Our omega

***

      Хван Хёнджин. Это имя знал практически каждый учащийся экономического университета. А если кто-то и понятия не имел об этом парне, то его тут же вводили в курс дела, рассказывая подробности до мелочей, уводя в сплетни. Хван являлся самой обсуждаемой фигурой среди студентов. Каждый старался ухватить хоть частичку новой информации о нём и распространить по всем ушам, всем уголкам, чтобы после поболтать об этом за чашечкой чая в кафе или сразу же во время пары.       Однако самыми востребованными считались и считаются разговоры о личной жизни Хёнджина. Всем хотелось узнать, есть ли у него кто-то, встречается ли с кем-то. И если всё-таки ответ окажется положительным, значит плакали все, кто мечтал и видел себя во сне парой для него. Бессонные ночи, настроение ниже плинтуса и голодовка — встречайте. Хоть за Хваном и следило много глаз, скрываться он умел просто отлично, чему все поражались всякий раз. То с собрания незаметно исчезнет, то с вечеринки пропадёт, то со столовой испариться, словно феникс. Оставалось ему лишь награду вручить, как самому ловкому ниндзя, а после попросить частный урок.       Но всё же таким бешено популярным Хёнджин — или просто Джин, как его все привыкли называть — был неспроста. Ещё с самого детства к мальчику проявлялось особое внимание. Влиятельные родители руководили огромной компанией, после чего выкупили её себе и сделали общим семейным делом. Да и это в тот момент, когда Джин-и даже не успел родиться. Уже в животе папы ему судьбой предначертано было стать председателем компании, а в последствии и вовсе заменить родителей.       Отец и папа Хёнджина всё мечтали, строили планы в надежде добиться их. А как только на свет появился мальчик неземной, скорее даже небесной красоты с тёмными бровками, длинными ресничками и пока только пушком чёрных волос на макушке, Хваны сразу поняли, что на такого сына можно положиться и он добьётся всего, что только они ему скажут. Таким образом Джин довольно строго воспитывался. Родители сразу дали ему понять, что такое элита и простые люди, дабы мальчик не разглядывал по сторонам и не сувал свой нос куда им не хочется и совсем не надо.       Хёнджин рос послушным, всегда придерживался правил и наказов отца с папой даже будучи в переходном возрасте. Впрочем, их самих он практически никогда не видел, проводил время только в окружении дом.работников, которые и наблюдали за взрослением мальчика со стороны. Но они, к слову, очень любили Джина, знали ещё с пелёнок. Его изящные манеры и грациозные движения запомнятся надолго каждому, кто хоть раз имел разговор с ним. Вот и дом.работники все до одного отзывались о Хёнджине, как о статном, культурном и на редкость остроумном парне, хвалили перед родителями. Однако те, только пожимая плечами или косо смотря на сына, молчали и как ни в чём не бывало продолжали свою работу.       Джин по-началу не мог понять, почему же все вокруг его обожают, ухаживают за ним, приветливо улыбаются, кроме родителей. А ведь ему так хотелось хоть какой-то ласки с их стороны. Полежать на коленках у папы, когда плохо, поговорить по душам с отцом, когда нужен совет, да и просто посидеть рядом, вот только не за обеденным столом каждый вечер, размер которого был такой, что даже с криком тебя вряд ли кто-то услышит на другом конце, а рядышком, словно на уютном пикнике где-нибудь на природе.       А ведь Хёнджин невероятно любил всё живое, всё что свежо и приятно доносилось до ушей, носа и кожи. Был невероятно чувственным, несмотря на то, что перед людьми приходилось строить ледышку и непробиваемую скалу. Джин лишь хотел, чтобы кто-то избранный по-настоящему смог растопить все его айсберги и снежные пустыни, наконец добравшись до самого главного — трепещущего и волнующегося сердца. Чтобы кто-то также нежно взял его к себе, не поранив, не задев и не разбив по пути к собственной груди. Чтобы целовал всего Хёнджина просто так, без особого повода, дарил подарки, уделял внимание, ухаживал, заботился и просто находился рядом в любой момент, когда только нужно и будет острая необходимость.       Да, Джин-и был собственником, что понял ещё давно. Привязавшись когда-то в детстве к одной мягкой игрушке в виде хорька, он не мог с ней распроститься и выбросить, даже когда стал старше. Непонятное терзающее чувство тогда гнило в душе, отчего Хван всё же оставил игрушку при себе, которая теперь мирно лежала на полке и радовала глаз Хёнджина всякий раз, как он смотрел на неё, такую милую и пушистую.       Пусть родители и не дали ему любви, он хранил её где-то у себя, глубоко и пуленепробиваемо. Словно в сейфе на девяти прочных замка́х. Джин считал это правильным и вполне логичным. Не стоило так сразу отдаваться кому-то и прыгать в омут с головой. Прощупать почву, проанализировать ситуацию, самого человека и наконец прийти к правильному выводу — вот, что нужно было в любой ситуации, в том числе и романтических отношениях.       А учили этому отец и папа Хёнджина затем, что даже будучи девятнадцати летним студентом, у того всё никак не проявлялся вторичный пол. Выявляться он, как правило, мог лишь после физической контакта с противоположным полом. Хёнджин же был совсем не тронутым и даже ни разу ни с кем не целованным «нераскрывшимся бутоном» — как сам себя называл.       Альфа он или омега так и оставалось необузданной загадкой для всей семьи Хван, и не только. Вероятно, это была единственная забота со стороны родителей к сыну — уберечь его от раскрытия своего внутреннего альфы или омеги при помощи какого-нибудь плохого человека, а иначе есть риск, что он привяжется и останется с тем ненужным и неудобным новым членом их семьи.       Подобного владельцы крупной компании ни в коем случае не могли допустить, как минимум из-за того, чтобы не портить репутацию и имидж не только себя, но и всего лица бренда. Поэтому Хёнджин ни с кем никогда ещё не вступал в отношения. Однако, запретный плод всегда сладок, и начитанный Джин, кажется, понимал это лучше собственных родителей.       — Какой же ужас нам сегодня задали! На это уйдут все силы и все мои короткие выходные! Препод издевается или с ума сошёл? — хныкал во всё горло парень, издавая непонятные звуки в виде кряхтения и тяжёлых вздохов.       — Поддерживаю, — падает грудью на парту второй, кажется, его друг, и прислоняется лбом к раскрытому учебнику, когда вокруг построена практически крепость из книг. — Нам точно не жить.       — А ведь это даже не практика! — продолжает вопить на всю аудиторию парень, хотя и вокруг ещё никого не было.       Хёнджин, только что пришедший на занятие, у самого входа уставился на этих двоих. Они выглядели слишком забавно, когда обессиленные обсуждали новое домашнее задание. Оно и вправду было не самым лёгким, но Джин являлся лучшим среди однокурсников, кто строил графики, вычислял и чертил схемы, поэтому был уверен, что без труда справится. Пока оба друга продолжали чахнуть на глазах, словно цветы в опустевшей вазе, он прошёл на своё место за ними и разложил вещи. Хван во всём любил порядок, поэтому даже ручка у него лежала строго перпендикулярно края парты. Идеалиста в нём не занимать.       — Ох, чёрт, а меня ещё на грандиозную тусовку пригласили! А эта работа все планы портит, — голосом отчаяния крикнул в пустоту аудитории парень, отчего даже Хёнджин испуганно оглянулся.       — Меня кстати тоже. Не хотелось бы упускать такую возможность.       — Вот! Даже ты не прочь пойти туда, домосед надоедливый!       Теперь оба, подобно мученикам, готовы были расплакаться прямо на учебниках. Для Джина это выглядело неудачным цирком, словно два клоуна собрались и их было слишком много на один квадратный метр, чтобы он всё-таки не издал смешок. Один из парней услышал это и тут же обернулся в сторону Хёнджина. Их взгляды пересеклись, и второй неловко замер и даже покраснел, словно ему стало стыдно, что он таким нелепым образом подслушал чей-то разговор.       — О, Джин-и пришёл! — неожиданно радостное восклицание пронзило уши Хвана. — Как дела? Ты так незаметно вошёл, я до сих пор поражаюсь этим способностям. Твои родители, случаем, не наследственные маги?       — Привет, Феликс, — мило улыбнулся тому Хёнджин, укладывая руки на парту. — С чего ты взял? Они обычные люди.       — Тогда как им удалось наколдовать такого волшебного парня с обворожительными магическими способностями?       Джин смело рассмеялся на подобное заявление, чувствуя прилив крови к кончикам ушей. Пусть такой подкат и был давно устарелой шуткой, из уст Ли всё всегда звучало по особенному. По крайней мере так скромно оценивал сам Хван, который неплохо ладил с Феликсом и его другом — Чонином. Правда это «неплохо» обычно заканчивалось простым приветствием.       — Помолчи-ка, — задев Ли за плечо локтём, недовольно смотрит на него Ян. — Не видишь, что Джин-и смущается? Не делай ему не комфортную ситуацию.       В глазах Хвана оба этих парней альф выглядели каждый со своей индивидуальностью. Они абсолютно не были друг на друга похожи, словно с разных планет, и лишь каким-то чудом стали друзьями, будто немыслимая галактическая сила решила так сплести их судьбы вместе. А различие между ними было видно невооружённым взглядом.       — Да ладно тебе! Обычный подкат, в этом нет ничего такого, — теперь уже Феликс задел Чонина локтём, однако после укоризненного взгляда друга пришлось встать, пока тот совсем не разгорячился и из носа не пошёл пар. — Прости, Джин-и, не хотел тебя смущать.       — Всё в порядке, — только больше смутившись, улыбался Хёнджин, разглядывая лицо Ли узкими глазами.       Для него Феликс, яркий и активный, старался ничего не упускать и участвовать во всех конкурсах, соревнованиях и прочих мероприятий внутри университета, а иногда даже за его пределами. Во всём он видел что-то интересное и неизведанное, что следовало изучить и понять, к чему Ли подходил с особым энтузиазмом. В качестве чьего-то альфы он всегда был дерзким и живым, отдавал себя целиком и полностью с головой, как искорка загорал в партнёре и передавал свой душевный огонь. С ним было весело и никогда не соскучишься, даже если очень захочешь, ведь от Феликса исходила невероятная энергия лучистого, а порой и обжигающего солнца. Так и хотелось оказаться в его крепких объятьях, быть сжатым между сильных рук и окутанным сладким ароматом персика с отдушкой ванили.       — Слушаешь свой разум только со второго раза, идиот, — закатив глаза, с оскалом на улыбке посмотрел на Ли Ян.       — Это я-то идиот? — с раскрытым ртом Феликс оглянулся на друга, замахнувшись кулаком и трепля им пушистую макушку. — Сейчас увидишь, у кого тут мозги вылетят.       Чонин же наоборот, был не таким общительным и открытым. Не присутствовал на общих мероприятиях, сколько бы его не звали. Правда из-за Феликса всё же приходилось идти на несколько таких. С виду он был неприметным и не сильно выделяющимся альфой. Вот только стоило ему раскрыть рот и начать с кем-то говорить наедине, собеседник начинал таять от нежного бархатного голоса, расплываясь в омуте удовольствия и желая слушать интересный монолог Яна дальше.       Харизматичный и строгий взглядом, Чонин растапливал сердца своим сексуальным телом, широкими плечами и твёрдой грудью, которыми обладал помимо чарующего голоса. Он был немногословен на людях, но очень даже любил атмосферу уединения, с глазу на глаз мог рассказать всё, что угодно, а уж партнёру тем более, так как чувства помогали раскрываться. Было лишь одно главное желание, смотря на него, — это прижаться к груди и уткнуться в шею, где феромонная железа вырабатывает свой кисло-сладкий запах свежей черники.       Можно сказать, что Ян был даже ближе Хвану, что тот совсем не отрицал. Однако Ли цеплял не меньше, Хёнджин прекрасно знал, что у обоих альф есть схожая черта: с ними ты будешь себя чувствовать как за каменной стеной. А именно об этом мечтал Джин, ведь родители не дали всего того, что так нужно беззащитному ребёнку.       Вот и приходилось по очереди засматриваться то на Феликса, то на Чонина, которые одним своим взглядом могли успокоить и поддержать. Их роскошные пушистые волосы, раскидистые прямые плечи с ровной осанкой и уверенная улыбка заставляли Хёнджина таять. Он понимал, что это как-то неправильно наблюдать за двумя альфами и слюнки по ним пускать, вот только ничего с собой поделать не мог.       Узнали бы однажды родители, что их сын хранит в тайной шкатулке, ключ от которого носит у себя на цепочке, фотографию Ли и Яна, где те стоят обнявшись рядом с Хваном. Это был единственный предмет, напоминавший ему об этих потрясающих альфах, когда он совсем оставался наедине с собой.       Сделан снимок был ещё в начале поступления в университет, куда Джина силом заставили пойти. По-началу он пожалел, ведь все только и делали, что столпились у него и расспрашивали об отце с папой, но после двое парней пришли на помощь, расталкивая студентов вокруг и помогая Хёнджину тем самым выбраться. Так и состоялось знакомство троицы. По рассказам альф Хван узнал, что те дружат ещё с начальной школы и решили во что бы то ни стало поступить в один универ, как у них и получилось.       — Ребята, может не надо друг друга убивать? — смущённо прикусив губу, сщурил глаза Джин, наблюдая, как два парня практически полезли в драку не из-за чего.       — Да, извини, хён, — отпрянув от Феликса, бубнит Чонин.       Слова старшего всегда действуют на него отрезвляюще, что частенько замечает Хёнджин. В отличие от темпераментного Ли Ян всегда оставался холоден умом в любой ситуации. По крайней мере сам Хван никогда не видел его полностью разъярённым и готовым рвать и метать всё в округе.       — В этот раз тебе удалось выжить, но, поверь, когда мы встретимся вновь, ты так просто не отделаешься, — не сдерживается Феликс и заливается звонким смехом.       Вскоре аудитория постепенно начала заполняться людьми. Студенты рассаживались по своим местам, кто ближе к выходу, а кто ближе к Джину. Множество глаз в частности было направленно именно на него, а не начавшего лекцию преподавателя. Но Хёнджин никак на это не реагировал и продолжал спокойно слушать и записывать материал. Его взгляд изредка пересекался с Феликсом, и Хван тут же отводил глаза куда-нибудь в сторону парты, стараясь скрывать смущение и желание расплыться в лёгкой улыбке.

