Дороже всего

— Ты снова с кем-то подрался? — спрашивает нежный, любящий голос. Парень нежно берёт чужую, громадскую руку в свои нежные ручки.. Такие изящные, но что они творят? — Ну.. Да? Ёш, не переживай — дрожащий голос старшего пытается казаться не менее заботливым, но Краткого это не спасает. Ёшка выдыхает, а взгляд устремляется на лицо Краткого: тоже в садинах, в царапинах, откуда-то течёт кровь... Седьмому это не нравится, ему не нравится видеть такого возлюбленного. Руки тянутся за ваткой, а затем она смачивается в перекиси. Аккуратно проводит по костяшкам, а на них щипит кровь — Ай-ай-ай.. Бляяя... — Милый, потерпи немного Такое бережное обращение с чужой рукой, и такие нежные прикосновения... Краткому всегда казалось, что такие прикосновения бывают только у тех, кто заботится о дитёнышах. Он не раз видел, как у обджектов матери так бережно относятся к детям, а Ёшка... Ёшка один из тех, кому всё равно на низшие жизни, которые Одиннадцатый с особой усладой рушит, но он такой нежный.. — Не сильно больно? — рн волнуется за Краткого, потому что любит? Он единственный, кто понял сущность Седьмого и единственный, кто его принимает таким, какой он есть. Мужчина сначала удивляется, смотря на обеспокоенное личико, а затем на свою руку.. Да, ему было больно, перекись больно пощипывает по ране, будто бы в одной капли такой жидкости есть очень много игл, колящих открытую рану, это не совсем приятно, а скорее даже раздражает. — Всё в порядке — Краткий улыбается, а Ёшка выдыхает. Вечно эта саолочь встревает в истории, из-за которых Ёшка сильно переживал за старшего. Старшему же было всё равно всегда, что с ним случится, но... Но ведь, за него переживает кто-то очень родной и совсем любящий! Как Ёшка, аккуратно обнимая по ночам крепкое тело, и шепча ему самые прятные нежности. Спокойное выражение лица, совсем не напряжённое.. Иногда оно может свести бровки домиком, чмотря на возлюбленного так, будто бы младший прямо сейчас расплачется. Да, так оно и было, он сводил бровки домиком и смотрел вверх чтобы не заплкать. Это довольно хорошо помогает, хотя чувства, он думал, нужно выплесквать. Оборачивая чужие руки в бинт, Ёши завязывает симпатичный бантик, иногда выбрасывая от себя Краткому “Не крутись”, “Бинт не будет держаться, если я его как следует не завяжу..”. Старший же усмехается замысловатому бантику на костяшках, и по правде, он не сможет двигать пальцами и сжимать кулак. — Я сильно затужил? — Нет, всё нормально, не переживай ты так — ... Потом в твои пальцы перестанет поступать кровь и они отвалятся. — Но я правда в порядке, Ёшка, не беспокойся. Ёшка вздыхает, а затем берёт новый жгутик ваты, смоченный в перекиси, и проходится по чужому лицу. Здесь же Одиннадцатый более чем семь раз матерился от боли, за что получал лишь просьбы не делать этого. Он не делал. Нежная рука ухватилась за щёку Краткого, который на неё навалился, что заставило Ёшу удивиться, но спохватиться и придерживаться старшего за голову. “Ох, как ленивый котик..” — улыбнулся своим мыслям Ёшка, поворачивая чужую голову в руках, а затем откладывает грязную ватку к остальному мусору, говорит, чтобы Краткий убрал свою голову, а затем тянется за пластырями. Краткий, словно реально котик, гордо сидит и моргает, пока его лицо трогают, и он даже не смеет возразить. Зато поблагодарит своего возлюбленного поцелуем.. Привстаёт и тянется к губам возлюбленного, чувствуя, как всё так же нежные ручки берут его лицо, ощущая несбритую щетину и аккуратную, приятную для касаний челюсть. Да, для Ёшки это так приятно, трогать чужие скулы, оглаживать их.... Поцелуй был таким мягким, приятным. Наверное, всю свою нежность, что Краткий соскребал со своих внутренних стенок, которую хранит для одного лишь Ё, он подарил весь в поцелуй. И поэтому для Ёшки этот поцелуй был очень приятным, таким лёгким? Если бы вместо Ёшки был бы кто-то крутой, то тут же отбивался от Одиннадцатого лишь потому, что тот был бы груб. — Спасибо.. Краткий трётся лицом об руку Ёши, благодарствуя тому за заботу... А Ёшке такая сторона Краткого более чем нравится.