно и очень самонадеянно верить в то, что все образуется, изменится в лучшую сторону — ничего не изменилось, стало только хуже, ведь вслед за Лилит у Адама отобрали и Еву, к которой он только-только начал привыкать, привязываться, считать ту своим новым светом, но Отец вновь отвернулся от него, позволяя Люциферу провернуть еще одно грязное, ужасное, богопротивное действие вновь. И было чертовски больно, когда тот понес заслуженное наказание, ведь вместе с ним из жизни первого из людей ушли его первая любовь, ставшая позднее первым разочарованием, и вторая любовь, которая стала вторым разочарованием и которую несмышленый Божий сын окрестил последней. Любить пагубно, особенно если на твоей стороне никого нет. Адаму незачем любить, незачем совершать такие ошибки, ведь он уже успел прочувствовать весь спектр негативных эмоций. Не раз. Наверное, любви не существует. По крайней мере, она не для него. И почему только Отец отвернулся? Почему позволил случиться страшному? Почему бросил свое первое земное дитя? Адам быстро понял, что он — лишь эксперимент. Видимо, неудачный, раз он не удостоился и капли благосклонности свыше. Почему я недостоин твоей милости, Отец?

Oh, simple thing, where have you gone? I'm getting old and I need something to rely on. So tell me when you're gonna let me in, I'm getting tired and I need somewhere to begin.

Просто никогда не было. Жить с тяжким грузом на своих плечах непросто — каждый раз, как в первый, с горечью осознавать, что ты лишь на втором, а может и на сотом, плане, что ты недостоин ни капли милосердия и никому не нужен, как сломанная игрушка, с которой вдоволь наигрались и сломанную бросили где-то на пустыре догнивать заживо. После такого казалось невозможным надеяться на чью-то благосклонность и верить кому-то вновь. Если даже Создатель не жалеет свои творения, то станут ли они сами жалеть друг друга? Очевидно, нет. Адаму не оставалось ничего другого, кроме как смириться и прожить свою жизнь мученником, если Всевышнему будет так угодно. В конце концов, разве может экспериментальный образец воспротивиться и не пожелать себе лучшей судьбы, понадеявшись на Бога и его добродетель в очередной раз? А стоило бы воспротивиться... Быть может, тогда обрел бы долгожданное счастье, которое раньше было столь необходимо, а сейчас его упоминание не могло найти отклика в черствеющем сердце?

I came across a fallen tree, I felt the branches of it looking at me. Is this the place we used to love? Is this the place that I've been dreaming of?

В Раю слишком чисто, слишком стерильно, слишком фальшиво. Жители Небес кривовато улыбаются и делают вид, что доброжелательны и что все просто замечательно, настолько часто, что уже сами забыли, когда в последний раз были настоящими и честными хотя бы с собой. Вокруг очень много гребанных лицемеров, которым плевать на то, что с тобой, как ты выглядишь и в каком ты состоянии — это не их проблемы, это для них ничего не значит, это для них забавное зрелище. Настоящих ангелов очень и очень мало. Здесь тоже практически каждый, по сути, сам за себя, но Ад все равно сосет. Понятно, сучки?! Теперь неудивительно, почему Отец такой. Здесь таких — подобных Ему Его творений — полно. Происходящее вокруг для них лишь цветастое представление, смешное шоу, странный эксперимент. Способ развлечь себя и посмотреть результат. Вот блять, похоже, урок смирения 2.0 — Адам был к этому в какой-то степени готов, потому что сумел побороть бурлящие магмой эмоции и самостоятельно прийти к неутешительному выводу: он — некогда интересная игрушка для Бога, которая должна способна исполнять приказы и слепо следовать воле Его. Гадство, угораздило же, но он, блять, первый из людей, и он найдет ебучие лазейки в этой лицемерной системе, ясно?! Не соврал — нашел.

Oh, simple thing, where have you gone? I'm getting old and I need something to rely on. So tell me when you're gonna let me in, I'm getting tired and I need somewhere to begin.