***

      Джин умело обходит шумную толпу студентов, пробирается сквозь скопившуюся массу людей у выхода и проходит к тротуару. Так, быстро шагая, Хван покидает стены универа и идёт куда-то в своём направлении. Он безумно не любил множество народу, хотя всегда был окружён вниманием и взглядами, к чему ему с детства не привыкать. Это заставляло напрягаться и следить за каждым своим шагом, жестом, мимикой. А сейчас, оставшись наедине, можно было расслабиться, чем и занимался Хёнджин. Будучи уже далеко от нелюбимого места, он входит в парк, направляясь прямо по небольшим тропинкам. Вдыхая в лёгкие свежий прохладный воздух, Джин остужается и успокаивается окончательно, позволяя себе присесть на скамейку, прикрыть глаза и вслушиваться в шум природы. Дорога хоть и была близко, но в это время машины практически не ездили, отчего тихие звуки ветра, шелест зелёных листьев на деревьях и собственное дыхание были отчётливо слышны и понятны.       Хёнджин нередко медитировал, оставаясь один на один, поэтому и сейчас, своеобразно объединившись с местностью, он старался стать её частью от пят до кончиков ушей. И, кажется, та его приняла, раз редкие прихожие совсем не обращали на него никакого внимания. Тогда, поочерёдно вдохнув один раз, а затем и втором, Хван достал из кармана наушники, вставив одно в ухо и начиная выбирать в телефоне какую-нибудь подходящую песню. Он с особым трепетом подходил к этому делу, ведь в своём плейлисте хранил не мало исполнителей, чему, возможно, любой меломан позавидует. А ведь когда-то Джин и сам мечтал записать собственный трек, вот только никак не мог определиться с направлением, стилем и жанром, после чего всё-таки бросил это дело, не исключая напора родителей. Музыка у него была на все случаи жизни, благодаря чему удалось подобрать подходящую. Ненавязчивая нежная мелодия заиграла в одном ухе, и Хёнджин, откикнувшись на скамейке, с закрытыми глазами стал наслаждаться и погружаться в состояние полного умиротворения. Да, такая медитация определённо ему нравилась, ничто так не расслабляло, как уединение с природой, лёгкая музыка и...       — А я тебя нашел, хён, — раздаётся знакомый низкий голос, когда мелодия мгновенно пропадает.       Хван на секунду испуганно дёргается и поднимает взгляд на Ли. Тот улыбающийся стоит перед ним, нагнувшись к лицу, и держит в руке наушник, из которого всё ещё доносятся тихие, еле уловимые возгласы песни.       — Ликс, ты чего так пугаешь! — раскрыв глаза, удивлённо глазеет на парня Хёнджин.       — Джин-и, не волнуйся, это же просто я, — Феликс мило улыбается тому и лёгонько целует в щёку, продолжая смотреть в глаза. — Можно составить тебе компанию?       — Конечно, — сглатывает Хван и практически пищит, — пойдём.       Румянец на скулах виднеется сразу, отчего Ли только шире улыбается. Аккуратно прикоснувшись пальцами к ладони Джина, он берёт его за руку и помогает встать на ноги. Вместе они идут дальше по парку, забываясь в его глуши. Феликс бережно ставит один наушник в ухо Хёнджина, а затем и в своё. Второму всегда до мурашек по коже было приятно такое обращение к себе со стороны альфы. Он чувствовал что-то особое между ними и всегда был рад приятной и нежной заботе Ли. А тот прекрасно умел обращаться с ним, будто знал всю жизнь. Ли мог вовремя подать руку, помочь опереться или подняться куда-то, всегда вежливо открывал дверь и водил за собой. Вот только это было одним большим секретом между двумя парнями. В универе они строили из себя всего лишь знакомых, старались не смотреть в сторону друг друга и вообще жить своей жизнью, пересекаясь только изредка. Но уже на улице или дома, вдалеке от посторонних глаз, их роли мгновенно менялись, волшебным образом превращаясь в тесно контактирующих между собой парней.       Познакомились они и правда в первый день поступления, а дальше оба постепенно засматривались друг на друга. Феликса сразу зацепила загадочность Хёнджина, его тонкие черты лица, тёмные как ночь брови, пухлые, словно пельмешки, но алые как ягоды губы и изящные манеры в поведении не только публике, но и наедине. Он просто налюбоваться не мог на необычайно красивого парня, который даже весь вспотевший после пробежки и активных тренировок на парах по физкультуре выглядел неотразимо. Оставалось лишь в немом шоке удивляться ему вновь и вновь. Прилипшая к телу футболка идеально подчеркивала грудь, выпирающие соски и плоский живот. Ли так и наблюдал с раскрытым ртом за пьющем воду и старающимся восстановить дыхание Хваном. В такие моменты от него отдавало особой эротикой и лёгкой пошлостью, фантазировать о которой Феликс мог лишь у себя в голове, не выпуская в реальность. И со временем он заметил, как стал часто и порой без особого повода ревновать Джина ко всем подряд. Пусть вторичный пол того был никому не известен, Ли плевал на это и всё равно хотел быть ближе, на расстоянии в миллиметр, а может и меньше от Хёнджина. В мыслях он мечтал, как тот своей милой улыбкой будет озарять его тёмные и скучные дни в универе и привносить радость своей нежностью. Феликс просто за километр чувствовал, что Хван, который стоит перед всеми не есть настоящий и на самом деле он куда глубже и чувствительнее, чем кажется.       Впрочем, тут Ли не промахнулся. Уже через несколько долгих месяцев незаметных ухаживаний в виде помощи отнести что-нибудь, доделать работу или просто подать бутылку воды в летнюю жару, Джин всё-таки заметил его. От узких хитрых глаз не ускользнули даже «незаметные» прикосновения Феликса к ладони, спине или ещё какой-нибудь части тела выше пояса. Тогда-то Хван стал более внимательнее следить за альфой, наблюдать за всеми его, как ему казалось, забавными и неловкими знаками внимания. Он казался настолько милым и неуклюжим в своих действиях, что Хёнджин не мог не растаять от подобного, из-за чего сердце начало смягчаться по отношению к Ли. Джин стал также по возможности оказывать ему не значительную помощь, как и делал это с другими однокурсниками, чтобы было не так заметно для наблюдающих глаз, но в душе искренне надеялся, что Феликс всё правильно поймёт. А тот и вправду понял. С трудом, после бесконечных бессонных ночей, стресса и переживаний по типу «А точно ли он ко мне по-особенному относится?», но всё-таки понял.       Поэтому теперь, шагая по парку, каждый представлял перед собой тот самый день, когда Хёнджин, заикаясь, неловко пряча руки за спиной, смотря куда-то в землю, совсем боялся поднять глаза на Феликса и что-то мямлил себе под нос, когда Ли вдруг не взял инициативу в свои руки, сжал полностью потные ладони Хвана в своих, таких же не сухих, и всё же признался в чувствах, пусть и с дрожащим голосом, низкий тембр которого вдруг превратился в писклявый. В тот момент они совсем не выглядели, как герои из дорам, скорее как маленькие детки в песочнице. Каждый с покрасневшими щеками, выпученными глазами, тяжёлым дыханием и в ускоренном темпе бьющимся сердцем. Они безумно волновались, от понимали, что теперь уж точно будет вместе. И пусть придётся скрывать, пусть будет трудно, но они справятся, ведь искренне верили в это.       — Джин-и? — вдруг останавливается на месте Феликс, отчего и Хвану приходится затормозить и оглянуться на парня.       — Да?       — Ты меня любишь? — сквозь надутые губы и щёки бубнит Ли.       Хёнджин на это широко улыбается и краснеет практически до кончиков ушей. Феликс слишком плюшевый, когда делает подобное. Джина медленно распирало на части от передоза милоты, тем более когда это был собственный парень. Он плавно снимает с уха наушник, чтобы получше услышать Ли.       — Что-что? — в шутку переспрашивает Хёнджин, хотя прекрасно всё услышал с первого раза.       — Ты меня любишь? — теперь альфа строил из себя обиженку, хотя оба понимали, что это не так, а Хван и вовсе растаял от вида пухлых губ и сверкающих глаз напротив.       — Да, я люблю тебя, Ликси.       Джин говорит абсолютно уверенно, ведь не сомневается в правдивости собственных слов. Он уже давно осознал, что влюблён в это солнечное чудо и не готов никуда от себя отпускать. Феликс был в него первым, подобным глотку свежего воздуха и ароматом новой жизни со свободой. А ведь и правда, с ним он себя чувствовал как дома и в безопасности. Прижавшись к широкой груди, Хёнджин смело обнял обиженного парня, что уже давно широко улыбался и расставил руки для объятий.       — Я тоже люблю тебя, Джин-и, — шепчет прямо на ухо Ли и крепче сжимает парня в руках.       Они стоят так ещё какое-то время. Им хорошо рядом с друг другом, пара готова была простоять так вечность и не отлипать, словно слипшиеся пельмешки. Вот только неожиданно подул холодный ветер, прямо в лицо Джина, отчего тот зажмурился. Не сдержавшись и чихнув, он вздрагивает и ошарашенно смотрит на Феликса, будто сам не ожидал такого от себя. Ли же тихо хихикает на это и проводит ладонью по щеке.       — Ты чего? — в смущении краснеет Хёнджин, ведь до сих пор не мог принять к порой неловким ситуациям.       — Можно мне тебя поцеловать? — продолжает шептать Феликс, но уже в два раза тише.       Он ещё пару секунд смотрит в глаза напротив. Этот светлый омут кажется ему таким чистым и невинным, никем не тронутым, что становилось ужасно противно от самого себя и хоть малейшей мысли о том, что иногда Ли может фантазировать на всякие пошлые темы. Расскажи он об этом Хвану, тот бы скорее в ужасе убежал, чем согласился на все предложения парня. Поэтому Феликс ещё с самого начала решил набраться терпения и ждать созревания Хёнджина для подобных вещей. Правда целовать его он себе не запрещал, да и Джину это безумно нравилось, и с каждым мягким касанием губ о щёки, лоб или висок, он хихикал и улыбался, заставляя улыбнуться в ответ.       — Конечно можно, — с довольным лицом Хван закрывает глаза в ожидании.       Ли оглядывает всё прекрасное лицо перед собой, а после переводит взгляд на губы. Он прикусывает собственные и хочет поцеловать, ведь уже долгое время мечтал об этом. Но позволить себе воспользоваться беззащитным парнем он не мог, совесть и голос разума мучали до ужаса изнутри. Поэтому Феликс плавно берёт Хёнджина за подбородок и поднимает голову на себя, заставляя тем самым раскрыться светлым глазам.       — Джин-и, я хочу не такой поцелуй, — всё-таки выдаёт Ли, не отводя взгляда.       — А какой же? — удивлённо вскидывает бровь Хван, будто совсем не понимает, о чём речь и в упор не видит то, как парень разглядывает его губы.       — А вот...       Феликс целует два своих пальца, а после осторожно прижимает их к губам Хёнджина. Тот смущённо жмурится и почти не дышит. Скорее всего, это можно было бы считать их первым поцелуем, но они бы предпочли забыть из-за такой оригинальности и неловкости.       — Такой.       — Такой? — Хван кончиками пальцев касается губ, словно его действительно сейчас поцеловали, причём самым непристойным образом. — Очень хочешь?       — Очень хочу, — утвердительно кивает Ли и всё также смотрит в глаза.       — Но как же...       — Ты боишься раскрыть себя раньше времени, я знаю, — отводит взгляд альфа, больше говоря это для себя, а не Джина, но вдруг несильно сжимает ладонь парня. — Поэтому буду ждать, сколько понадобится.       Хёнджин смотрит по сторонам, его терзают сомнения. Это правда, что он безумно сторонился осуждения со стороны родителей. ведь если те узнают, что вторичный пол проявился к него не с тем альфой, было страшно представить, что же тогда случится. Он переживал не только за себя, но и за Феликса, который продолжал несмотря ни на что оставаться рядом и поддерживать. Ли в самом деле никогда не давил на то, что они не целовались, между ними не было близости. Альфа спокойно принимал это и наслаждался тем, что есть, без всякой погони за желанием. Хотя, возможно, Хёнджин просто ещё н разу не видел его во время гона, но почему-то прекрасно был уверен в том, что даже в уязвимом состоянии Феликс способен сдерживать себя.       — Я обещаю, что скоро мы сможем сделать это, — Хван поднимает их скреплённые руки выше к груди и мягко улыбается.       — Правда? — в глазах Ли тут же виднеются вспыхнувшие огоньки, озаряющие всё вокруг.       — Правда, ты и опомниться не успеешь.       Джин продолжает улыбаться, а Феликс ему в ответ. Было видно невооружённым взглядом, как он бесконечно счастлив услышать подобные слова. Эту долгожданную новость о том, о чём он так давно мечтал сделать. О большем пока и не следовало думать, после чего альфа сжимает вторую половинку в объятьях. Краем уха он слышит, как Хёнджин тихонько хихикает и явно краснеет, что Феликс знал наперёд. Он и сам покрывается румянцем, не отпуская парня в надежде, что скоро остынет, и они смогут продолжить свою прогулку.

***

      Наступает новый день, и пора уже опять собираться в универ. Хёнджин как обычно смотрится в зеркало, поправляя причёску. Он стоит посреди коридора и не замечает людей вокруг себя. Да и тем некогда, все торопятся в нужные аудитории, так что времени даже краем глаза взглянуть на Хвана нет. Наконец закончив с прихорашиваниями, он поворачивается и видит перед собой абсолютно пустое пространство. Как и предполагалось, все разбежались. Это был единственный день, а точнее утро, когда Джин мог расслабиться и спокойно пойти в библиотеку, так как первой пары не было.       Пройдя в книжный зал, он стал выбирать для себя что-нибудь подходящее теме, по которой и было задано задание. Невольно вспомнился момент, как Феликс с Чонином сидели и рыдали над этим, отчего у Хёнджина вырывается смешок, и он начинает улыбаться. Воспоминания об этих альфах всегда тепло отзывались в сердце, вот только совесть всё не переставала корить парня за свою неопределённость. Он понимал, что встречается с Ли и должен оставаться верным ему, но по какой-то неземной случайности Ян вызывал не меньший интерес, при этом Хван ничего не мог с собой поделать. Он ещё давно принял этот факт, но никак не мог смириться и практически каждую ночь на протяжении полугода думал об этом и не находил себе покоя. Хотелось признаться Феликсу, что он любит не только его, но и друга, вот только это казалось немыслимым.       Джин всякий раз старался подавить чувства к Чонину, считая, что он просто сходит с ума, раз встречается с одним, а питает любовь ещё и ко второму. Но даже не смотря на это цепочка мыслей всё равно приводила его к тому, что стоит просто смириться и жить с этим дальше. Но Хёнджин не может, он хочет всё прояснить и в то же время совсем не знает, как это сделать.       — Хён? Ты тоже здесь? — из мыслей его выводит знакомый голос, заставляя оглянуться.       — Ох, Чонин, — Хван раскрывает глаза так, словно впервые его видит, но на самом деле не ожидал увидеть альфу, о котором буквально только что размышлял. — Да, я хотел сделать задание, которое нам задали. Не хочу тратить время на выходных.       — Точно, — соглашаясь, кивает Ян. — Я, кстати, тоже за этим пришёл. Может, у нас получится вместе быстрее?       На лице Чонина виднеется небольшая скованность, он явно говорит об этом с трудом, но всё же говорит. Хёнджин же понятия не имеет, как ответить на такой элементарный вопрос. Он почему-то тут же чувствовал себя изменником, если даже рядом с Яном подышит.       — Конечно, давай вместе, — улыбается Хван, а в душе кошки скребутся.       Безусловно ему хочется провести время с этим альфой, разглядывая тёмные волосы, узкие, будто лисьи, глаза, мягкую улыбку и добрый взгляд. Но в тоже время хотелось оттолкнуть его со словами о том, чтобы не приставал, ведь у Джина есть парень. Хотя на деле ведь Чонин даже не знал об этом, да и не приставал вовсе. Хёнджин сам себе всё придумывал, делал обычные ситуации особенными, но не мог сознаться и дать себе в этом отчёт.       В итоге теперь они сидят за одним столом в глубине библиотеки. Чонин совсем близко к Хёнджину, их стулья почти соприкасаются друг с другом. Хван построил перед собой преграду в виде стопок книг и что-то чертил в тетради. Всякие мысли волновали голову, и Джин уже устал их терпеть. Сосредоточившись на работе, он был нацелен поскорее закончить и сбежать домой. Вот только что-то помешало его внимательности. Аромат сладкой вишни ударил в нос.       Хёнджин резко посмотрел на Яна, который старательно проводил каждую линию с помощью линейки. На виске сочился тонкой струёй пот, значит, альфа всё же переживает. И, видимо, поэтому феромоны так шалят. Хван сделал для себя такой вывод и продолжил дела. Но сосредоточиться вновь не получалось. Невозможно было не вдыхать чужой запах, когда вы так близко сидите. Внутри вдруг всё взволновались, сердце начало быстрее биться, а лицо покрываться румянцем. Джин прежде никогда не чувствовал феромоны других из-за своего не раскрытия и только по рассказам Феликса знал, как это. Чем больше он думал об этом, тем сильнее потели ладони. Мысли переполнились вопросами и не давали покоя.       — Хён? — обратил на себя внимание Чонин. — С тобой всё хорошо?       — Я... — сердце пропустило один удар, но вдруг раздался спасительный звонок, и Хёнджин тут же схватился за телефон. — Мне пора, прости.       Хван за одно мгновение собрал вещи. С бешено колотящимся сердцем он выбежал из библиотеки, не оглядываясь. На экране телефона виднелось имя Ли, что и был спасителем. Джин вдруг вспомнил о том, что они должны были ненадолго встретиться и обсудить будущий день рождения. Вот только желания увидеться с Феликсом сейчас совсем не было. Он скинул звонок и вбежал в уборную. Там, сняв с себя рубашку, Хван старался выветрить весь аромат Чонина. Пусть он и был приятным, чарующе сладким, но нельзя было допустить, чтобы его парень это почувствовал, иначе, будет слишком много вопросов.

