обратный отсчёт до любви

Если бы Минхо не был таким профессионалом, каким он является, он бы уже ударил нескольких из этих парней по лицу. Атмосфера в конференц-зале невыносимая. Они много болтают, но смысла в их словах нет никакого, к тому же они разговаривают с ужасной уверенностью, граничащей с высокомерием. Когда они смотрят ему в глаза, пожимая руку, у Минхо складывается впечатление, что это они работодатели, а не люди ищущие работу. Сейчас здесь одиннадцать человек, претендующих на эту работу, и раз уж Минхо генеральный директор, то ему с ними и вести переговоры. Кандидаты рассаживаются за столом, пока Минхо устанавливает свой компьютер перед ними. Он, исходя из первых впечатлений, уже может сказать, что эта встреча будет не из самых приятных. На самом деле несколько их претендентов произвели на него хорошее впечатление просто из-за уважительных приветствий, но в этом зале слишком много самоуверенных людей. Минхо надеется, что те, кто знает, что такое уважение, — это те, у кого больше всего талантов, потому что он не хочет нанимать никого из этих снобов. Если не сложится, тогда он может и вовсе никого не нанять. Минхо прочищает горло, чтобы привлечь их внимание, когда его ноутбук готов к работе. Все занимают свои места, и тогда он начинает. На всё про всё потребуется сорок минут, не больше. Минхо почти не перебивают, и большинство реплик — вопросы по делу. Единственный раз, когда вопрос неуместен, — один из самых бесячих кандидатов спрашивает, действительно ли им нужно слушать эту часть, поскольку всё и так очевидно, на что Минхо одаривает его холодной улыбкой, объясняя, что это не для всех может быть очевидно, учитывая, что не у всех здесь одинаковый опыт. Надоедливый парень соглашается, но неверно истолковывает ответ Минхо. — Ага, некоторые люди определённо меньше подходят для этой работы. Минхо игнорирует его, но и вычёркивает из списка потенциальных новых сотрудников, потому что он ни за что не собирается работать с этим человеком, даже если он окажется самым музыкально одарённым из всех собравшихся в этом зале. Его энергетика просто отвратительна. Когда собрание наконец заканчивается, и все покидают конференц-зал, Минхо испускает длинный вздох, чувствуя, что готов заснуть прямо здесь и сейчас. Но он не может. Теперь он должен рассмотреть все их заявления и решить, кого из них принять на работу. Вместо того, чтобы лечь на пол и заснуть, как ему хотелось бы, он снова садится во главе стола и открывает свой ноутбук. Половина из них хочет стать продюсерами, другая половина — авторами песен, и один из них подал заявку на то и другое. Минхо решает рассмотреть это заявление самым последним. Каждый из кандидатов приложил к заявлению музыкальный сэмпл, либо из того, что они спродюсировали, либо из того, что написали. Одиннадцать песен, которые Минхо должен прослушать и оценить абсолютно беспристрастно. Спустя половину он уже чувствует, как его начинают раздражать неоригинальные ритмы и повторяющиеся аккорды. Пока что никому не удалось заинтересовать Минхо, и генеральный директор не хочет нанимать людей, которые будут производить один и тот же пресный материал снова и снова. С таким успехом Минхо мог бы сказать своим артистам выпускать одни и те же песни снова и снова. Минхо снимает пиджак, разворачивается на стуле, чтобы повесить его на спинке, но замирает на полпути. Он опускает взгляд на свою руку, на то же самое удручающее зрелище, к которому он уже привык. Отметины, выглядящие так, словно их вытатуировали красными чернилами, их так много, что они кажутся бесконечными. По одной за каждый год, что он не встретил свою родственную душу. Но раннее красные метки превратились в чёрные. Все чёрточки из девяносто девяти, каждая линия — они больше не красные. Минхо больше не считает годы. Спустя почти сто лет ожидания Минхо замирает в полном шоке не в силах пошевелиться. Его день рождения в следующем месяце. Через несколько недель он должен был получить свою сотую метку, чтобы отметить сотый год, когда он не стареет, когда он не встретил свою родственную душу. Что ж, планы меняются. Проходит некоторое время, прежде чем новички действительно приступают к своей работе. Эти недели Минхо тратит на изучение каждого человека, которого он встретил в тот день, зная, что один из них может быть его родственной душой. Человеком, встречи с которым он ждал сотню лет. Из одиннадцати человек бывших на том собрании он принял только троих, что вызывает у него ещё большее беспокойство, потому что шансы действительно не в его пользу. Статистически очень вероятно, что Минхо уже отверг свою