Завтра день истребления. День, с которого многое началось и которым многое закончится. На этот раз — точно, это же все-таки грандиозный финал. А к такому следует подготовиться заранее или хотя бы подумать о том, что ожидает. Лют понимала, что скоро все закончится, скоро — завтра — ангелы-истребители атакуют Ад в последний раз, рискуя всем, что у них есть, ради безопасности Рая. Это работа, это предназначение, это приказ. Один из тех, которые принято выполнять с отстраненным выражением лица и без капли сожаления, не задавая лишних вопросов и четко следуя плану. Один из тех, которые лучше окрестить иначе, чтобы не сойти с ума и не поддаться отчаянию, — "охотой на ведьм", уничтожением скверны, развлечением. Делить все на черное и белое ужасно, но вместе с тем необходимо. Для своего собственного блага, ведь так проще, так легче, так не настолько тошнотворно. В одну из первых чисток Адам сказал Лют мудрую вещь: — Это будет проще, если думать, что это все ебучая игра, в которой либо ты, либо тебя... Угроза более, чем реальна, но все-таки постарайся представить, что мы в симуляции и что нам грозит пиздец какая опасность, если не справимся. Приказ есть приказ, так давай же обойдем эти отстойные правила хоть раз и расправим крылья найдем хотя бы одну лазейку, что отвлечет нас от этой хуйни. Лют это хорошо запомнила. Это и правда помогало закрывать глаза, служить во имя странной Божьей воли, слепо подчиняться порядкам Небес и... убивать сердце, самолично вгонять в него пропитанные отчаянием крики каждой уничтоженной души, кровь которой щедро обагряет оружие. Как выяснилось, сердце Адама было заковано в цепи уничтожено намного раньше — ему с этим проще. У Лют же оно все никак не сгниет до конца. Завтра очередная игра Бога проявит себя во всей красе. Завтра может случиться страшное — плохое предчувствие отчетливо пульсирует в голове, провоцируя рой навязчивых мыслей о неудаче атаковать и мешая сосредоточиться на насущных делах. Завтра — либо ты, либо тебя. Был ли у них хоть какой-то план? Очевидно, нет, высшее руководство об этом почему-то не позаботилось. Адаму и Лют придется брать все в свои руки, как и всегда. Но для начала нужно его найти. Добраться, увидеть, предупредить... Сказать то, что не получалось сказать раньше... И Лют подрывается с насиженного места, спешно выскакивая из дома, даже не меняя привычной одежды и расправляя свои крылья на ходу. Несколько сильных взмахов понадобилось для того, чтобы набрать высоту. Еще несколько — для того, чтобы привыкнуть к потоку ветра. И еще несколько — для того, чтобы облететь округу и с большой высоты заприметить одно место.

And if you have a minute why don't we go, Talk about it somewhere only we know? This could be the end of everything. So why don't we go, somewhere only we know, Somewhere only we know.