***

      Вот и пришёл долгожданный момент для всех однокурсников Хвана. Наступил день грандиозной тусовки в честь его дня рождения. Пожалуй, родители Хёнджина сделали особое исключение для сына, после чего ему удалось позвать стольких гостей. Вечер планировался долгим, с множеством подарков и поздравлений. Джин всегда был особенным, но с сегодняшним днём ничего не сравнится. Проходя через толпу людей, прикрывая чувствительные к звуку уши от гремящих колонок, Хёнджин искал только одного человека. Феликс ещё не пришёл, но обещал вот-вот появиться.       Как правило, на такие мероприятия, связанные с его парнем, он никогда не опаздывал и сейчас не планировал. Вот только после сообщения о том, что его ждёт долгожданный сюрприз, Ли сразу понял намёк, без всяких сомнений, но ответил, что немного припоздниться, после чего заставил Хвана пообещать, что тот его дождётся. Оба понимали, к чему же приведёт их встреча. Феликс ещё с самого утра готовился, доделал все домашние задания на случай, если вдруг останется с ночёвкой, чтобы потом спокойно пойти в универ. В общем, продумал всё до мелочей.       Хёнджин же, кажется, волновался сильнее их обоих вместе взятых. После того, как он ощутил аромат Чонина, в голове поползли сомнения. Было совсем непонятно, как же это возможно, если он ни с кем не вступал в связь? Поэтому, железно решив, что собственный парень должен избавить его от бед, Джин настраивал себя не просто на их первый поцелуй, а на нечто большее.       Даже если бы не эта ситуация, он бы всё равно рано или поздно решился на такое. Весь день листая на сайтах информацию, Хван старался подробно изучить процесс соединения пары и только потом понял, какое же это ответственное дело. Чтобы всё шло по плану, ему удалось тайно достать сразу несколько пачек презервативов. Да, это было безумно неловко, ведь Хёнджин делает такое впервые, но ради них с Феликсом готов был пойти на что угодно. Лишь бы всё было безопасно и комфортно.       И вот теперь, ища глазами собственного альфу, Джин волновался как никогда раньше. Этот день определённо особенный, ведь он раскроет себя перед Ликсом, и они точно будут связаны навсегда. От большого количества людей начинала кружиться голова. Запахи смешались между собой, заставляя прикрыть нос, чтобы не вдыхать это разнообразие ароматов. Наконец оказавшись у главного входа, Хёнджин стал ожидать и прислонился спиной к стене. Вокруг было достаточно шумно, чтобы барабанные перепонки начинали ныть, но Хван терпел и стоял на месте.       — Здравствуйте, хён, — несколько девушек-омег прошли мимо, мило улыбаясь и махая рукой Джину, который повторил этот жест за ними.       Так прошло ещё какое-то количество человек. Сил и желания считать сколько их и обращать внимание на каждого не было, однако, Хёнджин всё продолжал искать того самого. Он ждал и ждал Ли, хотел поскорее учуять его по запаху, раз есть такая возможность, но тот всё никак не появлялся.       — Угадай, кто? — низкий голос бархатно прошёлся по ушам.       Хёнджин знал, кто это. Ещё с самого начала понял, кто. Он столько мечтал увидеть своего альфу, что готов был броситься ему на шею. Слишком хотелось прильнуть к широкой груди и остаться так.       — Феликс! — обернулся к парню Хван, улыбаясь.       — Тшш, — тот прислонил палец вертикально к пухлым губам, заставляя притихнуть. — Молодец, угадал.       Ли тут же схватил Джина за руку и повёл в сторону дома. Там, словно хозяин, он повёл их по коридору. Хвану нравилась такая уверенность альфы, и он даже не обращал внимания, куда они идут. Сердце просто быстро билось, отстукивая свои удары прямиком о кадык, скулы раскраснелись так, что их было не потушить. Всё, что успел Хёнджин, прежде чем Феликс затащил его в первую попавшуюся комнату и закрыл дверь, — это поправить волосы.       Не задумываясь они прижались друг к другу. Совсем близко и лишь ничтожное расстояние оставалось между губ. За дверью толпа народа, где-то по городу разъезжают родители, которые могут вернуться в любой момент, и любимый парень с запретными желаниями, стоящий сейчас вплотную. Хван прежде ещё не чувствовал столько адреналина внутри. Множество мыслей и сомнений переплелись между собой, но он продолжал смотреть в глаза альфе. Тот тепло улыбался, будто совсем не настаивал.       Тут-то Джин и почувствовал подвох. А точнее совсем ничего не почувствовал. От Ли не шло даже малейшего намёка на запах. Носу было не за что уцепиться. Он впал в ступор и продолжал вдыхать в лёгкие воздух, желая переубедить себя в том, что он ничего не чувствует. А альфа всё заметил и стал тихо хихикать, чем смутил окончательно.       — Глупышка, — Феликс плавно провёл рукой по подбородку Хёнджина, подняв его раскрытый взгляд на себя. Его голос звучал особенно глубоко, спокойно и всё также низко, заставляя таять изнутри. — Ты уловишь мой аромат только после поцелуя.       Хван удивлённо раскрыл глаза и хотел было что-то ответить. Вот только было уже поздно, и он оказался в плену чужих губ. Те были мягкими и ничуть не шершавыми, словно Ли прекрасно за ними ухаживал. Он не стал продолжать, лишь касаясь губ Джина, давая привыкнуть. Тот, сглотнув слюну, начал неловкие движения. Кожа тёрлась друг о друга, начиная набухать. Феликс целовал неспеша и плавно, словно боялся отпугнуть. Незаметно обняв Хёнджина за талию, он прижал его к себе совсем близко, и теперь даже лист бумаги не мог протиснуться между ними.       Став смелее и привыкнув к своему положению, Хван начал повторять движения за Ли, стараясь не отставать и показать себя с лучшей стороны, будто он прекрасно умеет целоваться. Но Феликсу всё нравилось, он и не думал жаловаться. Неопытность Джина казалась ему чрезвычайно милой, а эти пухлые губки он мечтал попробовать уже давно, поэтому останавливаться не было ни смысла, ни желания. Им было хорошо друг с другом, поэтому оставалось только наслаждаться.       Ли любил Хвана, а Хван любил Ли. Поэтому сейчас, вцепившись руками в широкие плечи, Хёнджин хотел забыться и раствориться в альфе. Тот же всё не отставал и теперь уже языком ласкал алые губы. Обоим так нравилась эта близость, это трение кожи друг о друга, эти ласки и эта тишина, сквозь которую раздавались тяжёлые вздохи, что чувствительность навострились до предела.       Феликс наконец оторвался от Хёнджина и перешёл на его шею. Тот почти задохнулся от неожиданности и кипящей внутри крови. Первый тихий стон прошёлся по ушам обоих. Такой сладкий и долгожданный, что Ли облизнулся и продолжил с жадностью целовать Хвана. Тому только и оставалось, что издавать невнятные звуки и искать для себя опору, чтобы не упасть в любой момент. Тогда-то его и посадили на стол, встав между раздвинутыми ногами. Альфа со всей нежностью водил по стройным бёдрам своими на удивление маленькими ладонями.       