The predator.

      Мятая рубашка навыпуск, расстёгнутая на несколько пуговиц сверху, черная теннисная юбка и лоферы с высокими белыми носками — эти элементы одежды могут ассоциироваться, кажется, лишь с одним человеком. Чудесным человеком. Хван Йеджи. Её сладкий парфюм дурманит разум, завораживающая улыбка, что тянется сладкой патокой, заставляет сердце биться с бешеной скоростью, а лисий прищур — розоветь щёки.       Хван красива, как фьорд, как утреннее пение птиц, как живописные картины на холстах известных пейзажистов. Её глаза цвета свежемолотого кофе гипнотизируют, манят. От одного лишь взгляда на них внизу живота всё скручивает, стягивает, разрывает на мелкие кусочки. Это ощущение сравнимо с рвотой, тошнотой.        Это настоящий животный интерес.       А Рюджин не такая, отнюдь. С оскалом смотрит на окружающих, словно дикий зверь, готовый броситься на свою жертву в любой момент. Потёртые мыски её кед пережили больше драк, чем переломанные ребра школьников, что по глупости своей перешли ей дорогу. Такая неправильная, озлобленная, кровожадная. А в глазах её — бездонных омутах — нельзя было разглядеть даже проблески чего-то человеческого.        Шин привыкла решать все грубой силой. Потому что, чтобы показать свое превосходство над другими, ей достаточно было окликнуть человека. Никто не хотел иметь с ней дело, а тем более перечить ей. И та, в свою очередь, была уверена в том, что лучше всех этих простых смертных.       Они учились в одном классе, но Йеджи, казалось, даже не смотрела в её сторону.       А ведь выпускной класс — удивительное время. Это пора влюбленностей. Подросткам уже не нужны хорошие аттестаты, золотые медали. Им не до этого: в мыслях засел кто-то другой.           И почему-то весь мир Рюджин теперь крутился вокруг этой противной шатенки.       Хван притягивает своей лучезарностью и дружелюбностью, а Шин умеет только подчинять. Умеет лишь избивать за школой да грозиться прикончить в следующий раз, пока тушит сигарету о запястье провинившегося.       Йеджи ведёт себя, как божий одуван. Её жизнь — предел мечтаний многих девочек её возраста. Популярность, репутация, успеваемость, обеспеченная семья.. Кому-то это даже не снится, а для неё это реальность. И парень её — Хван Хёнджин — такой же приторно сладкий и идеальный, как и она сама.        За внимание любого из этого рокового дуэта Хванов готовы сражаться толпы людей — идеальнее пары не сыщешь во всей школе. Однако первое впечатление, увы, бывает обманчиво. — Вот оно как, — незаинтересованно отвечает Хёнджин на очередной рассказ своей девушки. Ему вовсе не до неё: парень улыбается в смартфон, печатает что-то увлечённо. Давно ли он стал таким? Йеджи лишь замолкает, задумываясь. Что не остаётся без внимания чужих глаз.       И каково же было её удивление, когда на следующий день Хван пришёл на занятия в гипсе и с костяшками в кровь. — Неудачно упал, — вспоминая вчерашнее «расскажешь — убью», неловко оправдывается он. Шатенка лишь треплет его по мягким волосам и невесомо касается губами щеки, без толики сомнения веря его словам.       Рюджин невольно стала свидетельницей этого разговора. Она наблюдала: внимательно следила за каждым движением, вслушивалась в каждое слово, готовая накинуться на бедного Хёнджина, если тот скажет лишнего.       Мерзкое животное.       Со своим пепельным каре девушка действительно напоминала животное — волка. Этот безжизненный серый цвет отражал всю её сущность. Она насквозь прогнила.       И ведь волки — хищники. Безжалостные звери, до последнего преследующие своих жертв, дожидающиеся их ошибки. Прямо как Шин сейчас, что притаилась за углом в ожидании одного человека. — Куда спешишь, Хван? — докуривая сигарету, выкрикивает Рюджин вдогонку девушке, что тут же замирает. — Отъебись, — не скрывая своего раздражения, отвечает та.       