Завтра ебучее истребление. В последнее время Ад начал сильно наглеть и пытаться отвести от себя заслуженное наказание, так что, рано или поздно их всех все равно нужно было покарать окончательно. Но никто не предполагал, что это случится так скоро... Адам был готов. К тому, чтобы вновь взять на себя всю ответственность и принять свою новую задачу. Завтра — совсем скоро — придется вести легионы ангелов-истребителей в последний бой, придется толкать приободряющую речь (и как это, блять, делать, когда внутри такая пустота?!), придется подчиниться Богу. Адам все-таки не был готов. Но об этом никто не должен знать, даже Лют. Меньше знает — крепче спит. Он ведь не зря дал ей выходной перед бойней, а сам решил собраться с мыслями и попытаться привести себя в порядок в полном одиночестве. Попытка — новая пытка. Это место — настоящая находка. Сидя на краю обрыва и смотря на то, как рядом медленно движется вода, образуя водопад, Адам крепко держался руками за свою маску и время от времени тихо вздыхал, погружаясь в свои мысли с каждой проведенной здесь минутой все сильнее. Он и не заметил раздавшиеся тихие шаги за спиной. Точнее, заметил, но поздно — кому-то довелось увидеть первого из людей в прескверном расположении духа. Гадство, ну и палево. — Так, бл, кого это там принесло? — не потерял самообладания и в типичной грубой манере обратился к пришедшему нарушителю спокойствия Адам, быстро поднимаясь на ноги, резко поворачиваясь и упирая руки в бока. — Чего... Сисястая, и что ты тут, блять, забыла? Какого...? Ничего не попутала, случаем?! У тебя же выходной, сучка. Или что, следишь за мной? — А может и слежу, — отзеркалив позу своего босса, Лют просверлила того неодобрительным взглядом и медленно покачала головой из сторону в сторону. — Нет, не слежу, сэр. Как вы могли такое подумать? Я хотела найти вас. — Да вот запросто мог подумать, я же единственный и неповторимый, одним словом, ахуенный владыка всех хуев! — с гордостью заявил первый человек, скрестив руки в районе грудной клетки и не обращая внимания на хмурость подчиненной. — Ладно, знаю, для тебя это не так уж и важно... И это вообще-то немного обидно, пф. Ну и для чего искала, Лют? Это вообще важно?! Мне вот кажется, что выходной намного важнее, мы же, блять, видимся практически каждый день. Развейся что ль, отдохни... — Да, это важно. И то, что вы такой, какой есть, и то, для чего я хотела найти вас, — Лют распрямила спину, заводя свои руки за нее и сцепляя их в замок; голос ее звучал непоколебимо, в нем ощущалась сталь и отражалась стать этой крутой в глазах Адама женщины. — Завтра нас ждет... — Да-да-да-да, истребление и все такое. Представляешь, я это знаю!! Охуеть, правда? — несколько недовольно буркнул первый из людей, закатывая глаза под маской. — И ты опять уходишь от ответа. Так что, может наконец отдохнешь? — Я не могу, — коротко и честно ответила Лют, раскрывая карты; от услышанного вопроса ее глаза невольно расширились (неужели, это так заметно?), ведь она и в самом деле толком и не отдыхала по-настоящему, занимая себя чем угодно, но не заботой о себе, и стараясь прогнать, удавить, разорвать мешающие размышления ни о чем и обо всем на свете, места в которых хватало и для беспокойства, и для мук совести, и для неуверенности. — Разве можно отдыхать, зная, что завтра случится последняя битва? — Нельзя, — на удивление, юлить, врать и уходить от ответа он не стал, вместо этого ответив честностью на честностью, честностью с легкими нотками грусти в голосе. — Но ты редко отдыхаешь, я, блять, вижу, сколько ты работаешь, поняла, сучка?! И это пиздец как много. Ты всегда делаешь то, что можно даже не делать... Скажи, почему? Серьезно, Лют, скажи