пусанские закаты

Чан выходит из аэропорта с рюкзаком на плечах и вдыхает горячий воздух прибрежного Пусана. На губах появляется улыбка. Кажется, что его не было здесь целую вечность. Солнце печет плечи под черной футболкой, и волосы под кепкой уже взмокли и наверняка превратились в полный беспорядок. Не то чтобы Чана это сильно заботит. Он садится в автобус до города, устраиваясь у окна, и прижимается к нему лбом. В автобусе работает кондиционер, не особо хорошо, однако и это уже спасает. Лучше, чем на улице, в любом случае. Чан с влюбленной улыбкой оглядывает проносящиеся мимо улицы и ловит взглядом синюю линию океана. Он знает, что у Чонина сегодня смена, поэтому взял билет на рейс попозже, чтобы добраться к книжному магазину, где он подрабатывал, как раз к закрытию. В планах еще зайти за фруктовыми напитками, не приходить же с пустыми руками. К магазину он приезжает за десять минут до его закрытия. Еще прибавить минут пятнадцать на сдачу смены. Ждать кажется невыносимым, а эти полчаса как назло тянутся дольше, чем все время, что он ждал до этого. Чан до смешного тайно пробирается к магазину, чтобы его ни в коем случае не заметили — сюрприз не должен быть испорчен. К моменту, когда Чонин выходит из магазина и закрывает двери, после дергая за ручку и проверяя, у Чана уже затекли ноги стоять, а изначально холодные напитки стали теплыми. Конденсат от кубиков льда, которых уже не было, делал руки мокрыми, но это ничего. Все это не имеет значения, когда Чонин, обернувшись, встречается с ним взглядом. Чан не может устоять и расплывается в самой широкой и искренней улыбке. Брови Чонина ползут вверх от удивления, а потом он тоже улыбается — Чан, кажется, до подступающих слез рад видеть эту широкую счастливую улыбку с глубокими ямочками на щеках. — Хен! — Чонин бежит к нему и крепко обнимает, бросаясь на шею. Чан смеется. От такой силы, с которой на него налетает Чонин, напитки в обоих стаканах расплескиваются, но он все равно сводит руки за его спиной, прижимая к себе. Чан прижимается щекой к его волосам и с наслаждением вдыхает запах летнего зноя, соленой воды и печатной бумаги. — Я так скучал по тебе, — улыбаясь, говорит Чан и целует теплые волосы. Чонин в ответ обнимает его только крепче. Когда он отстраняется, все с такой же широкой улыбкой, Чан видит влагу в уголках его глаз. Они сидят дома у Чонина, и младший суетится, выставляя на журнальный столик перед небольшим диваном, на котором сидит Чан, все угощения, которые у него есть. Чан следит за ним влюбленными глазами и улыбается — даже не верится, что он снова здесь, с Чонином. Что мальчишка смеется и трещит о коллегах по работе не в телефонной трубке, а прямо перед ним, и что его можно коснуться, стоит только руку протянуть. Чан протягивает. И ловит его за запястье, чтобы притянуть к себе и усадить на колено. Чонин весь горячий, всегда таким был. Его кожа цвета бронзы, вся покрытая сплошной любовью знойного солнца прибрежного города. Чонин смеется и рассказывает о последних происшествиях на работе, Чан только угукает и кивает, с наслаждением слушая его голос. Он сгребает его руками ближе к себе, потому что наконец-то может это сделать. Ткань просторной футболки Чонина сминается под его пальцами, и под ней — сплошное тепло. Чан прижимается щекой к теплому плечу и закрывает глаза. Чонин все говорит и говорит, послушно сидя на его бедре, а в душе Чана разливается такое спокойствие и умиротворение, которых он давно уже не ощущал. Все будто встает на свои места, все проблемы исчезают, и жизнь, наконец-то, налаживается. Он не может сдержаться, ведет носом по плечу и оставляет мягкий поцелуй у основания шеи. Чонин от этого тут же покрывается мурашками и ежится. — Хен, ну щекотно же, — смеется он. Чан улыбается. Мальчишка всегда был слишком чувствительным, и это просто очаровательно. Но Чан пока не будет его больше дразнить, он только крепче его обнимает и снова прижимается щекой к плечу, с теплотой глядя на улыбку Чонина снизу вверх. Чонин в его руках, наконец-то, настоящий, реальнее некуда. А Чан, наконец-то, чувствует себя дома.