От приторности Хван остаётся лишь привкус на языке, когда в радиусе пары метров появляется копна пепельных волос. Эта маска невинности ломается так же быстро, как и кости её парня вчера. — Ты же знаешь, что твой Хёнджин бегает за мальчишкой помладше, Феликсом? — подходя ближе, говорит Шин.       Хищник и добыча.       Йеджи сама не понимает, чем думает, когда прижимает болтливую язву к ближайшей стене, держа за воротник. А та, на удивление, не сопротивляется, лишь хитро лыбится. — Завались и не лезь не в своё дело.       Или же два хищника? — А то что? Заплачешь? — продолжает плеваться ядом Рюджин.       Лицо Хван находится непозволительно близко. Она присматривается, выжидает, а медовая кожа девушки перед ней буквально плавится от её горячего дыхания. Йеджи наклоняется к шее, принюхивается. От Шин пахнет смесью ментола с чем-то незнакомым. Похоть? Желание? — Мечтай. — Не боишься? — оголяя ровные зубы в усмешке, шипит Рюджин.        Кто в здравом уме нападёт на волка? Лишь более сильный хищник. — А должна? — улыбается в ответ.       Хван и Шин, словно инь и ян, слишком разные, но при этом безумно похожиe. Шин — волчица, Шин запугивает, ломает, подчиняет. Хван же, подобно лисице, влечет, чарует, заманивает в свои сети. Ей не нужно питаться страхом, чтобы иметь власть.       Это бесит.       Таких, как Рюджин — наглых и безжалостных — боятся. Боятся все, кроме Йеджи. Она смотрит с вызовом, смазливое личико кривится в подобии улыбки. Хочется стереть её своими губами кулаками. Хочется заставить её испытать настоящий животный страх. Заставить её дрожать, кричать, извиваться, борясь за свою жизнь.       Хочет — сделает. — Эй, Хван, — слышит Йеджи на следующий день перед уроком физкультуры. Хёнджин, что стоял рядом с ней, увидав Шин, тут же смылся под максимально глупым предлогом, оставляя девушек наедине. — Что тебе было неясно из нашего вчерашнего разговора? — насмехаясь, спрашивает Хван. Рюджин злится. Она не чувствует чужого страха. Её не боятся.       Это бесит.       Йеджи бесит.       До одури бесит своей фальшивой правильностью. Бесит своей идеальной улыбкой, идеальным макияжем, идеальными чертами лица.. Хван слишком нереальная.       В порыве злости Шин хватает девушку за запястье, крепко сжимая его, и уводит в сторону. Та, на удивление, не сопротивляется. Не противится даже тогда, когда её нагло заталкивают в первую же кабинку в ближайшем туалете.       Один шаг разделяет ненависть и любовь. — За убийство сажают, — в унисон со звонком на урок буднично напоминает Йеджи.       Руки младшей расставлены по обе стороны от головы Хван, прижатой к стене. Колено тем временем аккуратно раздвигает стройные девичьи ноги, прикрытые одной лишь короткой юбкой. — Зато ты не достанешься никому другому, — шепчет девушка прямо в губы.       В маленькой кабинке ужасно душно. Сладкий аромат духов смешался с запахом табака, создавая атмосферу интимной близости. Голова идёт кругом.       И они давно уже сделали этот шаг.        Обе подались вперёд. Это не целомудренный и размеренный поцелуй, отнюдь. Это — борьба за лидерство. Руки Рюджин по-хозяйски сомкнулись на шее старшей, что лишь удовлетворенно мычит от новых ощущений.       Шин целует резко, рвано, позволяя отстраняться лишь на мгновения, чтобы восстановить дыхание. Она грубо оттягивает и кусает губы напротив, заставляя их обладательницу шипеть и с силой хвататься за волосы на загривке.       Не отрываясь от поцелуя, Рюджин спускает свои руки к планке рубашки Йеджи, принимаясь наощупь расстёгивать пуговицы.        Шин, очевидно, ведёт.        Нет.        Ей позволяют вести.        