родственную душу. Он надеется, что его соулмейт создаёт интересную музыку, потому что это те люди, в которых он увидел потенциал, те, которым он предложил работать в студиях его компании. Представьте, что вы родственные души с плохим музыкантом. Какой кошмар. Минхо неторопливо постукивает ногой, ожидая в пустом коридоре. Прошло две недели, как метки на его руке почернели, две недели с тех пор, как он встретил свою родственную душу. Ему интересно, что по этому поводу думает его соулмейт. В конце концов, этот человек, наверное, заметил, что линии на его руке стали чёрными. Если только ему не меньше девятнадцати, тогда у него вовсе нет никаких меток. Изучив, как ему кажется, миллион раз все заявки, Минхо знает, что самому юному сотруднику, которого он нанял, восемнадцать, но остальные были достаточно взрослыми, чтобы иметь хотя бы несколько отметин на руках, если только они уже не встретили свои родственные души. Ещё Минхо знает, что у самого младшего из них завтра день рождения. Четырнадцатое сентября. Он запомнил дату, потому что есть небольшой шанс, что это парень — его родственная душа, и Минхо нужно следить за любыми метками на его руке. И в этот коридоре Минхо ждёт прибытия новых сотрудников, чтобы всё им показать. Официально они приступят к работе только завтра, но он подумал, что новички были бы признательны, если бы им позволили ознакомиться со зданием заранее. Мгновением позже Минхо замечает три фигуры, поднимающихся по лестнице, все трое с любопытством оглядываются по сторонам. Нет никаких сомнений, что это именно те, кого он так долго ждёт. Для Минхо это было бы понятно, даже если бы он не провёл прошлую неделю, вглядываясь в их лица, надеясь, что он каким-то образом сможет определить, кто из них был тем человеком, который окрасил его метки чёрным, кто из них его родственная душа. Нет ничего удивительного в том, что он не смог ничего понять, просто уставившись в экран. Один из новичков носит одежду с длинными рукавами, у двоих руки обнажены. Весьма удачно. Минхо узнаёт самого младшего не только потому, что на его руках нет отметин, но и по его лицу. У него круглые щёки и глаза, которые самым милым из возможных способов напоминают Минхо лань. А ещё эти лапки лапки из пастельно-голубого свитера, и это очаровательно. У второго человека красные линии, и значит, что он не может быть соулмейтом Минхо. Минхо улыбается и вежливо здоровается с ними, и все трое отвечают ему тем же. Он так рад, что избавился от тех наглецов. Честно говоря, Минхо не думает, что он долго бы продержался, получи кто-нибудь из них здесь работу, и он был бы вынужден видеться с ними каждый божий день. Они бы сделали его жизнь невыносимой. Пока Минхо проводит им экскурсию по зданию, в основном он и говорит, но новички всё же включаются в вежливую беседу. Один из них собирается стать продюсером, другой — автором песен, а последний будет заниматься и тем, и другим. Его имя Хан Джисон, если Минхо правильно помнит, а он точно помнит. У него такие щёчки и лапки из свитера. Джисон кажется милым. Всякий раз, когда он улыбается, Минхо чувствует, как его сердце немного ускоряется в груди, и он ловит себя на том, что втайне надеется, что Джисон не появится с новой меткой, когда ему исполнится девятнадцать. Если же юноша всё же получит её, это будет означать, что он ещё не встретил свою родственную душу, и Минхо придётся искать где-нибудь в другом месте, чтобы найти свою собственную. Вскоре они заканчивают, и двое новичков довольно быстро прощаются и направляются к выходу. Минхо даже не замечает их ухода, но прежде чем у него появляется время по-настоящему задуматься об этом, он понимает, что оказался наедине с Джисоном в коридоре у продюсерских студий. Минхо улыбается Джисону и спрашивает, не хочет ли юноша о чём-нибудь спросить. — Что ж, э-э-э, я знаю, что технически я начну работать здесь только с завтрашнего дня, но ничего, если я проведу некоторое время в студии, которую ты нам показывал? Просто, пока мы всё осматривали, у меня появилась идея, и я вроде как хочу посмотреть, что из неё выйдет. Улыбка Минхо становится ярче. Музыка — одна из немногих вещей, к которой он никогда не терял страсти за свои сто восемнадцать лет жизни, поэтому тот факт, что Джисон, кажется, искренне увлечён ею, заставляет его чувствовать, что они могут отлично подойти друг другу. Минхо надеется, что вселенная чувствует то же самое. — Конечно. Они смотрят друг на друга ещё несколько мгновений, прежде чем Джисон, последний раз улыбнувшись Минхо, отворачивается и исчезает за дверью в студию. Уже за полночь, когда Минхо закрывает