На чердаке шумно

На чердаке шумно, да, впрочем, как всегда. На грани слышимости скребутся шепотки, провоцирующие прислушаться, услышать, что они хотят тебе сказать. Пропускают по коже мурашки, пугают до ухающего в пятки сердца — с чердака не должно слышаться никаких звуков, кроме редких высоких попискиваний грызунов да шорохов, вызванных ими же. В идеале там вообще должна стоять полная тишина, прерывающаяся лишь хозяином дома. На чердаке звучат тысячи голосов: разных. Детских, взрослых, женских, мужских, разных тональностей — но ты ведь знаешь, что это не так? Нет там ни детей, ни взрослых. Эти голоса не принадлежат людям, и ассоциации возникают лишь потому что твоему разуму хочется разложить услышанное по полочкам, как вещи, хочется дать определение неведомому и неестественному, идентифицировать то, что идентифицировать нельзя. Потому что человеческий разум боится того, чего не может понять — такова его природа, таковы его способы выживать. Но на тебя это не распространяется. Ты ведь прекрасно знаешь, что шепчет на твоём чердаке. Ты загнала это туда, в конце концов. Тебе нечего опасаться, потому что эти шепотки полны страха, и вызван он тобой. На неизвестных языках, на странных диалектах и с непонятными акцентами — они шепчутся. Отзвуки их голосов вибрациями отдаются по стенам, но чердак покидает лишь эхо того, на что эти твари и правда способны. Они не способны говорить — они передают тебе образы, концепты, а ты самостоятельно обращаешь их посыл в слова. «Выпусти, выпусти…» «Нет». Ты не отвечаешь им ни словами, ни посылом, что они поняли бы — злорадно смеешься про себя и оставляешь просьбы тонуть в непредсказуемой неизвестности. Почему чердак, наверное, известно только тебе. Возможно, потому что в подвале уже обитает какая-нибудь дрянь, скованная твоей волей, и она была бы ой как не рада нежданным-негаданным соседям по несчастью. Тебе ведь обитатели чердака всё еще нужны… Если ты и сама помнишь, для чего. Иногда ты в шутку задумываешься, а не сменить ли тебе профессию, не податься ли в сферу продаж, раз уж у тебя так здорово выходит заключать выгодные сделки. Увы, от идеи пришлось отказаться — после твоего тоненького намека на снижение ценовой политики обычный человек может и не выжить. Может притянуть криками через холодную гладь зеркал какой-нибудь потусторонний ужас, кой имел честь иметь с тобой дело, или может потеряться в лабиринте из других зеркал, которые уже давно так редко используются по прямому назначению, что могут искривлять и материальный мир. Или… В общем, множество или. Но людям лучше не тревожить ни тебя, ни твою обитель. На чердаке бьются зеркала, когда голоса устают просить и тихо шептать, когда голоса начинают рыдать и выть. У тебя много зеркал — россыпью по всему дому, и ни одно из них ты не крала и не покупала. Все они попали к тебе по череде случайных событий — спровоцированных тобою же или всего-то наблюдаемые твоими глазами. Пока у тебя не было зеркал, глазами тебе служили капли воды или же мутные стекла, едва-едва подчинявшиеся тебе. А сейчас… Да пускай бьются, чего уж там. Ты найдешь другие. Громкий треск падающих осколков доносится до тебя лишь тихим и послушным звоном, пока голоса визжат, пока их крики рассыпаются о стены, крики свыше всякой допустимой нормы децибел, достаточные, чтоб лопались не только зеркала, но и барабанные перепонки. Пускай кричат. А тогда, когда даже они сдадутся, тогда, когда даже голоса подчинятся тебе и согласятся на любые условия: тогда ты придешь к ним снова. И тогда они попытаются снова тебя убить. Но ты умеешь ждать, очень хорошо умеешь — жизнь научила. Когда-нибудь и голосам придется смириться с твоими требованиями. Все смиряются. Рано или поздно, рано или поздно. На чердаке шумно, да, впрочем, и хер с ним. Тебе ведь есть чем заняться.