мне правду. — Боюсь, что ты не захочешь услышать ее, Адам, — потупив взгляд себе под ноги, ангел-истребитель тяжело вздохнула. — Я недостаточно хороша. Это лишь часть правды. — Ну нихуя, вот так новости! Когда это я не хотел услышать правду от тебя, сисястая, а? Мы ведь столько всего обсуждали и успеем обсудить, — Адам сделал пару шагов к ней, останавливаясь в тридцати сантиметрах от нее и всматриваюсь в чужие черты лица настолько серьезно, насколько только мог; и это не было строго, это было оценивающе, изучающе, не безразлично. — Ты себя недооцениваешь, Лют, и очень сильно. Вспомни, кто, если не ты, всегда выручал меня и прикрывал? — Это не та правда, которая может быть встречена вами лояльно. Мне бы не хотелось рушить сложившиеся между нами отношения таким необдуманным поступком, — она осталась стоять на месте, наконец вскинув голову, благодаря чему волосы растрепались сильнее прежнего, и без каких-либо эмоций посмотрев в чужие глаза. — Я не сделала ничего такого, сэр. И ваше снисхождение... я его недостойна, мне предстоит еще столько работы над собой и самосовершенствования. — О, поверь, сделала, — в считанные секунды Адам сокращает между ними дистанцию, стискивая Лют в крепких объятиях, правой рукой мягко ведя вверх по напряженной до этого спине, а левой прижимая к себе. — Я не сразу понял это и не так давно осознал, но только ты... только ты всегда была со мной рядом, Лют, и никого другого. Никто здесь даже не сравнится с тобой, ты настоящая. И это я в тебе очень ценю. Так что, ты более, чем достойна не только снисхождения, но и моей благосклонности к тебе, ведь ты просто охуенная... В Раю таких мало. Сердце... Оно так колотится, совершая кульбиты и норовя выскочить из груди. Что это за странное чувство? То же чувство, что и тогда, когда Лют доводилось видеть его полные восхищения глаза, когда Лют доводилось слышать от него похвалу и получать подарки, когда он улыбался только ей? Ох, неужели... Это оно. Адам слишком близко. Настолько близко, что от тепла его тела становится не по себе, а волнение охватывает с новой силой. Настолько, что предательски дрожат колени, а руки не слушаются, когда Лют со второй попытки осторожно обнимает его в ответ. Настолько, что становится не по себе. Разве это не эгоистично, думать, что ты и правда этого достойна? — Нет, не эгоистично, — отвечает Адам, все также гладя Лют по спине, пока та краснеет от осознания того, что сказала это вслух. — Ты всегда заботилась только обо мне, но никогда — о себе. Это неправильно... — Сэ... Адам, — тихо шепчет ангел-истребитель, словно впервые пробуя это имя и прокручивая его на языке. — Нам следует прекратить... — Серьезно? Блять, ну как скажешь, — и он тут же порывисто отстраняется, приподнимая правую бровь и на всякий случай оглядываясь по сторонам. — Знаю, позволил себе лишнего, а ты сейчас скажешь, как это все неправильно и бла-бла-бла. Из... Извини, Лют. Не говори Сэре, ла-ады? — Я бы не стала, сэр. К тому же, это не было... лишним, — признается она в открытую, неуверенно переминаясь с ноги на ногу и то и дело шевеля крыльями. — Мне просто... правда нужно с вами поговорить. Только дайте время собраться с мыслями. Вот теперь уже удивляется Адам, а золотистые глаза на маске выдают его недоумение. Лют... сейчас только что сказала, что не считает их объятия чем-то неправильным? Ему, блять, не послышалось? И правда не послышалось. Но Адам уже успел усвоить урок, что поспешных выводов делать не стоит, а потому он спокойно выдыхает и говорит: — Хорошо. Возьми свое время, Лют. Я буду здесь. Адам вновь садится поближе к краю обрыва и скучающе смотрит вниз. Лют опускается рядом. Здесь так тихо и красиво. Здесь Адам.