двери. Он не планировал задерживаться так допоздна, но когда генеральный директор заходил к танцорам, те ещё работали в танцевальной студии, поэтому он решил, что с таким же успехом может остаться с ними. Теперь же с тяжёлыми веками и замедленными движениями он жалеет, что не ушёл раньше. Факт остаётся фактом, он не ушёл, так есть ли смысл сейчас размышлять о том, как сильно он жалеет об этом? В тишине Минхо идёт по коридору, проверяя, все ли залы пусты и выключен ли в них свет. Он не собирается обходить всё здание — на это уйдёт слишком много времени — лишь этаж, на котором он сейчас находится. Это единственный этаж, где, как Минхо знает, люди задерживаются дольше своего рабочего времени. Не то чтобы многие из них придерживаются своего рабочего графика. В конце концов, они творческие люди. Большинство из них оказались здесь, потому что горят страстью к музыке или танцам, или к чему-то столь же творческому, и они часто остаются позже положенного, когда оказываются посреди творческого процесса. Минхо оказывается перед тремя дверями, ведущими в продюсерские студии. Здесь работают двое новичков и один из старших продюсеров. Минхо вспоминает, что не так давно показывал одну из этих студий Хану Джисону, и решает, что ему, вероятно, следует убедиться, что младший запер за собой дверь. Где-то в глубине рождается неприятное ощущение, когда Минхо понимает, что уже за полночь, а это значит, что сегодня официально четырнадцатое сентября, и его судьба уже решена. Либо у Джисона уже появилась красная метка на руке, из-за чего Минхо не может быть его родственной душой, либо нет, что означает, что вероятность того, что они соулмейты всё же существует. Но Джисон мог встретить свою родственную душу где-нибудь в другом месте, так что отсутствие метки не обязательно означает, что он соулмейт Минхо. Если его родственная душа не Джисон, у Минхо всё ещё есть девять возможных вариантов с того собрания. Минхо думает о том, сможет ли он вообще когда-нибудь узнать, кто это. Когда Минхо подходит к двери, он с удивлением обнаруживает, что та не заперта. Нажав на ручку и потянув слегка дверь на себя, Минхо видит, что в студии горит свет, именно так он понимает, что Джисон всё ещё внутри. В комнате на маленьком диванчике сидит человек, и Минхо почти начинает извиняться, но отсутствие какой-либо реакции со стороны Джисона заставляет Минхо остановиться и по-настоящему оценить ситуацию. Если не считать того, как поднимается и опускается грудь парня при дыхании, Джисон совершенно неподвижен. Минхо заходит в комнату с лёгкой улыбкой на лице, направляясь к всё ещё включенному компьютеру. Он сохраняет текущий проект и выключает компьютер, прежде чем снова посмотреть на Джисона. Когда Минхо оборачивается, то чуть не подпрыгивает, увидев пару глаз, смотрящих прямо на него. Несмотря на то, каким тихим Минхо пытался быть, Джисон всё же проснулся. — Прости, если разбудил тебя, я просто выключил компьютер, — говорит Минхо, не уверенный расстроен его собеседник или нет. Он не выглядит раздражённым, но никогда не знаешь наверняка. — О, всё в порядке, — отвечает Джисон. Он начинает двигаться, чтобы размять спину, и Минхо видит его руки, абсолютно точно лишённые красных линий. — В любом случае, мне пора уходить. Минхо не осознаёт, что пялится на младшего, пока Джисон не встаёт, собираясь уходить, и именно тогда ему, наконец, удаётся перестать смотреть на эти грёбаные руки. Ему интересно, заметил ли Джисон, что уже за полночь, интересно, знает ли он, что, должно быть, уже встретил свою родственную душу. — Тебя подвезти? Джисон оборачивается, чтобы посмотреть на него. Минхо не планировал это говорить, но вопрос был уже задан, и он не может сказать, что жалеет об этом. Посмотрев на него несколько долгих мгновений, Джисон широко улыбается. — Я едва тебя знаю. Всё, что я знаю, ты можешь оказаться серийным убийцей или членом безумного культа, который планирует украсть мои зубы для какого-нибудь грёбанного ритуала. Минхо вскидывает брови, изо всех сил стараясь не расхохотаться. Джисон не перестаёт ухмыляться, но продолжает извиняющимся тоном: — Прости, в моём лишённом сна мозгу на самом деле нет никакого фильтра. — Всё в порядке, — отвечает Минхо. — На самом деле, забавно даже. Так, значит, тебя не нужно подвозить? — А, нет, нужно. Джисон так и не перестаёт ухмыляться, и Минхо, кажется, не может отвести от него взгляд. Эта улыбка слишком пленительна. Минхо остаётся лишь надеяться, что он не покажется слишком жутким из-за того, как он продолжает смотреть на Джисона. Через несколько минут они вместе покидают здание. Несмотря на