Кто приходит в темноте

      В дверь постучали. Моррис удивился, но не затруднил себя, чтобы встать. Если кому что надо, сами вломятся — дверь-то не заперта. Постучали снова, а потом еще и еще. «Ну что за черти», — подумал Моррис и очень медленно оторвался от смятой плоской подушки. Тело не хотело подниматься, но Моррис все-таки его пересилил. Он пока что еще был его хозяином как-никак. Он побрел к двери, натыкаясь на предметы. Его шатало: он не ел дня два точно — просто не мог ничего в себя впихнуть, ну, кроме морфина, разумеется. Это добро всегда шло, как по маслу.       Было темно. Моррис припоминал, что в этом месяце заплатил за свет, воду и газ — точно-точно, чек валялся в ящике вместе со шприцами — но, когда щелкнул выключателем, лампочка не зажглась. Похоже, свет вырубился везде — какая-то авария. Вряд ли починят быстро — их район не тот, куда оперативно добираются городские службы.       В дверь постучали. Моррис закатил глаза и толкнул ее. Она не поддалась.       — Да блядь, — бросил он, на ощупь повернув замки. Какого хрена он закрыл их? — Че надо?       За порогом было так же темно, как в квартире. Моррис не надел очки, потому что не нашел, и темнота казалась совсем непроглядной. Огонек сигареты, застрявшей в чьем-то рту, двоился.       — Привет, Мо, — сказал кто-то. — Можно войти?       Моррис нахмурился. Во-первых, огонек сигареты не сдвинулся ни на миллиметр — значит, говорил кто-то другой, то есть приперлось несколько. Во-вторых, он знал говорящего, но никак не мог вспомнить — после прихода память отшибало к чертям собачьим. В-третьих, обращались слишком вежливо, а это не сулило ничего хорошего.       — Нельзя, — сказал Моррис и закрыл дверь, но она не захлопнулась. Чья-то рука схватила ее за край, точно перед носом Морриса. Огонек приблизился, а потом полетел вниз, потому что кто-то выкинул — нет, выплюнул, — сигарету. Очень быстро, с нервным злым нетерпением. Дверь резко дернули на себя, и Моррис, который держался за ручку, запнувшись о свои же ноги, глупо выпал в коридор. Чей-то армейский ботинок без церемоний переступил через него, и Моррис в душе порадовался, что по нему не прошлись сверху. Еще пара обычных ботинок обошла его слева.       — Извини, — сказал кто-то. Моррис уловил в голосе странное придыхание, словно говорящему не хватало воздуха.       — Пиздюки, — зацепившись за дверной косяк рукой, пробормотал Моррис. Он встал, зашел обратно и закрыл дверь на замок. Кто бы ни притащился, одному определенно требовалась медицинская помощь. Опять какой-то козел истекал кровью, а ему с этим разбираться. Без света это могло стать проблемой.       Кто-то ходил по комнате, уверенно обходя предметы, словно привык ориентироваться в темноте, словно знал квартирку как свои пять пальцев. Моррис услышал, как выдвинули ящик в комоде и закрыли, а потом выдвинули ящик под ним и пошарились в нем.       Свечи, ну конечно.       Моррис поморщился. Ему это все не нравилось. Он с трудом прокрутил в голове список людей, которые могли знать, где лежат свечи, и не вспомнил никого. Память реально стала ни к черту. Может, пора завязывать?       В темноте открылась крышка зажигалки — знакомый-знакомый звук. Крутанулось колесико. Искра вылетела, и огонь загорелся, осветив небольшой пятачок. Тот, кто держал зажигалку, сначала подпалил сигарету, зажатую в уголке рта, а потом только зажег свечу.       — Блядь, — прошептал Моррис, — только не ты. Уебывай.       — Так друзей не встречают, Бесцветный, — сказал Джерико и, накапав воска в мутный стакан, который стоял на комоде, сунул туда свечу.       — Уебывай, я сказал. На черта ты мне тут сдался? В прошлый раз меня чуть не прикончили из-за тебя. До сих пор ребра болят.       — А то ты так против отправиться к сестричке, — усмехнулся Джерико, и сигарета подпрыгнула у него во рту. — Делай свою работу.       Джерико со стаканом в руке обогнул диван и присел перед кем-то. Моррис лишь махнул рукой, мол, подождете, и пошел на кухню, чтоб хлебнуть воды или чего покрепче. От появления Джерико и его подельничка у него пересохло в горле.       Моррис нащупал вентиль и открыл кран. Вода загремела, как будто по трубам неслись булыжники. Он наклонился, неудобно вывернув голову, и глотнул прямо так, из-под струи — вода залилась не в то горло, и Моррис закашлялся.       — Да блядь! — ругнулся он сквозь кашель и уперся рукой в стол. Ладонь, на удивление, наткнулась на дужку очков, которые какого-то хрена валялись среди перевернутой коробки с хлопьями, жгута и разворошенной пачки просроченных купонов, неровно вырезанных из журнала. Ну, хоть что-то.       Моррис напялил очки и вышел обратно в комнату. Несмотря на свечу, света было катастрофически мало, а его близорукость давала узнавать с первого раза только таких головорезов, как Джерико. Наверное, это был инстинкт самосохранения.       — Да ты издеваешься, — сказал Моррис, так же, как Джерико, присаживаясь на корточки у дивана. — У тебя нет дежавю?       — Делай свою работу, — повторил Джерико, выдыхая дым. Пепел упал на пол, рядом с пустой банкой из-под колы.       — Помощь бы не помешала, — сказал Сэм и попытался улыбнуться, но сморщился. Белая рубашка потеряла свой цвет. Через разрез виднелись наспех повязанные бинты, которые пропитались кровью. Толку от них было мало.       — Надеюсь, — сказал Моррис, — за вами не припрется какая-нибудь армия. Или гребаные Гончие.       — Никто не сунется, — сказал Джерико безразлично, и Моррис понял, что если преследователи и были, то они все мертвы. Джерико приподнял стакан со свечой, чтоб осветить лицо Сэма. Тот виновато приподнял уголки губ, мол, так вышло, что поделать.       — Ну, охуеть, — констатировал Моррис. «Почему всегда я?» — подумал он следом, но сказал: — Тащи еще свечи, я ни черта не вижу. Электричество вырубили в районе, и хрен знает, когда починят.       — Притворись, что ты в Афганистане. — Джерико поднялся, поставив стакан на заляпанный облезлый журнальный столик и, коротко коснувшись Сэмова запястья, пошел к комоду за свечами. — Делай свою работу, — в который раз повторил он.       — Есть, сэр, — отсалютовал Моррис одним пальцем, конечно, средним. — Встать можешь?       Сэм молча оттолкнулся от промятого дивана. Моррис схватил его за руку и, ловко перекинув ее через плечо, довел до смотровой. Когда Сэм отодвинул пластиковые полосы, на них остались красные следы, без света кажущиеся черными. Моррис усадил Сэма на смотровой стол и стянул с него пиджак и рубашку. Липкая испарина покрыла тело Сэма. Дышал он мелко, словно от коротких вдохов боль была меньше.       Джерико принес свечи и расставил их вокруг брата, как в каком-то тупом ритуале. Моррис в полутьме вымыл руки, подтянул к себе ногой табурет на колесиках, сел на него и отогнул бинты. Порез выглядел скверно. Края были неровными, рваными, будто Сэма полоснули чем-то зазубренным. Кровь собиралась в ране и вытекала толчками.       — Чем тебя так? — спросил Моррис, отъезжая к невысокому стеллажу с ящиками. Достал оттуда пакет со стерильными перчатками и ножницы и подъехал обратно. Моррис срезал бинты, благо они не присохли, и надел перчатки.       — Даже не спрашивай, — сказал Джерико. — Все равно не поверишь.       — Кровь не сворачивается, — нахмурился Моррис, — не понимаю, вроде ничего не задето.       — Там яд. — Джерико достал из кармана полупустую пачку «Мальборо» и вытащил сигарету губами. — Я дал ему антидот, еще не подействовал.       — Яд? — У Морриса, кажется, заболела голова. — Какой на хер яд? Во что вы опять влезли?       — Все в порядке, — сказал Сэм спокойно. — Просто зашей.       — Твой братец мог тебя и сам зашить, — пробурчал Моррис, не очень бережно промывая рану антисептиком. Сэм зашипел. — Или растерял навык, Птица?       Моррис приготовился — старое имя Джерико случайно слетело с языка, — но ни удара, ни даже тычка не последовало — только снова щелкнула зажигалка. Моррис оглянулся. Джерико держал сигарету левой рукой, правая была согнута и плотно примотана к туловищу каким-то непонятным куском ткани. Джерико смотрел холодно. Сигарета тлела в пальцах. Моррис понял, что прошел по очень тонкому льду. Видимо, только беспокойство о брате держало Джерико в узде.       — Рук не хватает, — сказал Сэм, приподняв уголок губ. — Без особой надобности мы бы тебя не побеспокоили, Мо. Ты же знаешь, нам лишний раз светиться здесь ни к чему.       — Заебали, — сказал Моррис, снова отъезжая на табуретке к ящикам и на сей раз, доставая шовный набор.       — Спасибо, — сказал Сэм, наблюдая, как Моррис готовит иглу. — Выручил, как всегда.       Моррис молча стянул края пореза — кровь перестала, видимо, антидот подействовал, — и сделал первый стежок. Сэм сжал зубы. Моррис хмыкнул: кажется, кто-то научился терпеть — ну, надо же.       Моррис шил сосредоточенно и аккуратно, и это действительно напоминало Афганистан. Там тоже ни черта не было света. Да и условия в полевом госпитале оставляли желать лучшего. По сравнению с ними его теперешняя убогая смотровая — люкс. Вот только люди оскудели — на войне они хотя бы были достойны спасения.       Моррис поднял глаза. Сэм чуть улыбнулся. Зрачки у него были огромными и не сужались от боли. Моррис подумал, что Джерико наверняка что-то вколол ему, раз Сэм постоянно лыбился, может, даже морфий. Хотя, возможно, так действовал яд неизвестного происхождения, о котором упомянул Джерико, как о чем-то обыденном. Честно говоря, Джерико с братцем давно исчезли с радаров, и Моррис ни черта не знал, чем они сейчас занимались — чем-то противозаконным и ебанутым, однозначно.       — Зачем дверь закрыл, Бледный? — спросил Джерико внезапно, нарушая тишину. Его голос был спокоен и даже насмешлив, и Моррис решил, что это хороший знак.       — Без понятия, — ответил он, — хрен знает, что в кумаре творится.       — Завязывал бы ты с этим.       — Как-нибудь сам разберусь. — Моррис скрутил нить, завязал узелок и обрезал, чикнув ножницами. Заклеив рану стерильной салфеткой и хорошенько закрепив пластырем, Моррис развернулся на табуретке к Джерико. — Теперь ты. Что с рукой?       Сэм сполз со стола, освобождая место. Джерико, проигнорировав слова Морриса, обогнул его и придержал брата за локоть.       — Я в норме. В норме, — сказал Сэм.       — Ему надо лечь. В твоем гадюшнике есть чистая постель?       — Тут у меня не «Ритц», — скривился Моррис. — Но если ты знаешь, где свечи, то в курсе, где и постель.       — Стели.       — А в зад тебя не поцеловать, Винчестер?       — Если я скажу, — Джерико ткнул в Морриса сигаретой, едва не задев глаз — хорошо, на нем были очки, — ты меня не только в зад поцелуешь, но и отсосешь как в последний раз.       — Дин. — Сэм положил руку на плечо брата. — Не надо. Он и так помог.       Джерико глянул на ладонь Сэма, и он медленно убрал руку, точно боясь растревожить бешеного пса.       — Сядь, — сказал Моррис, выходя из смотровой. Разговаривать с Джерико, словно по минному полю ходить, а Моррис хаживал по настоящему, так что плевать он хотел на угрозы, по большому счету. Пластиковые полосы хлопнули за спиной. На комоде светилась свеча, прогорев наполовину. Моррис достал чистое постельное белье из самого нижнего ящика и, расправив простыню, которая пахла затхло, накрыл ей диван. Подушка и одеяло, похожее на армейское, нашлись в покосившемся шкафу. Моррис давно в него не заглядывал, ведь в основном там лежали вещи сестры. Напялив наволочку на подушку и кое-как засунув одеяло в пододеяльник, Моррис вернулся в смотровую.       — Прошу, — сказал он, держа полосы, как портьеру. — Диван-херня в вашем распоряжении. Сэр.       Сэм оглянулся. Он стоял перед Джерико, который все-таки уселся на смотровой стол. Они о чем-то говорили едва слышно, и Моррис прервал их разговор.       — Иди, — сказал Джерико, — тебе нужно отдохнуть.       Сэм кивнул и послушно вышел из комнаты. Моррис отметил, что двигался он нормально, даже почти прямо. Повязки были чистыми.       — Ну, и какого хрена? — спросил Моррис, развязывая кусок ткани, который служил бандажом. — Без руки остаться хочешь? Как стрелять будешь, Птица?       — Никак, — ответил Джерико. — Я теперь не стреляю.       — Да ну, — поднял бровь Моррис.       — Крыло у тебя.       — Пистолеты никто не отменял.       Джерико усмехнулся. Моррис прекрасно понимал, о чем он. Крыло действительно было у него на вечном хранении.       — Тебе надо в больницу, — сказал Моррис, осмотрев руку — она распухла, и кровоподтек расползался по предплечью. — У меня ни рентгена, ни хрена. Пальцы шевелятся?       Джерико пошевелил пальцами, скривившись, но не проронил ни звука.       — Делай сам, — сказал он. — Ты знаешь, мне не впервой. Сломалась в том же месте, что и в прошлый раз.       — Опять наступил кто-то? — спросил Моррис, но понял, что зря. Капрала давно не было в живых, но воспоминания у Джерико хранились в подробностях, точно в хронике, не то что в его обморфиненной башке.       — Делай, — повторил Джерико. В голосе было то же нетерпение, с каким он выплюнул тлеющую сигарету на лестничной площадке. Моррис вздохнул: медлить было нельзя.       — Хуй с тобой, — бросил Моррис и как мог вправил кости. Джерико вскрикнул. Здоровая рука сжалась в кулак. Калечная инстинктивно прижалась к груди. — Порядок, Дин, порядок, — тихо проговорил Моррис, придерживая его за плечо. — И похуже бывало.       — Да, — выдохнул Джерико, — бывало.       — Если пальцы отвалятся, извиняй, — усмехнулся Моррис. — Все, что могу.       — Я тебя и с одной рукой достану, — сказал Джерико, но, помолчав, ухмыльнулся. — Мы как на блядском свидании, Бесцветный. Осталось только выпить и трахнуться.       Моррис поднял брови, но через секунду до него дошло, что они вдвоем и вокруг свечи. Чувство юмора у Джерико было странным, под стать ему самому.       — Пять кусков, и я весь твой, пупсик.       — Вот, какая у тебя цена, значит, — сказал Джерико. — Дороговато.       — Ну, тебе я не чета. Пол-лимона мне никогда не достать. Даже если меня будут драть день за днем.       Джерико рассмеялся. Глаза лихорадочно блестели. Моррис знал: рука болела нещадно. Он принес бинты и развел гипс в старой салатнице.       — Терпи — и станешь силачом, — сказал Моррис, когда наклыдвал гипс. Джерико держал руку неподвижно и смотрел куда-то поверх него, за прозрачные пластиковые полосы. Может быть, хотел рассмотреть Сэма, но отсюда его нельзя было увидеть — спинка дивана перекрывала обзор.       — Мы перекантуемся у тебя недолго, — сказал Джерико. Про руку он, казалось, забыл. Что-что, а терпеть Джерико умел лучше всех остальных.       — Вы уже.       — Спасибо.       Моррис улыбнулся. В Афганистане, в другой жизни, он спасал достойных людей, а теперь таких мудаков, как Винчестеры. Но Господь велел помогать всем, а кто он такой, чтоб перечить. Если подумать, в целом, Джерико — парень не плохой, бешеный, ебанутый на всю голову, но друг все-таки. Да и стал он таким не по своей воле — гребаные обстоятельства. Гребаные связи.       — Сочтемся, — сказал Моррис. — Пришьешь меня, как время придет.       — Лучшему другу — бесплатно, — усмехнулся Джерико. — Даже драть никого не придется.