Oh, simple thing, where have you gone? I'm getting old and I need something to rely on. So, tell me when you gonna let me in, I'm getting tired and I need somewhere to begin.

Какое-то время они сидели молча, пока Лют наконец не заговорила: — Мы с вами знакомы уже долгое время. Вы были первым, кто смог принять меня такой, какая я есть. Первым и последним. Больше никто не проявил ко мне и капли той заботы или того уважения, которые проявили вы. И пусть ваши формулировки не говорили о том напрямую, но со временем мне стало понятно, что без вашего "ты, блять, охуела, сисятая? ну-ка быстро прервала тренировку и привела себя в порядок", все как-то не так, все чужое и фальшивое... И всем плевать на то, как я себя чувствую и как выгляжу. Всем, но не вам. Сначала я просто считала, что у меня есть особые привилегии, все-таки правая рука командующего ангельской армии, ха... Но когда вы заступились за меня, рискуя навлечь на себя гнев других ангелов-истребителей, осознание того, что вы обо мне и правда заботились, заботились по-своему, пришло и не желало выходить из головы уже очень и очень долго. Мне всегда комфортно рядом с... тобой, Адам, ты для меня не просто коллега, наставник или друг, ты для меня значишь намного больше, чем все остальные на Небесах. И мне хочется быть рядом — помогать, проявлять доброту в ответ, соответствовать тебе. — Тебе не нужно мне соответствовать и пытаться стать другой ради меня, ведь ты уже соответствуешь. Всегда соответствовала. А иначе, думаешь, стал бы я с тобой вообще разговаривать, обратил бы на тебя внимание, выделял ли тебя среди остальных ангелов-истребителей, а? Пф, и даже не смей что-то отвечать на это, это ебучие риторические вопросы!! Я не часто такое говорю, на самом деле, не говорил никому уже очень давно, но хочу сказать тебе: я вижу каждое твое усилие над собой, каждое твое стремление стать еще сильнее, каждую твою попытку быть той, на кого я могу положиться и кому могу довериться. Ты, блять, большая молодец, Лют. Просто пиздецки крута, слышишь?! И мне тяжело не заметить, как много ты делаешь не только для нашей общей работы, но и для меня отдельно. Это... очень помогает. Помогает оставаться на плаву и смотреть в следующий день с высоко поднятой головой. Если бы не ты, Лют, не знаю, что бы я делал. Наверное, вовсю громил бы офис Сэры... Ежедневно громил бы, наверное. Нет, ну а что так дохуя бумажной работы-то, а? Серьезно, сисястая, ты пиздец важна. Не только потому, что многое делаешь. Просто... Обо мне обычно никто не заботится, ну, оно и неудивительно... Похуй, забей, вся эта грустная муть сейчас ни к чему, ведь теперь я осознаю, каким ебучим дураком был. — Ох, сэр... Вы правда так считаете? Мне очень лестно такое слышать и приятно осознавать то, что я для вас не пустое место... Но вы совсем не дурак, ясно?! Просто ни вы, ни я не привыкли к тому, что кто-то может находиться рядом и ценить, не требуя ничего взамен... Кажется, мы с тобой единственные, кто заботился и заботится друг о друге по своей воле, по своему желанию. Кхм, бл, я же права, Адам? — Не то слово, еще как права, Лю-ю-ют!! И я долго этого не понимал... Не ценил то, что ты для меня делаешь, и не обращал внимания, принимая как должное. Пока не пришел к пониманию одной простой вещи: мы должны держаться вместе, ведь в нас так мало фальши и этих ебучих лицемерных улыбок, которые тут на каждом углу. Только ты, Лют, по-настоящему помогаешь мне. Только ты делаешь меня живым... — Я не злюсь, сэр, вам не стоит винить себя, потому что я ничего от вас не ждала и не жду, мне просто хочется оставаться рядом с вами и быть той, с кем вам не придется носить маску во всех смыслах. — Ты уже, ты уже, — Адам резко сорвал маску и, как бы подтверждая свои слова, отбросил ее куда-то назад, посмотрев на Лют так нежно и с любовью, что у нее екнуло сердце; кажется, оно реанимировалось и больше не гнило заживо от переполняющей его скверны. Адам вновь улыбнулся ей. Только ей...

And if you have a minute why don't we go, Talk about it somewhere only we know? This could be the end of everything. So why don't we go, so why don't we go,

Лют улыбнулась в ответ. Улыбнулась не натянуто или фальшиво, улыбнулась искренне, широко, по-настоящему. Они оба это знали, чувствовали и понимали — они дороги друг другу. Адам не верил в то, что судьба будет к нему благосклонна, больше не пытался просить Отца о счастье или пощаде, зная, что все это глупо и напрасно, зная, что тот не придет на помощь и оставит первого из людей даже тогда, когда тот будет нуждаться в Нем больше всего на свете. Всевышний не любил свои творения... Творения для Творца — лишь куклы и игрушки, за страданиями которых интересно наблюдать, временами путая нити судьбы и играясь с ними так, как вздумается. Они не более, чем удачные и неудачные эксперименты. И сейчас Адам отчетливо понимал, что нет никакой заслуги Отца в том, что первый из людей встретил Лют — ту, что заставила его сердце биться чаще, ту, что вернула его к жизни, ту, что смогла воскресить его веру в любовь. Они сами нашли друг друга...

