По-прежнему с тобой

      Глубокий вечер пятницы. Темно за окном маленькой кофейни. Только лампы Эдисона дают надежду на близкий конец смены, бликуя в витражных окнах своим характерным желтым теплым светом.       Смотрю на часы – 21:49. Всего 11 минут до того, как я радостно пущусь домой в свой последний рабочий день этой недели, к сожалению. Почему «к сожалению»? Ответ прост, работа с людьми настолько утомительна, что не сравнится ни с одним марафоном на 50 километров. Весь людской шум в течение дня, в особенности, в час-пик, настолько раздражительный, что едва получается держать уголки губ слегка поднятыми, а под вечер, так вообще, силы иссякают моментом.       Натираю холдер, в надежде на то, что в ближайшие 10 минут никто не заявится. Самые мучительные последние минуты в конце каждого рабочего дня, тянутся долго, будто пространственно-временной континуум искажается, заставляя секунды течь дольше.       Звон фурина над дверью разнесся гулом голове. Про себя умоляюще вздохнула: «Ну кого еще там могло принести?» Вновь смотрю – жалких 6 минут, за которые я должна приготовить очередной заказ и вновь вымыть оборудование. Не дай бог, эта скотина решится посидеть здесь – намывать столы я точно не готова, в этом случае, я быстро спроважу ночного гостя, сославшись на время, хотелось бы, совсем не вежливыми словами.       Знаете, сколько таких я видела? Сотни, и это всего за 4 месяца работы в этой дыре. Каждый ценит себя настолько, что считает, что он вправе отнимать минуты жизни из миры другого человека. Почему нельзя прийти на несколько минут раньше? Для меня такие особи человеческого рода всегда оставались загадкой.       – Добрый вечер. Один холодный американо, пожалуйста. И, простите, что под закрытие. – Фраза парня в маске вернула в реальность. Чертовы корейцы, почему именно холодный американо? Другие позиции прочитать не можете? Мне кажется, если в меню оставить только этот злосчастный напиток, ничего не изменится в трафике и прибыли заведения. Не помню, когда у нас заказывали что-либо другое вообще. Он выглядел смущенным. Почему-то, мне казалось, что он покраснел, хотя я не могла этого видеть из-за плотной маски и панамы. Он опустил взгляд в пол и переминался с ноги на ногу, как мальчишка, ей богу. – И морковный тарт, пожалуйста. – Добавил он спустя длинную паузу.       – Вам здесь или с собой? – Уже давным-давно надоевшая фраза, в ответ на которую, я всегда ожидала услышать второй вариант ответа. Не сказать, что я была раздражена, наоборот, вид милого паренька меня слегка развеселил, поэтому я, с неестественной к концу смены добротой ему ответила. Тем более, он был вежлив. Далеко не все люди воспринимают персонал подобных заведений за «своих», таких же людей, у которых есть свои проблемы, заботы, желания. Я уже устала, по правде говоря, терпеть всякое хамство, поэтому пару недель уже подумываю над увольнением, но, почему-то, после этого персонажа, захотелось остаться. Он подарил надежду, что ли, на то, что не все посетители этой крохотной кофейни редкостные хамы и мрази.       – А вы голодны? – Приподняв голову так, что я могла видеть его вопросительный взгляд, ответил. Его вопрос был таким… Естественным? Не в том плане, что я его ожидала, а в том, что он был максимально не наигранный, будто бы живой.       – Почему вы спрашиваете? – Я была в легком недоумении от вопроса, ведь на своей, хоть и недолгой, практике, слышу такое впервые. Да это и понятно, кому интересно знать, как себя чувствует человек, которого видишь первый и последний раз в жизни. Редко видела людей, возвращавшихся сюда. И не потому, что я плохо делала полюбившийся азиатскому населению проклятый холодный американо, а просто потому, что эта, вроде бы и уютная, но все-таки комнатушка находилась в дремучих подворотнях необъятного Сеула. Даже я иногда путалась в здешних каменных пейзажах.       – Просто… – Замялся, что-то мямлил себе поднос, потом резко собрался. – Давно ни с кем не общался вот так просто… Я угощу вас, если вы не против. – Честно, его резкое предложение ввело меня в ступор, из-за чего я, не подумав, выпалила: «Да, конечно». – Я так вам благодарен, что вы любите? Я возьму все, что вы захотите!       – Тогда я буду тоже самое, что и вы. Вынуждена признать, что морковный тарт тут действительно вкусный. – Я говорила это с легкой улыбкой, которая давно не появлялась из моего собственного желания. А чему радоваться? Половина зарплаты уходила аренду, питалась либо просроченными десертами из кофейни, либо быстрозавариваемой лапшой, потому что ни сил, ни времени, ни денег не хватало на что-либо иное. Все это отзывалось нескончаемыми приступами тошноты из-за гастрита, которые часто заставали меня прямо не работе. Сплю я безбожно мало. Именно поэтому я больше была похожа на уличного пьяницу, чем на девятнадцатилетнюю девушку.       Мы сели есть за мой самый любимый стол – возле окна, из которого был вид на мрачную серость. Почему оно было любимым? Да я и сама не знаю, но сидя здесь, ты ощущал себя в закрытом мирке, за пределами которого происходили каждодневные ужасы взрослого мира. Я уже давно перестала быть ребенком, но все равно в глубине души ужасалась, насколько жестоким может быть этот мир.       – Меня Чонгук зовут, а вас? – Парень мило открыл коробочку с куском уже слегка заветревшегося пирога и взял вилкой кусочек, но резко вспомнил, что он в маске есть не сможет, поэтому поспешно ее снял.       – Миррен. – Сказала, как отрезала. Его черты лица были приятными, хотя изначально подозревала, что окажется этот паренек редкостным уродцем, иначе для чего ему носить маску и панаму, которая тоже, к слову, была снята. – Можно на «ты», если не возражаете.       – Вы… То есть, ты не местная? – Дал ответ, не говоря его.       – А я похожа на азиатку? – Усмехнулась. Действительно, что из голубых глаз, русых волос и нетипичного для этой страны двойного века можно было отнести к тому, что я являюсь местной?       – Прости, глупый вопрос. Давно тут работаешь? – С неподдельным интересом он подпер кулаком свой подбородок, глядя прямо в глаза.       – Четыре месяца. Хочу уволиться. А ты? – В моих глазах можно было прочитать вселенскую грусть от непонимания, как я оказалась здесь, хотя всегда грезила о высоком, от непонимания, что делать дальше в жизни.       – Почему? Устала?       – Есть такое. С людьми работать весьма и весьма тяжело. – Вновь усмехаюсь, хотя хочу сорваться на истерический смех. – Так ты не ответил на мой вопрос.       – Не знаю, есть ли необходимость об этом рассказывать… - Вновь опустил глаза, как провинившийся ребенок. – Я… певец, если так можно выразиться.       – О любви поешь, небось? – Еле заметный кивок. – Вот, как я четко угадала. Дашь послушать? Может, тут буду ставить на фон, если похабщину не поешь. – Слегка смеюсь.       – А есть возможность проводить тебя до дома? – Меня забавит его манера отвечать вопросом на вопрос, в остальные моменты оно меня обычно раздражает, но только не сегодня.       – А я могу отказаться, разве?       – Можешь, конечно… – Поник.       – А вот и не буду. – Давно в моих ответах не было такой дерзости, или это будет правильнее назвать смелостью, не знаю. – Сейчас все домою, подожди пять минут. – Пулей метнулась за стойку намывать оборудование и стаканы. Мельком оглядела наш стол. – Не насвинячили? Отлично. – Это был риторический вопрос. Не помню, когда еще так быстро я убиралась перед уходом. – Можем идти.       Начался дождь, а мы идем без зонтов, разделив одну пару наушников на двоих, в которых играет приятная мелодия его написания.

«Твой тихий голос еле-еле доносится до меня.

Пожалуйста, произнеси моё имя ещё один раз.

Я стою под замерзающими лучами света,

Я буду шаг за шагом идти к тебе,

Я по-прежнему с тобой»

      Почему-то именно сейчас мне захотелось остановиться и легко чмокнуть его в щеку.       – Ты ведь еще придешь?       – Спрашиваешь?