Ещё давно они обнаружили это различие между собой. Феликс был на целую голову ниже Хёнджина. Следственно, и ноги, и руки, были короче. Вот только это никак им не мешало и не стесняло. Хвану наоборот нравилось, ведь так его альфа выглядел в разы милее, чем мог быть, а дерзкий характер служил изюминкой. Ли же всегда мечтал о том, чтобы поскорее облизать и расцеловать красивую грудь парня, ведь та за всё время их общения успевала мелькать перед глазами ни раз.       — Ликс, — простонал Джин, выгибаясь от влажных губ, что спускались вниз по шее. Альфа нехотя остановился и взглянул на него чёрными глазами. От вида расширенных зрачков удалось невольно сглотнуть. — Ты чувствуешь мой запах?       Хёнджин посмотрел на того максимально жалостливо, прикусив губу и сведя ноги. Он чувствовал, как начинает смущаться внимательного взгляда напротив. Феликс неспеша нагнулся обратно к шее и уткнулся в неё носом. Оба замерли в непонятном ожидании, пока Ли вдруг не уловил яркий аромат. Хван понял это по тому, как альфа вдыхал всё больше и больше. Тут-то к собственному носу пробрался нежный запах. Персик, как и говорил парень. Такой приятный и почти ненавязчивый, что хотелось съесть всего Феликса в тот же момент. В голове вообразился этот сочный и мягкий от спелости фрукт, который после укуса стекал соком по губам и подбородку. Джин невольно закатил глаза и простонал.       — Так нравлюсь я? — ухмыльнувшись, Феликс оставил свой законный поцелуй на тонкой шее и оторвался от неё, поставив обе руки по сторонам от бёдер Хёнджина, облокачиваясь на них. Сейчас он казался ещё ниже, но от уверенного и невозмутимого взгляда Хван продолжал краснеть и невольно прикусывать губу. Альфа выглядел слишком доминантно, чтобы не хотеть броситься ему на шею и отдаться во всех позах.       — Нравишься. Ты и твои феромоны. Я начинаю сходить с ума, — на выдохе полустоном выдал Джин, чем раскрыл своё возбуждение. Из ширинки брюк выпирал бугорок.       — Я тоже свихнусь от твоего запаха. Мы так идеально друг другу подходим, — Феликс целует губы напротив. Так, будто всё это время терпел, а сейчас сорвался с цепи, лишь бы мять и облизывать парня.       — Чем же я пахну? — отрываясь от Ли, шепчет Хван прямо в губы. Любопытство так и распирает его всего.       — Карамель, — и альфа вновь целует сидящего на столе парня. — Такая сладкая, что сложно оторваться.       Хёнджин невольно улыбается на подобное заявление. Ему приятно, как Феликс всё без остановки продолжает касаться губами не только лица, но и шеи. Он не замечает, как рубашка на нём оказывается расстёгнутой. Стон пробегает по комнате, и Хван тут же закрывает себе рот, не ожидая от такой чувствительности.       Ли опускается ещё ниже и теперь целует и обводит языком прекрасную белоснежную грудь. Член уже колом стоял и набухал после каждого трения о стройную ногу. Альфа издаёт рык после того, как Джин, ещё не умея сдерживать феромоны, выпускает практически всё и сразу. Сдерживаться обоим было тяжело, после чего рубашка вдруг полетела с Хёнджина на пол. Он вздрагивает и прижимается пахом к Феликсу.       — Какой смущённый у меня омега, — улыбается Ли и облизывает свои губы, замечая, как брюки на месте промежности Хвана намокли.       Да и у самого в штанах давно стоял член. Становилось настолько тесно, что пришлось расстегнуть ширинку. Феликс всё требовательнее потирался возбуждением о Хёнджина, который с каждым разом стонал громче и царапал широкие плечи. Напряжение росло, и альфа, наконец, посмотрел на омегу с тяжёлым дыханием и требовательным взглядом, заставляя спину прогнуться.       — Есть презервативы? — низкий голос совсем охрип, готовый рычать от возбуждения.       — Есть. У меня в комнате, — не сдерживается и стонет Джин от такого доминантного альфы.       Тот всё-таки рычит и рывком берёт Хёнджина на руки. Он всем телом прижимается к Феликсу, чей член продолжает упираться ему в зад. Хван уже боялся представить, какой же большой у Ли. С омегой на руках они направились к выходу и уже там альфа вдруг остановился. Джин почти задохнулся от резко поступившего аромата персика. Теперь он был не таким и сладким, а скорее горьким. Стало понятно, что что-то тут не так.       Хёнджин со страхом обернулся и заметил перед ними Чонина. Тот с приоткрытым ртом стоял и разглядывал парочку. Сердце вдруг остановилось. Хван прижался к Ли так, что чуть ли не стал одним целым. Всё его тело задрожало, но теперь не от возбуждения, а волнения вперемешку со страхом. Он не хотел смотреть в глаза Яну и вообще видеть его сейчас. Хотел поскорее забыть, чтобы тот не лез в голову, ведь омега должен принадлежать не ему.       — Что тут происходит? — как-то небрежно спросил Чонин, оглядев голую спину Джина и расстёгнутую ширинку Ликса.       — А ты не видишь? — равнодушно ответил Феликс, и Хёнджин почувствовал, как аромат персика крепчал, словно вино. Кажется, тот начинает метить территорию.       — Ты что с хёном делаешь? — альфы разговаривали вопросом на вопрос и достаточно враждебно, чему удивлялся Хван. Эти оба ведь всегда были друзьями, а теперь между ними зарождалась вражда.       — А ты такой смелый, чтобы спрашивать об этом посреди коридора? — Джин краем глаза замечает оскал на улыбке альфы.       Он обнимает Феликса так крепко, что даже если тот отпустит руки, Хёнджин не упадёт. Сам же Ли отвечал на это и с той же силой сжимал парня в руках, словно не хотел никому отдавать и ни с кем делить. Так они направляются в сторону комнаты именинника. Альфы явно настроены разобраться во всём, а омега бунтует внутри. Ему хочется, чтобы Чонин просто ушёл и не мешал их близости, но в то же время он мечтал, чтобы Ян остался. Сейчас этот альфа выглядел таким разъярённым и готовым ударить Ли, но сдерживался только из-за Хвана на руках. По крайней мере в это верил сам омега.       Теперь они втроём наконец-то в его комнате. Феликс опускает Хёнджина, а тот прячется за его спиной то ли от стеснения, то ли от нежелания видеть Чонина. Но в любом случае Ли готов постоять за омегу, пока Ян продолжает играть с ним в суровые гляделки.       — Предатель, — процедил сквозь зубы альфа, сжимая руки в кулак, после чего Хван уловил нотки черники. Неужели настоящий феромон Чонина не вишня? Что же это тогда было?       — А ты лжец, — более грозно и уверенно ответил Феликс.       Альфа стояли друг напротив друга по разным углам комнаты, словно это дуэль. Каждый был нацелен на что-то своё, а что именно, Джин так и не мог понять. Сжимая кофту Ликса на спине, он словно умолял того поскорее закончить. Разнообразные запахи смешивались в небольшом помещении, заставляя голову кружиться, и омега с трудом терпел сильный напор.       — У нас всё по-честному, никакой я не предатель, — скрестив руки на груди, послушался жеста Хвана Ли.       — Но ты же знаешь, — чуть не сорвался на крик Ян, но тут же придержал себя, когда взгляд упал на дрожащего Хёнджина, всё ещё стоящего за спиной друга. Альфе пришлось прождать пару минут, прежде чем успокоиться и без колебаний в голосе продолжить. — Знаешь, как сильно я люблю хёна.       Джин чуть из мира не выпал. Задержав дыхание, он не мог поверить услышанному. Всё это время Чонин был беспомощно влюблён в него. Этот скрытный, загадочный и прямолинейный альфа питал тёплые чувства к Хёнджину, который и сам страдал, разрываясь между выбором.       Теперь он боялся лишь того, что оба друга объединятся и спросят у него, кого же выбирает сам Хван. А ведь он и сам не знает, что ответит на это. Было бы возможно, он отдался двоим сразу. Но теперь, чувствуя вину перед Феликсом за то, что не может до конца оставаться ему верным и вину перед Чонином, что заставил влюбиться в себя, Хёнджин видел, как картинка перед глазами начинает темнеть.       Лёгкие переполнены чужими феромонами. Этой несовместимой смесью черники и персика. Хван же любил их одинаково сильно, одинаково обожал как сочный сладкий фрукт, так и кисло-сладкую зрелую ягоду. Но выбор между ними был невозможен, а ему так хотелось попробовать их вместе. Свалившись на пол, он привлёк к себе этим внимание альф. Те оглянулись на переволновавшегося омегу, сидящего в ступоре.       — Джин-и! — одновременно вскрикнули друзья, подбежав к Хвану.       Тот весь горел, с красным лицом старался отдышаться. Тогда же, не медля, Ян подхватил его и уложил на кровать, чем явно разозлил Ли, чьи феромоны усилились.       — Прекрати, сейчас не до этого, — шипит Чонин и холодными губами целует горячий лоб Хвана, отчего тот резко раскрывает глаза.       — Нин-и, — шепчет сквозь пелену скованности Джин. Ему будто что-то мешает внятно говорить, и он просто вглядывается в красивое лицо альфы напротив. Чувствуя, как его тянет на этот прекрасный аромат черники, он кладёт дрожащую руку на щёку Яна и также тихо продолжает, забывая о том, что Ли стоит буквально за спиной. — Почему не вишня?       — Ох, так ты почувствовал те духи? — удивлённо выгибает бровь Чонин, а узкие глаза слегка раскрываются, но он также шепчет на манеру Джина. — Они нравятся тебе больше моих феромонов?       Но не успевает Хёнджин ответить, как альфу от него тянут на себя. Феликс, разъярённый, готов был вцепиться в шею друга, будто тот и вовсе предатель. Но Хвану больно смотреть на такое, он чувствует, как омега внутри него скулит изо всех сил. Минута, и он не сдерживается. Спрыгнув с кровати, Джин выпускает свои феромоны, неожиданно перекрывая ими остальные ароматы. Его собственный запах оказывается таким сильным, что альфы тут же прекращают драку, но не от цепляются друг от друга.       — Джин-и, прекрати, я даже пошевелиться теперь не могу, — сквозь зубы еле выговаривает Феликс, пока руки дрожат, но продолжают сжимать кофту Чонина на воротнике.       — Это ты прекрати, — со стоном выдаёт Хёнджин и падает спиной на кровать.       Он чувствует, как от давления и перемешанных между собой сладких запахов, силы совсем покидают его. Тело, словно тряпочка, выжито феромонами, а между ног сильно давит. Да, он был влюблён в обоих альф, и теперь, когда они собрались в одной комнате в такой интимной обстановке, Хван просто не мог сдерживать себя, чтобы не впитать их запахи и возбудиться от этого. Хотелось просто обо всём забыть и поскорее почувствовать разрядку. Выплеснувшиеся феромоны тому подтверждение. Джин не мог терпеть так долго и мучительно.       Вдруг над собой он почувствовал нависшее тело. А, точнее, сразу два. Чужие губы стали целовать его шею, оставлять следы на оголённой груди и животе. Эти невероятно приятные касания заставили омегу ожить и посмотреть перед собой. Оба альф, словно самые послушные питомцы, ублажали хрупкое тело. Хёнджин чуть снова не задохнулся в собственном стоне, когда осознал, что же происходит. Они устроили перемирие?       Вот только когда каждый всё нежнее и трепетнее начинает целовать кожу на шее, Хван понимает, что это походит на непрерывную борьбу между альфами. Ароматы персика и черники смешались в непрерывном потоке. Джину оставалось поочерёдно и прерывисто вдыхать их. Он сходил с ума от всей прелести запахов, и таял, как карамель на огне. Ян и Ли неожиданно сжали его в объятьях с двух сторон.       Также они и легли, чудом уместившись на двухместной кровати. Хван дрожал от каждого прикосновения, каждого поцелуя в красные уши. Сминающие его талию крепкие руки дурманили сознание, когда одна пара шла выше к груди и игралась с сосками, а вторая спускалась ниже, пробираясь в штаны. Хёнджин совсем не сдерживался и стонал уже во всё горло, выпуская феромоны без разбору.       Он ощущал себя абсолютно беспомощным между альфами, в которых был безумно влюблён. Таял от малейшего интимного прикосновения к себе. В низу живота всё так набухло и делало почувствовать свободу от брюк и боксеров, что омега выгибался в спине со звонкими криками и тяжёлыми вздохами.       Сами альфы испытывали не меньший интерес к Джину, их стояки прижались с обоих сторон к стройным бёдрам. Они потирались о Хёнджина так, что тот совсем голову терял и прерывисто ловил глоток воздуха один за другим, в котором уже не оставалось ничего, кроме феромонов. Грудь вся горячая вздымалась, а руки на ней всё продолжали потирать соски, ставшие твёрдыми, как камень.       — Ликс-и! — простонал Хван перед тем, как альфа резко повернул его голову на себя и вцепился в губы.       Он сминал их, кусал и водил языком. Целовал так жадно, словно совсем не хотел делиться ни с кем. А джин же охотно отвечал, научившись наконец подобным махинациям. Мокрая слюна смешалась с чужой, а языки переплетались между собой, не отстраняясь ни на секунду. Так бы и продолжился этот французский поцелуй, пока омега не почувствовал у себя на паху руку.       Чонин гладил вставший член, а обхватив его рукой, стал дрочить быстро и ловко. Хёнджин со стоном оторвался от губ Феликса и откинул голову на подушку. Хотелось кончить в тот же момент, как возбуждение начала стимулировать большая горячая рука. А ведь предэякулят действительно сочился на чужие пальцы, отчего член только лучше скользил. Как на зло сильнее возбуждая и омегу, и альф, наблюдающих за сексуально выгибающимся телом.       — Нин-и... — Хёнджин жалостливо взглянул на Чонина, и тот вдруг сразу всё понял.       С помутневшим взглядом он приблизил лицо к Джину и плавно провёл языком по сладким, как карамель и пухлым, как ягода губам. Он с причмокивающими звуками целовал омегу, пока тот начинал чувствовать, как возбуждается не только на месте члена. Теперь жгучее чувство не даёт покоя промежности. А Хван заглушает его страстным поцелуем с Яном, который, на удивление, целует не хуже Ли.       