Отстранившись, она рассматривает шатенку. В горле пересыхает. И без того идеальная Хван выглядит как нельзя лучше: белое кружевное бельё (она знала?), стёртая помада, испорченная укладка, учащенное дыхание и тяжело вздымающаяся грудь. — Нравится то, что видишь? — севшим голосом интересуется старшая. — Безумно, — соглашается девушка, тут же припадая губами к яремной впадине.        Много шагов.       Рюджин нежно целует острые ключицы, местами кусает белоснежную кожу, оставляя засосы. Дорожкой поцелуев она спускается ниже, к груди. Вздохи Йеджи, что сейчас обвила обеими руками шею младшей, дабы не терять равновесие — лучшая в мире похвала. — Знаешь, а я ведь действительно думала, что тебя будет волновать роман Хёнджина с Феликсом, — расстёгивая и приспуская бюстгальтер, признаётся Шин. — Дура, — беззлобно ругается Хван, шипя от ощущения контакта чужого языка с кожей, — он меня никогда не интересовал. У меня в сердце другой человек.       В районе груди неприятно кольнуло. — И кто он? — смотрит исподлобья, выжидает. И старшая чувствует, как щёки заливаются краской от такого взгляда. — Ну точно дура, — говорит Йеджи и, выдержав паузу, продолжает, — мне всегда нравилась ты. — Но ты же.. — Блять, — нуждающимся голосом протянула она, — меньше слов, больше дела.       Рюджин, внимая просьбе старшей, опускается рукой к задравшейся юбке. Зацепившись ногтём за кромку промокшего насквозь белья, спускает его ниже. В другой ситуации Шин не упустила бы возможности подколоть Хван, но сейчас она понимает, что точно получит по лицу за лишние комментарии.       Она прижалась к Йеджи настолько сильно, что та аж запрокинула голову и невольно выдохнула, прикусив нижнюю губу. Рука скользнула под подол юбки. Рюджин боится прикасаться: кажется, что горячая кожа сожжёт к чертям подушечки пальцев, оставив на их месте лишь обугленную кость.        Девушка перед ней — не просто огонь, она — пожар, поглощающий всё на своём пути.       Шин лишь неуверенно прикасается, а Хван уже вся дрожит в ожидании. Она неловко покачивает бёдрами, желая сильнее прижаться к ладони и получить такое необходимое трение.       Глухой стон срывается с уст Йеджи, когда она ощущает чужие пальцы в себе. Хван выгибается в спине, жадно хватает губами воздух. Ноги подкашиваются, а сердце колотится так, словно она бежит марафон.       Рюджин начинает медленно двигаться, давая старшей привыкнуть к ощущениям. Она не спешит, одной рукой мягко придерживая Йеджи за талию, хотя у самой в глазах всё плывет от тепла чужого тела и нехватки воздуха.       Хван старалась не быть слишком громкой (плохо получалось). Она шумно выдыхала, до боли прикусывая нижнюю губу, что уже слилась с тоном бледной кожи.        Пара толчков — Шин ощущает, как сокращаются стенки вокруг её пальцев и как обмякает Йеджи на её руках. — Бог мой.. — спустя несколько секунд тянет Хван, уткнувшись в шею младшей. Она тяжело дышит. Приятное тепло всё ещё разливается внизу живота, отдавая слабостью в ногах. — Богиня, — поправляет Рюджин, целуя девушку в висок. — Не так я представляла наш первый секс с тобой, — ворчит старшая. — Завались, — бурчит в ответ Шин и спустя секунду, отстранившись, добавляет: — Подожди, ты представляла наш первый секс!? — А ещё я не представляла, что ты окажешься такой податливой. — Я тебя ненавижу. — Врёшь, — улыбается Йеджи, притягивая Рюджин для поцелуя.       На урок физкультуры они так и не попали.       Со своим пепельным каре Шин действительно напоминала волка. Этот безжизненный серый цвет отражал всю её сущность. Она насквозь прогнила.       И ведь волки — хищники. Безжалостные звери, до последнего преследующие своих жертв, дожидающиеся их ошибки.       И кто бы мог подумать, что такая противная Йеджи нужна ей сильнее кислорода, сильнее пачки сигарет, сильнее никотина в крови и глупых драк за школой.