Hmmm yeah,

Отбросив все предрассудки и неуверенность, Лют придвинулась поближе к Адаму и положила свою голову ему на плечо, прикрывая глаза и слушая стук его волнующегося сердца. Он осторожно приобнял ее левой рукой, бережно провел правой от шеи к щеке и задержался на подбородке, обхватывая его, чуть приподнимая и поворачивая в свою сторону. Лют встрепенулась, но не успела она опомниться, как почувствовала на своих губах чужие, которые трепетно и совсем не настойчиво провели влево-вправо. Ангел-истребитель приоткрыла рот, позволяя Адаму чуть укусить и оттянуть свою нижнюю губу и зарываясь пальцами правой руки в его темно-русые взъерошенные волосы — она одними подушечками пальцев массировала уставшую голову возлюбленного и ноготками почесывала вверх-вниз. А Адам, в свою очередь, оглаживал контуры чужих плеч и лопаток, то и дело касаясь чувствительных крыльев, чем вызывал не только мурашки, но и небольшую хрипотцу в голосе... — Адам, — томно и с придыханием мягко протянула Лют, неохотно отстраняясь, чтобы перевести дух. — Лют, так о чем ты хотела поговорить? — Адам произнес это так спокойно, словно ничего и не произошло. — Ты, блять, серьезно? — ангел-истребитель нахмурилась, а ее левый глаз сначала заметно напрягся, а потом и дернулся пару раз. — Об истреблении, у меня странное предчувствие... — Да чтобы я и несерьезно?? Пф, да я, блять, серьезнее, чем кто-либо другой, нахуй! Ведь рядом со мной ты, такая охуенно горячая и классная, как я могу быть несерьезен? — он на пятнадцать секунд разразился громким смехом, а Лют подхватила, звонко рассмеявшись и расплываясь в глупой улыбке. — А касательно ебучего истребления. Мы справимся, блять, мы же столько тренировались, а они, скорее всего, ничего толком не делали, лишь скулили и прятались по углам. Все будет заебись, я уверен! В конце концов, это даже в какой-то степени личное. Отродье Люцифера и Лилит наверняка проебется, ведь я буду сражаться в полную силу, серьезнее, чем прежде. К тому же, разве могу я оставить тебя со всем этим пиздецом наедине?! Нет, блять, ни имею никакого желания... — Я верю тебе. Останься со мной, сэр. Вместе мы противостоим им и исполним ужасную волю Господа... — Во-первых, хватит уже "сэркать", в такие-то моменты... Во-вторых, иначе и быть не может, на этот раз нет права на ошибки, на кону стоит многое. На кону стоит наше положение на Небесах. На кону стоим мы... И даже если выскочит сам коротышка Люци, я не боюсь. Давно хотел поквитаться с этим отребьем. — Да будет вам, сэр, будет. Не нужно бросаться на рожен, наверняка, они сами придут к нам, как только мы спустимся. И он точно не исключение из правил. — Да пошел он нахуй, пф. Вот завтра об этом и подумаем. А сегодня... Ты не против повторить, де-е-етка? — игриво произнес Адам, притягивая Лют для нового поцелуя. Она не противилась, позволяя ему сделать это, но в последний момент перехватила инициативу и с небывалой страстью впилась в чужие губы. Всегда хотела так сделать... А Люцифер... Люцифер пусть реально отправится в пешее эротическое, он сейчас ни то что упоминания, но и в принципе ничего не достоин.

This could be the end of everything. So why don't we go, somewhere only we know, Somewhere only we know, Somewhere only we know.

И этим местом отныне будет эта окраина главного города в Раю, где бушует вода, сияет солнце и ветер играет с непослушными волосами, зарываясь в них также, как и Лют в волосы Адама.