Хочется больше. Хочется кончить, но Хёнджин понимает, что одной стимуляции члена ему мало. Феликс же словно читает мысли и нависает сверху. Он впивается зубами в шею, заставляя вырваться из уст стону, пронзающему уши всех твоих. Тут-то им и срывает крышу окончательно. Одним движением Ли снимает с Хвана остатки одежды, оставляя полностью оголённым на кровати, после чего усаживается между ног.       — Джин-и, какой ты красивый, — рычит Феликс, прежде чем ухватить пачку презервативов на краю подушки, которую приметил ещё при входе в комнату.       Достав один, он зубами разрывает упаковку. Джин стонет от подобной картины. Прежде в порно он видел подобное, но не думал, что в жизни всё ощущается куда острее. Он вдруг нашёл у себя один фетиш, после которого раздвигал ноги. Ли на это довольно ухмыльнулся и стал раскатывать латекс по возбуждённому члену. Хван замирает, когда чувствует горячую головку у входа. На мгновение становится страшно, но это чувство тут же заменяется желанием, когда на груди чувствуются мокрые поцелуи.       Чонин заботливо ласкает губами белоснежную грудь, начинающую краснеть от подобных действий альфы. Хёнджин в это же мгновение чувствует, как в него входит толстый член. Из-за непривычки колечки мышц начинают сокращаться и сжиматься. Хван хочет расслабиться, как было сказано в видео, что он смотрел до этого, но никак не получается. Ли прикусывает себе язык и останавливается, когда член вошёл наполовину.       — Как же узко, — рычит альфа, простонав от того, как сильно начинает пульсировать член, но и самому омеге не особо приятно, из-за чего он жмурится и начинает хныкать.       — Расслабься, Джин-и, — приподнявшись, шепчет на ухо Чонин, нежно проведя по мочке языком. — Когда привыкнешь, боль сразу пройдёт. Только расслабься, прошу тебя.       Голос Яна звучал обворожительно, Хван тут же растаял под ним, пусть и не знал, что альфа изо всех сил сдерживается сам, как бы не вставить член в рот омеге. Но, понимая, что у того это первый раз, подавляет желание глубоко внутри, считая своим долгом принести удовольствие именно Джину. Целуя того в губы, он окончательно успокаивает напряжённого парня.       Хёнджину становится приятно то, как глубоко Феликс начинает толкать член в него. Внутри всё начинает трепетать и одновременно сжиматься в возбуждении. Ногами он обхватывает талию Ли, глубже насаживаясь на плоть того, а руками обвивает крепкую шею Яна, который всё продолжает нависать лицом сверху и оставлять мокрые поцелуи по всему лицу. Хвану это безумно нравится. Ласки с обоих сторон прежде казались немыслимыми, но сейчас, когда это в действительности происходит с ним, сил терпеть уже не оставалось.       Член продолжал толкаться о простату, заставляя с каждым разом стонать всё громче и вдыхать в грудь больше концентрированных ароматов. Вот только Джину всё было мало. Он хотел ещё и ещё, не желая терпеть. Тогда же, сквозь пелену поцелуев и толчков, ему удаётся дотянуться рукой до презервативов, вытаскивая из упаковки один. Чонин, наблюдавший за этим, удивлённо вскидывает бровь, но всё продолжает расцеловывать губы, щёки и шею омеги.       — Возьми, — сквозь очередной вырвавшийся стон смотрит на альфу Хёнджин. — Вставь мне тоже.       Слова Хвана кажутся безумными. И Ян, даже будучи возбуждённым, это понимает. Вставить два члена сразу в омегу, у которого первый секс в жизни, звучит странно. Но уже после новой порции поцелуев и жалостливого взгляда Хвана, он соглашается на всё, за считанные минуты вытаскивая из упаковки презерватив и натягивая на разбухшую покрасневшую плоть.       Чонин приподнимает Хёнджина и ложится под него. Феликс замечает это и чуть скалится, но всё-таки вытаскивает член из омеги. Когда же все удобно ложатся, Ли наблюдает за тем, как чужое возбуждение входит в Хвана, чья дырочка уже была хорошо растянута им. Альфа странно ухмыляется, слушая прерывистые стоны Джина после каждого толчка, которые медленно, но резко заставляли двигаться к оргазму, который всё никак не наступал.       Хёнджин с желанием в глазах умоляюще смотрел на Феликса, что надрачивал собственный член, глядя на возбуждающую картину. Он понимал, что Хван хочет его, да он и сам не прочь двойного проникновения. Подставив головку к растраханному входу, Ли вдохнул сладкий аромат карамели глубоко во все лёгкие, но вдруг остановился на полпути.       — Какой же мой парень сексуальный. Все его хотят, — Феликс на зло Чонину сделал акцент на «мой парень» и ухмыльнулся чуть ли не до самых ушей. Ему, как доминантному, всегда нравилось показывать, кто тут главный.       Ян на это издал недовольный рык, который Ли заглушил до более довольным громким стоном Хвана, когда возбуждение с особой лёгкостью входит в него по самое основание. Джину лишь оставалось наслаждаться тем, как два члена потираются внутри между собой и задевают чувствительную простату. Он знал, что размер у альф в большинстве случаев большой и даже огромный, но не думал, что это так сильно может повлиять на секс.       Только когда обе плоти оказались в нём, он почувствовал себя по-настоящему счастливым и взлетевшим на седьмое небо. Он понимал, что, возможно, без этих двоих он не будет чувствовать себя так прекрасно, но пока совсем не было времени рассуждать об этом. Желание кончить преодолевало и с каждым ритмичным толчком становилось всё больше.       Феликс нагибается и целует Хёнджина в губы. Всё также страстно, как в первый раз и также жадно, специально показывая другому альфе, что его хотят больше. Но Чонину, кажется, уже всё равно на это, и он с резким толчком задевает простату Хвана, после чего тот не сдерживается и с криком изливается себе на живот. Не замечая ничего вокруг омега дрожит, словно осиновый лист, пока альфы продолжают вбиваться в широкую дырочку, после и сами ныряя с головой в оргазм.       Презервативы, до краёв полные и мокрые, оказываются где-то на полу, так и не долетая до мусорного ведра. Обессиленные парни падают на кровать. Джин оказывается зажатым, как между двух батонов, прожаренных до золотистой корочки в тостере. Он и сам чувствовал себя горячим, ловящим ртом остатки воздуха, что ещё оставались в комнате. Вдруг его с обоих сторон обнимают крепкие руки, и каждый старается прижать к себе, словно борьба за Хвана ещё не окончена.       — Мой парень, — самодовольно шепчет Феликс, целуя Хёнджина в уголок губ.       — Моя омега, — подражая ему, шепчет Чонин и целует Джина в другой уголок губ.       Альфы так и засыпают в усталости после жаркого вечера, не замечая, как их омега полностью довольный лежит между ними и размышляет о том, что же будет, когда настанет утро.