то, что они не знают друг друга, как и заявил недавно Джисон, между ними нет неловкого молчания. Джисон рассказывает о том, как продвигается его идея с песней, и после этого разговор течёт гладко. Они обсуждают музыку, которая им нравится, что подводит их к теме любимых исполнителей, которая переходит в разговор о том, где они сами черпают вдохновение для творчества. Минхо удивлён тем, насколько легко между ними всё складывается. Он абсолютно забывает о своей неофициальной миссии выяснить, что Джисон знает о своей родственной душе, слишком увлекаясь разговором, чтобы сосредоточиться на чём-то другом. Прошло две недели, и для Минхо подвозить Джисона, похоже, стало рутиной. Минхо до сих пор не спросил его о родственной душе. Он оправдывается тем, что ему так и не подвернулась удачная возможность для вопроса, или тем, что они ещё недостаточно близки, чтобы он мог спросить, но на самом деле Минхо просто не хочет знать. Либо Джисон знает, кто его родственная душа, либо нет. Минхо не знает, какой вариант лучше. К его удивлению, именно Джисон поднимает вопрос о соулмейтах однажды вечером, когда Минхо появляется на студии, чтобы узнать, как продвигаются дела с его последней песней, и спросить, готов ли младший ехать домой. — Минхо, — начинает он, привлекая внимание старшего. — У меня есть вопрос. Если ты не захочешь на него отвечать, ничего страшного, но я всё равно спрошу, — так типично для Джисона: он производит впечатление беззастенчивого и в тоже время очень понимающего человека. Честно говоря, это своего рода талант. — Ты нашёл свою родственную душу? Да, я видел, что твои метки чёрные, но ты знаешь, кто этот человек? Минхо чувствует, как часть его мозга просто отключается, когда он слышит вопрос младшего, поэтому он отвечает чисто инстинктивно: — Нет. В смысле, да, я встретил свою родственную душу, как видишь, но на самом деле, я не знаю, кто этот человек. Джисон хмыкает. — Не знаю, прозвучит ли это странно, но я заметил, что в начале собрания у тебя под рукавом были красные метки. Помнишь, мо собрание, когда ты знакомил нас с компанией? Минхо молчит, потому что ему кажется, что Джисону есть что ещё сказать. — А ещё я заметил, что они почернели, когда я пожал тебе руку. Теперь Минхо уверен, что он имеет право пялиться на Джисона столько, сколько захочет, потому что это было не то, что он ожидал услышать. Ему больше не придётся искать свою родственную душу. И, несмотря на то, какую сильную боль ему причинили все эти линии на его руке, он спокойно принял этот факт. Ему нравится Джисон, и, честно говоря, он был бы немного разочарован, если бы его соулмейтом оказался кто-нибудь другой, учитывая, насколько они сблизились в последнее время. Минхо смотрит на Джисона и когда начинает говорить, он пытается сделать так, чтобы его голос звучал максимально безэмоционально: — Почему ты ничего не сказал? — спрашивает он. Не потому, что он расстроен из-за того, что не узнал об этом раньше, а потому, что ему искренне интересно. Джисон, кажется, пытается удержаться от улыбки, но с треском проваливается. — Я говорю сейчас. Кроме того, я думал, что ты уже знаешь. Минхо вскидывает брови. — О? И когда ты понял, что я не знал? — Несколько минут назад, когда ты так и сказал. Конечно. Вот почему первый вопрос Джисона был именно таким — он знал, что они родственные души, и хотел знать, знает ли об этом Минхо. По крайней мере, теперь он знает. И раз уж Джисон до сих пор не сбежал, значит, что он не совсем против этой идеи. Некоторым людям ненавистна эта концепция, когда-то Минхо сам был таким, но он смирился. Если Джисон ненавидит концепцию соулмейтов, Минхо примет это, но он надеется, что они всё ещё смогут быть друзьями. Джисон поднимается со своего места из-за компьютера и делает шаг ближе к Минхо. Он делает глубокий вдох. — Итак… Тебе ненавистна эта идея? Меня собираются уволить? Потому что на самом деле я очень горжусь треком, над которым работаю, и хотел бы, по крайней мере, закончить его. Джисон явно шутит, но в его голосе слышится нотка неуверенности, которую Минхо едва улавливает. Он протягивает руку, чтобы коснуться руки Джисона, и выводит на ней круги, пока Джисон снова не смотрит на него. — Нет, — Минхо ухмыляется при виде выражения лица младшего. — Я как раз собирался пригласить тебя на свидание. В мозгу Джисона происходит короткое замыкание, пока Минхо продолжает ухмыляться. — Я… Э-э, круто. Да, я хотел бы пойти на свидание с тобой. Минхо с лёгкой улыбкой смотрит на свою правую руку, и в кой-то веки вид всех этих меток не угнетает его. Обратный отсчёт закончен. Ему больше не нужно ждать.